Где я?
— Вставай! Дерись!
Слова эхом пронеслись над лесной поляной, заставив лесных обитателей замолчать на секунду и обратить внимание на действо, развернувшееся в центре поляны. Там, грозно смотря на комочек в густой траве, возвышался огромный статный грифон, его брови уже тронула седина, но он был всё ещё полон жизненных сил. Глаза смотрели зорко, так же, как и семь тысяч лет назад , пронзая насквозь ледяным взглядом. Сильные передние орлиные лапы с острыми серповидными когтями оставляли глубокие борозды на земле, позволяя их обладателю поднимать тяжёлые туши, а задние львиные помогали в охоте и полёте, давая невиданное ускорение.
— Чего ты лежишь?! Вставай и дерись! — Обратился грифон к тёмно-розовому комочку. Каждый его мускул был напряжён, он готовился отразить любую атаку, но не был готов к такому.
Послышался сдавленный всхлип. Затем ещё один. И ещё. Комочек содрогался в немом плаче. Суровое выражение лица грифона сменилось обеспокоенным. Он подошёл поближе и опустился на зеленую траву перед плачущим комочком.
— Хей, ну ты чего?— ласково спросил грифон, наклоняясь ближе.
Комочек пошевелился, сложил перепончатые крылья, которыми до этого закрывался, открывая свету мордашку маленького дракончика. Голубые глаза, полные слез, с искренним непониманием смотрели на собеседника.
— Папа, я не могу,— всхлипнула дракошка, — мне больно. Я не понимаю, что ты от меня хочешь. Зачем это?
Грифон тяжело вздохнул. Трудно объяснять малышке, что это нужно, необходимо. Необходимо для выживания.
— Понимаешь, Карнелия, — он остановился, подбирая слова, — я не всегда буду рядом. Когда-нибудь меня не станет... и ты должна будешь жить и защищать себя сама. А этот мир полон опасностей, самая опасная из которых — человек... Я хочу, чтобы ты была сильной, чтобы умела за себя постоять.
Дракошка подползла к нему, положила передние лапки на большую орлиную лапу и вытянула шею, заглядывая в почти чёрные глаза.
— Но ты же не собираешься уходить сейчас, правда?— спросила она взволновано, с какой-то детской надеждой в лазурных глазах.
— Нет, конечно, нет — ответил грифон, усмехнувшись, — мне ведь надо кое-кого научить драться.
Дракоша перебралась через лапу и прижалась к его груди, не обращая внимания на щекочущие кожу перья и чувствуя под ними тепло. Малышка прикрыла глаза и улыбнулась, еле слышно сказав «люблю тебя, папа». Грифон улыбнулся, осторожно обнял малышку когтистой лапой, желая защитить столь невинное существо от жестокого мира.
Прошло несколько минут, которыми они наслаждались, в тишине и спокойствии. Грифон внезапно почувствовал усталость и вспомнил, что уже три дня не спал.
— Думаю, на сегодня хватит тренировок, — полушёпотом произнёс он, сонно зевая, — нам обоим нужно отдохнуть и набраться сил.
Дракошка отстранилась, согласно кивнув, и свернулась калачиком между его передних лап. Грифон положил голову на левую лапу, таким образом немного накрывая дракошу своими перьями, чтобы ей не было холодно, и уснул.
Но малышка не смогла уснуть и какое-то время просто лежала с закрытыми глазами, а потом и вовсе открыла их, так как пришедшая в голову мысль не оставила место для сна. Дракошка осторожно пододвинулась и положила свою с маленькими рожками головку на правую лапу отца-грифона. Она смотрела на зелёную травку, что тихонько колыхалась слабыми остатками ветерка, на деревья, такие высокие, словно безмолвные великаны, охранявшие их покой; её взгляд беспрестанно блуждал, а тяжёлые мысли роились, не давая голове покоя.
Что значит «когда-нибудь меня не станет»? Почему он «не всегда будет рядом»? Эти и другие вопросы беспокоили малышку.
Неизвестно сколько бы она перебрала в голове страшных мыслей, пока не услышала тихий, почти неразличимый шум. Дракоша обернулась, и, убедившись, что отец спит, осторожно перебралась через преграду в виде его когтистой лапы. Ещё раз удостоверившись, что не разбудила его, отправилась к источнику шума.
Её вело любопытство, которое однажды сыграло с ней злую шутку. Это случилось пару месяцев назад, когда они с отцом обустроились на одном острове, лежащем посреди обширного океана, почти в тропической зоне. То был прекрасный день, они также нашли просторную поляну, где было тихо и спокойно. Отец, после многочасового полёта над водной гладью, развалился на траве и уснул крепким сном. А малышка(она ещё не могла и не умела летать),от нечего делать, гонялась за насекомыми в траве, которые с ужасом разбегались в разные стороны. Вынырнув из травы у красивого алого цветка, на котором сидела не менее прекрасная золотистая бабочка, дракошка погналась за ней, намереваясь поймать — разыгрался маленький хищник. Но бабочке, видимо, хотелось ещё жить, поэтому она, что было сил, упорно махала крыльями, петляя между деревьями. Малышка не отставала, бежала за ней по траве, не замечая, что забрела достаточно далеко от поляны. Охотничий азарт поглотил её, и она продолжала гнаться за лелеющей надежду спастись бабочкой. Она даже не заметила, что вышла из лесной зоны, и оказалась на усыпанном гранитными глыбами песчаном пляже. Бабочка присела отдохнуть на крупный валун, расправив переливающиеся крылья на солнце. А малышка только этого и ждала, запрыгнула на валун, как дикая кошка. Но не успела вскарабкаться на вершину, как бабочка улетела, открывая вид на пляж. И тут дракошу пробрало до мурашек — она увидела тех, про кого отец рассказывал страшные и ужасные истории. Люди. Там было много людей! Они разбивали на пляже лагерь, разжигали костёр, срывали с высоких пальм сочные плоды. Неподалёку, у самой воды стояли в ряд несколько деревянных лодок, возле которых тоже были люди. Малышка тихонько сползла с камня, намереваясь вернуться назад , но любопытство остановило, она захотела подобраться поближе, посмотреть, такие ли они, как рассказывал отец. Именно любопытство заставило крадучись приблизится, прячась за каменными глыбами, к одному одиноко стоящему каноэ. Рассматривая человека, стоящего у примитивного средства передвижения, дракошка поддалась вперёд, задев лапкой мелкие камушки, что звонко упали на другой валун. Она пригнулась и подобралась, ругаясь, что выдала себя. Человек, услышав шум, осторожно приближался, а малышка молилась всем известным ей богам, чтобы он был слепым. Она от страха закрыла глаза, понимая, что одна из отцовских страшилок станет явью. Минуту ничего не происходило, и малышка выдохнула, думая, что её мольбы были услышаны, но открыв глаза, ужаснулась. Человек стоял перед ней и смотрел, протягивая руку. Этот жест дракоша расценила как прямую угрозу и, прижав маленькие крылышки, попросила не трогать её, но вышел писк, которым обычно детёныши зовут матерей. На мгновение утихли все разговоры в человеческом лагере, и время, казалось, для дракошки замедлилось. Но в следующую секунду раздался злобный крик, на пляж буквально вылетел огромный грифон, вселяя в людей неподдельные страх и ужас. Малышка не теряя времени помчалась со всех ног к нему, прячась за его сильные лапы. Отец строго посмотрев на беглянку, обвёл ледяным взглядом людей, некоторые из которых обнажили копья, и, предупреждающе крикнув, схватил малышку клювом за хвост и метнулся в лесную чащу. Они слышали, как некоторые храбрецы бросились за ними в догонку, но где им поспеть за быстрым крылатым существом, которое петляло из стороны в сторону, мчась на огромной скорости. Когда преследователи отстали, грифон ушёл в глубь леса, взобрался на высокое, толстое и ветвистое дерево, расположился на толстых ветках, где опустил дракошку, у которой от погони закружилась голова. Он её ругал за неосторожность и неосмотрительность, говорил, что она могла погибнуть, а малышка слушала с виноватым видом.
После этого они перелетели на другой остров, который находился севернее и дальше от предыдущего. Этот случай научил дракошку многому. Особенно тому, что отца надо слушаться: он живёт дольше и знает больше — правду скажет.
Она почти пришла к источнику шума, который с каждыми пройденными метрами становился громче. Оставаясь в тени леса, малышка вскарабкалась по стволу хвойного дерева на ветку, которая, как ей казалась, могла выдержать её, и осмотрела лежащую впереди степь. Как она и предполагала, шум издавали люди. Но помня прошлый раз, она не сдвинулась с места, а лишь наблюдала за ними издалека.
Вновь подумав об отце, малышка надеялась, что он спит, а не ищет её по всему лесу, ведь знала, что он спит лишь урывками, хоть и крепко. Последние три дня он, как будто забыл, что такое сон: всё бродил по лесу, что-то ища. А на вопросы отвечал односложно и уклончиво. И после пары таких ответов дракоша перестала его доставать, найдя занимательным ловлю рыбы в небольшом горном ручейке.
Непонятные возгласы заставили её отложить размышления на потом: люди что-то сооружали, и это непонятного назначения строение пошатнулось. Малышка откровенно забавлялась, наблюдая за неумелыми стараниями людей.
— Ещё поселенцы? — спросил строгий голос, на который дракошка не удосужилась повернуться, так как прекрасно знала кому он принадлежит. Рядом с ней остановилась голова с клювом и перьями.
—Ага, такие смешные! — Малышку всегда поражало умение отца тихо и незаметно подкрадываться. — Ты выспался? — Обеспокоено посмотрела она на отца.
— Да, и думаю, что готов к новому перелёту, — грифон мрачно посмотрел на шумевших людей, развернулся и направился к поляне, откуда намеревался взлететь. Дракоша посмотрела на удаляющегося отца, потом на людей, и, развернувшись, спрыгнула с ветки, нагоняя грифона.
* * *
Медленно дракониха стала приходить в сознание, не открывая глаз, поскольку они были тяжёлыми, как двухгодовалый слонёнок, и пытаясь вспомнить из-за чего она была в отключке. Но пока в голове была только каша из мигрени и призрачных событий прошлого дня.
Странным было ещё то, что она не чувствовала остальные части тела. Возможно, оно ещё не полностью очнулось от вчерашних потрясений. Либо сумасшедшие учёные уже разобрали его по частям для опытов.
Но голова, что было удивительно, не потеряла чувствительности. Немного покачав ею, Карен определила, что лежит на твёрдой поверхности, холод которой пронизывал челюсть до кости. Продолжая лежать в таком не особо удобном положении, дракониха заметила, что чувствительность возвращается: сначала к передним лапам, к крыльям, затем к задним лапам и хвосту. Но вместе с этим, пришла жуткая боль в мышцах и костях, как будто первое натягивали канатами, а второе безжалостно дробили в порошок. В некоторых местах ощущалось сильное жжение, будто окунули в магму. Карен стиснула сильнее зубы, ведь ко всему добавился злющий холод, как если бы она окунулась в северных морях и потом зарылась с головой в снег.
« Что, — подумала дракониха, — решили заморозить? В Антарктиду приволокли? Умно. И так наивно полагать, что я являюсь хладнокровной рептилией!»
Попытка пошевелить хоть какой-нибудь конечностью не увенчалась успехом. Даже стало хуже: мышцы отозвались тупой болью — точно стадо слонов пробежалось.
«Будь проклят, тот робот! Жахнул своим током — почти поджарил изнутри!» — ругалась Карнелия. Наверное, кто-то скажет: «Да как так? Она пропускает через себя разряд молнии с напряжением в несколько миллионов вольт и сразу же отключается от пары тысяч вольт?!» Да, возможно, это нереально, но все логично, если учитывать природу этих токов. Один — порождение природы, явление со страшными последствиями, второй же имеет антропогенное происхождение, создано человеком. А дракониха, связанная с природой, так же будет реагировать на всё созданное человеком.
А чешуйчатая времени не теряла, смогла оторвать тяжёлую голову от поверхности и, поморщившись, открыть веки. Осматривая окружающее пространство, глаза Карнелии отобразили ужас и непонимание.
—Где это я?