BNHA Doctors

Сумерки сгустились над шумным Токио. Смотря с высоты своего кабинета на родной город, Даби откровенно скучал. Скучал по своей предыдущей работе. После инцидента с пожаром его «понизили». Теперь он не участвовал в облавах и перестрелках, Шигараки велел своей «правой руке» базироваться в офисе и проворачивать темные делишки уже оттуда. Сам Томура редко выбирался из своего дома, предпочитая всю работу поручать своим подчинённым. Редко когда он принимал у себя людей. Даби был исключением. Их дружба была проверена временем, оба безоговорочно могли доверить друг другу свои жизни. Брюнет вплёл штопанные пальцы в свою темную шевелюру, откинув голову назад. Неопределенность в отношениях с одной особой мучила его уже довольно долгое время. Сейчас бы совета дружеского попросить. Но представив, как Шигараки с квадратными глазами покрутит пальцем у виска, Тойя не сдержал усмешку.

С одной стороны, он очень хотел сблизиться с тобой. Хотел бы провожать и забирать тебя с работы, писать тебе всякую романтичную чушь в сообщениях, хотел бы говорить с тобой и слушать твой успокаивающий голос, смешить тебя глупыми шутками и наслаждаться звуком смеха. Хотел бы обнимать и касаться тебя. Но, глядя на свои полуобожженные руки, накручивал себя, представляя, как ты отшатнешься в отвращении от его прикосновений. И эта мысль приводила его в бешенство. Как бы Тодороки хотел вернуть время назад, чтобы избежать того проклятого пожара, после которого он приказал избавиться от зеркал у себя дома и в офисе. Лишний раз провоцировать самого себя на эмоции у него получается и без этих холодных бездушных штуковин.

С другой стороны, брюнет боялся того, что с тобой может произойти из-за его образа жизни. Твоей жизни могла угрожать опасность. Шигараки сразу предупредил его о том, чтобы он ни к кому не привязывался, потому что близкие люди могут стать слабостью. А в их деле подобное недопустимо. Даби прикрыл глаза и откинулся на спинку офисного кресла. Какая досада — ты уже стала его слабостью. Чертовски привлекательной и приятной слабостью.

В дверь кабинета робко постучали. С его разрешения внутрь прошла секретарша, оставив необходимые бумаги на столе. Она так и не подняла взгляд на начальника, когда интересовалась, не нужно ли ему что-нибудь. Покорная и слишком трусливая. Знала, что не сможет удержать лицо и не скривиться от вида босса. Знала, что это его взбесит и из кабинета ее вынесут вперёд ногами с пулей в голове. Отослав прочь девушку, брюнет взялся за бумаги, пытаясь хоть как-то привести в порядок мысли и направить их в другое русло. Но не мог сконцентрироваться на работе. Сиротливо лежащий справа от его руки смартфон так и манил. Даби потянул было руку к нему, но одернул себя. Ещё несколько таких же робких попыток. В конце концов, Тодороки разозлился сам на себя.

«А ну яйца в кулак, трус горелый! — мысленно подбадривал себя мафиози. — Черт! Ну какой же ты слабак!»

В итоге он все же открыл ваш диалог. Пальцы робко замерли над клавиатурой, все слова, которые он хотел тебе сказать, словно улетучились из черноволосой головы. Даби тоскливо смотрел на экран телефона, даже не подозревая, что где-то в центре Токио ты сидишь в собственном кабинете, с таким же тоскливым ожиданием смотря на ваш диалог. Чертыхнувшись, Тойя встал из-за стола, прихватив смартфон. Нет, он хочет сказать тебе все лично. Пролетев ураганом мимо шокированной секретарши, у которой полетели все бумаги со стола, Тодороки на ходу надевал пальто, уже предвкушая встречу с тобой. Чёрный Range Rover массивной темной тенью двигался по токийским дорогам. Впервые за эти несколько недель самобичевания и волнения брюнет улыбался.

***

Наконец-то разобравшись с бумагами за сегодняшний день, ты устало выдохнула. Сейчас бы побыть одной, спокойно поужинать, набрать себе ванну с пеной и расслабиться на несколько часов. Кстати, насчёт «побыть одной». Твои брови сошлись на переносице, глядя на одного кадра, что так увлечённо, высунув язык, что-то мастерил из бумаги на кофейном столике.

— Айзава, какого черта ты здесь сидишь? — ты спросила совершенно спокойно, прекрасно зная, что этому говнюку лишь бы тебя на эмоции вывести.

Брюнет лишь шелестел бумагой, полностью игнорируя тебя. Ты сделала глубокий вдох и выдох.

— Неужели ты удостоила меня своим взглядом? — нарочито удивленно ответил он вопросом на вопрос, разворачиваясь к тебе лицом. Оперевшись локтем о столик позади себя, он устроился на ковре поудобнее. — А то ты со своим телефоном сегодня играешь в гляделки даже больше, чем со мной.

— Бред. Займись работой. Клиника нуждается в тебе.

— Знаю, — обыденно пожал плечами мужчина, лучась самоуверенностью. — Даже более чем.

— Не настолько, — с ехидной насмешкой ответила ты, пока мужчина поднимался и разминал затёкшие ноги. На эту фразу тот лишь прищурился.

— Ты на сегодня закончила с документами? — как бы между прочим поинтересовался брюнет.

— Да.

— А вот и нет, — по-детски заявил он. —  У тебя ещё десяток страховых договоров не обработан.

Давя внутри подозрительное «а ты откуда знаешь?», ты спохватилась, шаря по столу, пытаясь найти бумажки. Айзава поспешно прошёл к двери и, бросив что-то вроде «пошёл я жизни спасать», ретировался, ибо сейчас понадобилось бы спасать его собственную. Роясь в папке с уже готовыми бумагами, ты вдруг глянула на стол, где сидел твой личный бесинатор. На кофейного цвета поверхности лежали десять огромных «водяных бомбочек» со знакомыми иероглифами. Ты заскрипела зубами от злости, проклиная этого черноволосого засранца.

— Айзава, мать твою! — Если бы крик мог сотрясать стены, клиника ходила бы ходуном.

***

Всю дорогу до клиники Даби нервничал. Нервно барабанил пальцами по кожаному рулю, когда приходилось останавливаться на светофорах. Словно звёзды сегодня сошлись на том, чтобы отсрочить максимально его визит к тебе. Брюнет сделал вдох и выдох, чтобы успокоить расшалившиеся эмоции. Пора. Пора сказать тебе о том, что он чувствует, потому что до тебя, помешанной на работе и не понимающей намеков противоположного пола, вряд ли дойдёт само.

Долгие минуты пути к тебе наконец-то подошли к концу. Чёрная иномарка затормозила, громче обычного хлопнула дверь. Холодный ветер слегка обжег сожженную плоть на лице, но Тойя не придал этому значения. Стеклянные двери мягко закрылись за спиной его высокой фигуры. Здесь ничего не изменилось.

Два года назад вид больницы привёл бы его в бешенство и ярость. Но не теперь. Не теперь, когда он знает, что где-то в этих стенах трудится его спасительница. Ноги сами понесли его к лифту. И все больше и больше разрасталось волнительное предвкушение в его груди.

— Не ожидал увидеть здесь, — раздалось слева, и Тойя вынырнул из омута своих мыслей, повернув голову к источнику звука.

Облокотившись о стену лифта и скрестив руки на груди, на него смотрел Айзава Шота. Как всегда спокойный с его неизменной насмешливой улыбкой и озорными огоньками в уставших покрасневших глазах.

К лифту поспешно приближалось ещё несколько человек, но Шота нажал на кнопку, и двери спокойно закрылись прямо перед носом возмущённых людей. Доктор даже бровью не повёл.

— Вы здесь по делу? — вновь подал голос Айзава, стараясь поддержать разговор и строя из себя самого заинтересованного и вежливого человека во Вселенной.

— Да.

— Хм, — тот сделал вид, что задумался. — И по какому же делу здесь внебрачный сын Тодороки Энджи?

Внутри Даби словно что-то взметнулось, вот-вот готовое вырваться и начать стрелять в головы всем, кого он увидит. Рука непроизвольно легла на пояс плаща, под которым всегда был пистолет.

— Только то, что вы спасли мне жизнь тогда, сейчас отделяет вас от пули в голове. Вы ведь понимаете это? — холод голубых глаз был готов заморозить заживо человека рядом. Никто не смеет поднимать эту тему. Никто.

— Что вы! — примирительно поднял руки Шота. Когда нужно, он мог быть прекрасным актером, но сейчас это слишком читалось. — Мы ведь просто разговариваем. — Под конец уголок его губ все же дрогнул и пополз вверх.

Его откровенно забавляла эта ситуация. Чрезвычайная самоуверенность была одним из его многочисленных недостатков. Даби поправил воротник и перевёл взгляд на дверь перед собой. Абстрагироваться и не думать об этом надоедливом человеке, который одним своим присутствием мог довести любого до белого каления.

— Когда вы зашли в лифт, дыхание было сбито, зрачки расширены, походка слишком спешная, — перечислял наблюдательный засранец. — Хотите сделать глупость вроде признания нашему боссу? — вскинув бровь, продолжал давить манипулятор-врач.

— А что? Вам за столько лет на эту глупость не хватило смелости? — бросил Тойя. Не только же Айзаве здесь сарказмом кидаться.

Внутренне доктор присвистнул. Он всего лишь предположил, надеясь услышать «нет». Да что там — что угодно услышать, лишь бы не это. Услышал бы это Хизаши — услышали бы все из-за его воплей. Бывший пациент должен был не вызывать у него никаких эмоций, но удивительным образом он провоцировал Шоту на ещё большую порцию сарказма и завуалированных оскорблений, которые ни в коем случае не были бы поняты и приняты как действительное оскорбление. Но не на того напал в этот раз. Айзава привык смотреть на людей свысока. Они — глупые создания, которых он изучал, анализировал и делал выводы. Каким бы высоким ни был уровень IQ доктора с мировым именем, он понимал, что рано или поздно найдётся тот, кто заберёт тебя у него. Даже если ты никогда не была его.

— В вашем случае это действительно глупость, — тон врача ничуть не изменился. Такой же максимально нейтральный, но с нотками наигранной вежливости и учтивости. — Учитывая ваш образ жизни, это может ее коснуться. Хотите, чтобы ей было плохо? Всегда считал вас мудрым человеком.

Почему? Почему он по-прежнему так спокоен с виду, хотя внутри гложет непонятное волнение и... страх? Да нет, не может быть. Он же Айзава Шота — человек, которого не интересуют какие-то чувства, которые он считает проявлением слабости. Он всегда слушает только голос разума, а не сердца.

— Я в состоянии оградить ее от этого, не прячась за маской двуличия и не оправдывая себя тем, что разум превыше всего. Превыше всего — баланс между этими двумя составляющими. И мудрость заключается не в преобладании, а в совмещении и управлении ими. А не только разумом, которым всегда руководствуетесь вы. — Даби шагнул навстречу раскрывшимся дверям, не оборачиваясь.

Айзава задумчиво уставился в потолок железной коробки. Очередная головоломка для вечно ищущего ответы мозга. Проклятый внебрачный сын Тодороки. Удаляющийся темный силуэт приковал к себе внимание Шоты. Он придержал рукой закрывающиеся двери под возмущённый звоночек лифта. Ему плевать, что ты будешь делать со своей жизнью, но почему тогда его пальцы до побеления сжимаются на железной поверхности. Ты ведь верна только своей работе, ты не променяешь клинику на какие-то чертовы чувства, которые потом ранят и растопчут твоё сердце в пыль. «Ведь так?..» Айзава измученно застонал, взлохматив свою и так вечно лохматую шевелюру, и выплыл из лифта. Разум превыше всего. Но почему тогда так предательски ноет сердце в груди? Он найдёт этому сотню медицинских объяснений, но не признаёт, что в конце концов стал заложником собственных чувств, вырвавшихся из тюремных оков под названием «разум».

***

Поджав под себя ноги, ты уныло смотрела в окно своего офиса. Телефон все так же молчал. Приятный полумрак в кабинете не давил на глаза, не мешал наслаждаться прекрасным видом на улице. Было тоскливо.

«Без него..»

Ты вдруг спохватилась. Так, что за мысли? И... без кого именно тоскливо? Ты обернулась на лежащий на столе гаджет, прикусив ноготь большого пальца в нерешительности. Стоит ли?..

«Нет. Хочу его увидеть!»

Ты вскочила с места, обувая туфли и прихватывая свою сумку. Запихивая абы как телефон и всякую мелочь в сумку, ты направилась на выход, как вдруг влетела в чью-то грудь.

— Далеко собралась? — раздалось над головой, и мужские руки захватили в объятия. Выбираться из них не хотелось. И глазам своим верить тоже.

— К тебе... — только и выдохнула ты, ощущая, как в озере его голубых глаз тонешь. Только подумала о нем, он уже тут как тут. И как теперь сомневаться? Судя по всему, Даби готов сражаться с любыми твоими сомнениями.

— А я к тебе, — ласково ответил Тойя, тихонько поглаживая тебя по спине и крепче прижимая к своей груди хрупкое тельце. Твой ответ сделал его неимоверно счастливым. — Хотел решить с тобой один вопрос, который уже давно меня мучает. Уже как года два. — Ты даже не дышала, боясь и одновременно с нетерпением ожидая, когда он продолжит. — Ты будешь моей...?

— Буду, — ты так и не дала ему закончить предложение, потянув за воротник вниз, заставляя его наклониться к тебе.

Тойя был готов застонать в поцелуй — как долго он этого ждал. Твоего согласия, твоих объятий, твоего поцелуя. Столько времени вы потратили, путаясь в сомнениях и загоняя друг друга в ещё большую яму неуверенности. Сердце билось словно сумасшедшее, но не от страха. Не теперь. От счастья. Бывший Тодороки столько времени растил и копил в себе эту любовь, что теперь она грозила опалить тебя своим жаром, но ты не была против. Настало время наконец-то сдаться своим чувствам, перестать играть с догонялки с Айзавой, который то сближается с тобой, то отталкивает своим холодом, признать, что хочется не только любить, но и быть любимой. В его объятиях так тепло, так уютно и так приятно, что хочется вечно оставаться вот так. Сомнения давно сгорели в синем пламени его глаз.
Оторвавшись от твоих, Тойя мягко погладил тебя по щеке, коснувшись своим лбом твоего.

— Устала? Домой?

— А можно с тобой сегодня остаться? — без единого намёка спросила ты, накрыв его обожженную ладонь своей.

— Конечно, родная, — и оставил на любимых губах ещё один поцелуй.

***

«Ты бы не была счастлива со мной. Я бы не смог дать тебе того, что тебе нужно. Не смог бы полностью открыться. Не смог бы избавиться от своей привычки ранить людей словами и наблюдать потом за тем, как ты пытаешься скрыть свою боль за понимающей улыбкой и формальным «все в порядке». Люди — глупые создания, которые проигрывают своим чувствам рано или поздно. Мое «рано или поздно» наступило. Я не признаю этого вслух ни перед кем, потому что унизительнее всего — проиграть самому себе».

Глядя на вас, выходящих в обнимку из больницы, на то, как Тойя поправляет твой шарф, целует тебя в макушку и усаживает в машину, Айзава опрокидывает в себя ещё один стакан. Окна его кабинета так некстати выходят именно на эту сторону улицы. Наблюдать за чудим счастьем, когда сам несчастен, — пытка. И он добровольно идёт на неё, продолжая смотреть. Несчастный не сможет сделать счастливым другого человека. Айзава не хочет пытаться. Твоё счастье находится в руках другого человека. Так же, как и ты сама. Он глушит очередной стакан, улица давным-давно пуста.

Он будет проигрывать себе каждый день, смотря на тебя вновь и вновь.

«Ты бы не была счастлива со мной. Я бы не смог дать тебе того, что тебе нужно.»

Айзава будет смотреть на тебя вновь и вновь, утешать себя мыслями о том, что он не способен делать счастливыми других людей. И будет жить с этим.