7
Кирилл был счастлив до того момента, пока не вернулся в свою спальню.
От чего то резкие воспоминания рванули в голову потоком ветра.
Стало больно, наверное обидно, злость затмевала глаза, но и опустошение дало о себе знать. Дверь в комнату была прикрыта, но запираться Гречкин решил не нужным. От чего-то стало больно. В комнате с резной мебелью стало пусто.Холодно.Безжизненно. Не хватало уюта. Кирилл корил себя за все те времена. А что бы ему помешало? А ничего. Прислуга в жизни не придëт на помощь, им бы только деньги. Отцу в общем то плевать.
Стало страшно. Неведомая паника. Гречкин было уже схватился за бутылку с виски и начал делать глоток за глотком.
А что ему помешает? Да ничего.
Алкоголь уже не брал избитый организм. Но каплю уверенности всë-таки вселил.
Олимпийка полетела в неизвестном направлении. Даже если не найдëт завтра, купит ещë одну. Мажор, вот вам и объяснительная. Получите и распишитесь.
Рубашка, не поддававшаяся экзекуции была порвана как при жаркой ночи, но такой не последовало.
Руки из мертвецки-холодных, кажется, вообще задубели.
Холодный свет луны, зеркало, не допитый виски.
Разглядывая своë отражение в зеркале, Кирилл видел всë, что сам с собой сотворил. Старые шрамы на ключице и плече, перекрытые татуировками. Шрамы на предплечьях, где-то на шее. Как мило. Будто его раздирали гиены. Больше 30% тела было исполасовано шрамами. Родители, первая любовь, первый алкоголь, первый косяк, первая ссора, первая авария, первое убийство. Всë запечетлено не только на бумаге, но и на теле. От каждого воспоминания, каждый шрам нервно начинал болеть.
Слëзы уже непроизвольно текли по лицу, шее. Капли скатывались на подтянутое тело. Гречкин даже боялся иногда загорать, чтобы не было видно всех его попыток селфхарма.
Некрасиво. Уродливо. Отвратительно.
Только после этих слов Гречкин почувствовал как осколки впиваются ему в костяшки на руках. Бутылка летит на пол, добавляя осколков. Алиса в зазеркалье наверное сейчас бы позавидовала, однако Кириллу сейчас вообще не до этого.
Руки в кровь, ноги согнулись попалам, руки нервно сжимают осколок и Гречкин останавливается в сантиметре, чтобы не перерезать себе глотку зеркальным осколком, который отбрасывал зайчики.
Руки дрожат, зубы стиснуты, осколок летит куда-то в сторону от незамысловатого движения. Кирилл сжимается, будто его бьют толпой. Больно, но не физически, а морально.
Комнату освещает лëгкий свет.
Лëша выбежал из своей комнаты ещë на услышанном грохоте разбившегося стекла.
-Кирилл?..- Макаров видит разбитое стекло и переводя взгляд к стене, видит Гречкина. Сейчас он не выглядит крутым и пафосным мажором. Он ребëнок. Тот, кто нуждался и нуждаеться заботе и поддержке.
-...-Кирилл взмолился. Макаров должен уйти, уплыть, убежать, испугаться.. Не должен он этого видеть. Гречкин вновь хочет в мыслях перегрызть себе вены зубами, за то, что доставляет Лëше дискомфорт уже не первый раз. Но ничего не происходит. Он только чувствует что Лëша садиться, выпрямляя ноги и заваливая того себе на грудь и придерживая согнутой, здоровой ногой пытаеться убаюкать.
Они сидят на чистом остравке без стëкол и Гречкин в конец наглеет, когда перебрасывая руку, обнимает Макарова и утыкается тому в ключицу, впервые не целует, а истерит. Град слëз льëться на белую спальную фудболку, а Лëше плевать на это. Он лишь прижимает ближе к себе блондина, позволяя уткнуться носом в шею.
-Что случилось?- лëгкий вопрос в потрëпаную макушку после часовой истерики. Слëзы льються, но Гречкин уже не воет, не задыхаеться, слегка дрожит, но это свойственно человеку, что пару часов назад готов был орать от неизбежной боли где-то в глубине души.
-Б-больно- словно побитый ребëнок простонал Кирилл, нервно прикладывая руку к груди, со стороны сердца.
Хочется вырвать все наружности, лишь бы найти ту заразу что поселилась где-то внутри.
-Ты можешь мне рассказать, если хочешь.- ласково обращается Макаров, перебирая волосы на затылке блондина.
-Это всë старые воспоминания. Просто ты обнял меня и я почувствовал, на сколько был одинок.- с придыханием сообщил Гречкин, теребя фудболку Лëши на лопатке.
-Но.. Теперь появились мы. Ты больше не один.- Шепчет Макаров, чувствуя как Кирилл сжимается от прохладного ветерка, который просочился сквозь приоткрытое окно.
-Я знаю.- шепнул Гречкин на ухо, от чего у Лëши побежали мурашки по коже, а холодный нос Кирилла потянул запах на шее и Макаров чуть собственной слюной не подавился.
-Пойдëм ко мне, не думаю что ты захочешь расцарапать себе тело.- чуть увереннее прохрипел Лëша, слегка подталкивая Гречкина, чтобы встал. Нечего растекаться по больному человеку. Имейте совесть.
-Хах. Этого я хотел пару часов назад..- Кирилл подскачил на ноги и помог встать Макарову, ловя на себе недовольный и чуточку мрачный взгляд.-Ну.. Сейчас же не хочу.
-Не хоти. Я за аптечкой, а ты иди в комнату. Страдалец.- Лëша со вселенской грустью вздохнул и отправился в ванную, где нашел все нужные медикаменты.
Возвращаясь в комнату, Гречкин сидел спиной ко входу и смотрел в окно, которое находилось напротив кровати.
- Красивая луна, не правда-ли?- Кирилл услышал стук костыля о пол и решил кое-что проверить.
-...- Лëша молчит. Лëша знает. Но ему хочется самому сейчас перерезать себе горло от того, на сколько всë неправильно. Поэтому Макаров сделал вид, будто не слышал, присаживаясь спиной к окну и обрабатывает запеченые кровавые костяшки на руках Гречкина.
Кирилл так и не понял реакции. Поэтому решил действовать по другому.
-Я...Я тебя люблю.- шëпот отдаëться эхом по просторной и пустой комнате, и он видит в темноте смущенное детское лицо.
-Я..-Лëша откладывает ватку с перекисью и просто смотрит на Кирилла, чьи глаза сейчас красиво подсвечивают отблески луны. Он совершенен. Идеален. Макаров пытаеться отбросить всë, что бы он не творил и это получается.- Я тоже тебя.. Люблю.
Гречкин молчит. Переваривает информацию. Следующая секунда- поцелуй. Мимолëтный, требовательный, опьяняющий. Они нуждались в этом, а когда достигли, время будто остановилось.
Ничего больше не существовало, кроме Макарова, Гречкина, кровати и той проклятой луны. Будто за этими стенами весь мир изчез.
Цените момент, остальное-подождет.