Глава 16.
Конец POV автор
Я сидела поздно вечером в доме на кухне, нервно прокручивая между пальцев какую-то бумажную салфетку. Под руками еще столько же порванных клочков. Мысли множественными маленькими ураганами крутились в голове, путаясь и смешиваясь. Какие-то вызывали беспокойство и дрожь в пальцах, какие-то успокаивали и настраивали на нужный лад. Во всем здании стоит полнейшая тишина, которая помогала сосредоточится на складывание оригами по памяти из салфеток. Ниган, как отправился куда-то утром, так и не вернулся, поэтому за мной никто не собирался следить. Но наверняка, думала так только я. Мне поскорее хотелось выйти из душного дома и размять ноги. Постоянно сидеть на ровном месте тошно, а так хоть проверю, каков процент охраны рядом с выходом.
Я поднимаюсь с тяжелым вздохом, разминаю затекшие мысли после пары (а может и больше) часов бездельничества и пустым взглядом обвожу зачем-то кухню. Она вся бежевая, персиковая, с кое-где потрескавшейся плиткой на стенах и большим круглым столом рядом с почти что панорамным окном, но оно заколочено досками. Для безопасности. В голове вертится мысль прихватить с собой что-нибудь тяжеленькое и по возможности металлическое, так как из оружия в моем арсенале был только маленький раскладной ножичек, который навряд ли бы мне чем помог в мою против огромных мужчин и диких женщин, нужно было запостись чем-нибудь более устрашающим.
Прежде чем выбраться из дома на улицу, я решила обойти оба этажа в поисках оружия, благо домик изнутри не был особо большим. На кухне из подходящих оказались только сковородки да одинокая скалка в самом дальнем стеллаже. Видимо, мой дядя продумал все куда серьезнее, чем я могла предполагать, а еще оказался куда хитрее. 0:1 в его пользу.
Из кухни можно было попасть либо на второй этаж, либо в гостиную. Мой выбор пал на зал. Хоть и после кухни мои надежды потихоньку гасли, и мозг громко твердил, что искать смысла уже нет (раз на кухне не осталось ничего, чем можно было нанести вред врагу), я продолжала двигаться к комнате и шваркать по паркету своими тяжелыми сапогами. Гостиная была довольно большой и просторной, как и в обычном доме Америки. Обшарпанный диван в стиле 80-х стоял посередине комнаты, рядом еще пару пуфиков неприятного желто-кислотного цвета, на полу ковер цвета противно-болотного, а напротив стоял камин и над ним висела давно не работающая плазма. В комнате отвратительно пахло гнилью, а пятна запекшейся крови виднелись в слабом свете керосиновой лампы. Рыскаю везде, где только можно: под матрасами в диване, под креслами, в камине в углях, отчего рука вся почернела от сажи, даже телевизор скидываю на пол, хоть и с большим трудом приходится это сделать. Но снова ничего, никакого оружия.
На первом этаже нет ванной, поэтому все мои надежды остаются лишь на второй этаж. Лишь на одну комнату. В свою даже смысла заходить нет. Знаю ведь, что там ничего нет, кроме односпальной кровати, тумбочки и грязного зеркала во всю стену. Меня больше интересует комната Нигана, ведь это единственное место, где я еще не бывала за все прошлые дни в лагере. Я взяла с журнального столика керосиновую лампу и через кухню отправилась к лестнице, ведущей на второй этаж.
Деревянные ступеньки предательски скрипели под ногами. Небольшой коридорчик после лестницы разделяли три двери: в ванную, в мою комнату и комнату Нигана. Зная, что в первой лишь одни медикаменты, а во второй делать нечего, только если разговаривать с собственным изображением и корчить себе самой рожи, то в третьей есть много полезных мне штучек для дальнейшего побега. За три длинных шага оказываюсь рядом с белой дверью и неуверенно выкатываю нижнюю губу. А правда ли мне это нужно? Нужно ли мне бежать от сытости и любви к нищете и голоду?
— Почему ты стала такая неуверенная? Почему ты думаешь, что с ним тебе будет лучше? — Говорю себе сама вслух и продолжаю глядеть в невидимую точку на двери. — Почему ты сомневаешься в своей настоящей семье?
Утыкаюсь лбом в дверь, и та медленно приоткрывается. Видимо, она была лишь прикрыта. Очередная уловка от моего любимого дядюшки? Недоверчиво хватаюсь за ручку и толкаю дверь от себя дальше. Комната такая же грязная и неопрятная, как и моя. На стенах кровь, кое-где еще недостаточно запекшаяся и выглядела довольно свежей. Наверное, это последнее место, которое видят люди перед тем, как умереть. Не хотелось бы повторить судьбу тех, кто так сильно разгневал Нигана. Я стою еще немного в дверном проеме и захожу в глубь комнаты. Дверь сама за мной закрывается. Становится немного страшновато, но, если уж начало положено — останавливаться не следует.
Первым делом мое внимание привлекает тумбочка с разными фотографиями и остальными безделушками. Подхожу чуть ближе, ставлю лампу, которая все еще находилась в моих руках, и беру одну из рамок в свои руки. Большим пальцем стираю густой слой пыли и вижу до коликов знакомое лицо с такими приятными чертами лица. После недолгих раздумий в памяти все-таки всплывает «живой» образ. На фотографии была Люсиль, такая счастливая, с широкой улыбкой во все лицо. Возможно, я не узнала ее по той причине, что на фото она была запечатлена в более юном возрасте. Вернув рамку на место, я оглядела и другие фотографии. Вот еще Люсиль, мои родители, вот наша семейная фотография, мне тут шесть… На глаза наворачиваются слезы, отчего мне приходится опуститься на корточки и обнять свои колени, словно самую мягкую подушку для плача. Именно в этот момент я перестала понимать, что на самом деле творилось в голове у Нигана. Скорее всего я — единственное, что у него осталось потому что ни моих родителей, ни Люсиль больше не было. Выжили только мы вдвоем. Поэтому он хочет защитить меня от внешнего мира и дать хоть немного тепла и любви, но в тоже время я была для него что-то вроде еще одного солдата. Еще одна жертва для того, чтобы можно было выплюнуть на кого свою злость и боль от утраты близких. В этом мы были похоже.
Посидев так несколько минут, хлюпая покрасневшим носиком и обнимая саму себя от жалости, мне удается подняться и вытереть слезинки, что еще недавно капали с щек и разбивались об пол, красиво переливаясь теплым светом от лампы. Я выдыхаю горячий воздух носом. Нужно продолжить поиски, поэтому быстро проверив ящики тумбочки, двигаюсь дальше к высокому шкафу. И там ничего… Нигде, ничего нет, а это значит, что Ниган забрал все сам. Следовательно, будем справляться одним маленьким ножом.
Я выхожу сначала из комнаты (не забыв про лампу), стараясь закрыть дверь так, чтобы никто ничего не смог заподозрить меня в проникновении в чужую комнату. Дальше я направлюсь вниз, огибаю еще пару узких поворотов и выхожу из дома. Светильник я оставила на все том же журнальном столике в гостиной.
На удивление, на улице было довольно тепло, несмотря на прохладный ветер. Луна где-то далеко в ночном небе ярко озаряла почти что каждый уголок лагеря. Звезды то появлялись, то пропадали, мерцали самыми разными цветами: голубые, желтые, красные, оранжевые и белые. В высокой траве громко и надоедливо стрекотали кузнечики. Я решила, что хочу немного полюбоваться на эту красоту, так как наш дом находился дальше всего от главных ворот и живописных видов здесь было больше всего. Устроившись на крыльце, я согнула ноги в коленях, подперла голову ладонями и прикрыла глаза. Природа успокаивала меня, стало как-то особенно тепло на душе, и меня разморило. Я провалилась в сон.
***
Первым делом, что я увидела, когда проснулась — был горшок. Огромный такой горшок цвета красной глины. Он стоял прямо рядом с моим носом. Все тело ужасно болело, особенно спина и бока. Немного поерзав, яркие лучи солнца ударили мне прямо в глаза. Я тут же зажмурилась и пыталась закрыть ладонью надоедливое Небесное Светило.
«Только не говорите мне, что я проспала всю ночь на лестнице, а сама так ничего и не сделала…»
Но так оно и случилось. Я, преодолев силу земного притяжения, смогла оторвать свое тело от лестницы и принять сидячее положение. Солнце было в зените, что означало время обеда. На улице вновь было душно, но не смотря на это, счастливый народ с детьми гуляли в импровизированном парке, что тянулся по всему лагерю. И тут я вспомнила про горшок. Его тут никогда не было. Возможно, вернулся Ниган из своего путешествия, но я была бы уверена, что он не оставил меня здесь и отнес в комнату. Но я все еще на крыльце, а горшок (как оказалось, с розами) появился просто из воздуха. В земле была чуть закопана небольшая записка, а в ней было написано «от тайного поклонника» кривым и непонятным почерком.
«Что это за шутки у них такие? Совсем не смешные.»