сколько ты стоишь?

— у меня вообще нечего надеть, — катя стояла посреди комнаты, уперев руки в бока. — я прилетела в одном платье.

дима, который как раз закатывал рукава белой рубашки, поднял на неё взгляд и прищурился.
— открой шкаф.

— зачем? там же пусто.

— открой, — повторил он спокойно.

катя, скептически дернув губами, потянула за ручку и... ахнула. внутри висели десятки вещей: от лёгких платьев до строгих костюмов, обувь в коробках, аксессуары. всё её размера.

— ты что... — она повернулась к нему, не веря глазам. — это всё?..

дима пожал плечами, будто говорил о пустяке.
— я не знал, что ты выберешь. поэтому взял всё.

катя на секунду потеряла дар речи. только тихо сказала:
— спасибо.

он усмехнулся.
— о, впервые без колкостей. надо это запомнить.

катя сделала вид, что не слышала, но в следующий момент схватила небольшую декоративную подушку и швырнула её прямо в него. подушка мягко ударилась о его плечо, он едва дернулся, только тихо усмехнулся.

— ты реально бесишь, — сказал он с улыбкой, и, не дожидаясь ответа, вышел на балкон, держа телефон у уха. — мам, да, я уже на месте...

катя закатила глаза и, ухмыляясь, направилась в ванную, стараясь не замечать, как легко и естественно он смог превратить даже её агрессию в игру.

она вышла минут через сорок. волосы — мягкие локоны, аккуратно уложенные, глаза подчёркнуты лёгким макияжем, губы — красная помада. на ней — чёрный элегантный костюм с приталенным пиджаком и узкими брюками, тонкие каблуки. строгая и соблазнительная одновременно.

дима свистнул, даже не скрывая впечатления.
— катерина александровна, вы сейчас сведёте с ума половину парижа.

— а вторую половину — ты? — отрезала она, но уголок её губ дрогнул.

он подал ей руку.
— поехали.

город встретил их шумом, запахом кофе и свежих багетов. они шли по набережной сены, катя задерживала взгляд на мостах, узких улочках и витринах с книгами. дима время от времени останавливался и показывал что-то: то маленькую булочную, где выпечка считалась легендарной, то лавку с редкими пластинками.

— тебе идёт красная помада, — сказал он, когда они остановились у уличного музыканта, игравшего на аккордеоне.

— я это знаю, — ответила она спокойно, но щёки всё равно чуть вспыхнули.

— слишком самоуверенно.

— ты самоуверенней в десять раз, — парировала она.

они шли дальше, и каждый их шаг сопровождался подколками. дима то шутил, что она слишком долго выбирает, на какой мост встать, чтобы сделать фото, то поддевал за её серьёзный взгляд, мол, «с таким лицом можно работать в охране у президента». катя огрызалась, но внутри чувствовала странное тепло.

когда они поднялись на холм в монмартре, перед ними открылся вид на весь париж. крыши, башни, узкие улочки — всё сияло в лучах заходящего солнца. катя остановилась и не могла оторвать глаз.

дима встал рядом, не касаясь, но близко. слишком близко.
— красиво?

— очень, — выдохнула она.

он посмотрел не на город, а на неё.
— согласен.

катя почувствовала, как сердце сбилось с ритма. резко отвернулась.
— не начинай.

— я ещё и не начинал, — мягко усмехнулся дима.

они пошли дальше — по узким улочкам, среди художников и кафе. катя пыталась держать оборону, но город действовал на неё как вино: кружил голову, делал мягче. и рядом был он — раздражающий, самоуверенный, но такой притягательный, что от этого становилось ещё хуже.

вечером они сели ужинать в маленьком ресторанчике. свечи, вино, тихая музыка. катя старалась не смотреть на него дольше пары секунд, но ловила себя на том, что её взгляд всё равно возвращается.

— катя, — дима склонился чуть ближе, — я могу задать один вопрос?

— лучше не надо.

— почему ты так боишься признаться, что тебе со мной хорошо?

она посмотрела на него — и промолчала. потому что в этот момент город говорил за него: огни, воздух, музыка. и где-то глубоко внутри катя знала, что сопротивляться становится всё труднее.