Тьма
Николас Кипрет, 14 лет
— Видеть тебя не хочу! — Послышался звук разбитой посуды, — Не хочу с тобой находится рядом нигде, кроме зала суда!
— Но как же ребенок? — Голос говорящего казался уравновешенным и спокойным. Так бы подумал любой, кто не знает его обладателя достаточно хорошо.
— Никки уже не маленький. Я сам смогу его воспитать! А теперь, вон!
Входная дверь громко хлопнула, отрезая шум и крики от внешнего мира. Оставив родителей накричаться вдоволь, Николас, накинув рюкзак на плечи, с равнодушным лицом пошел в случайном направлении, исходя лишь из той логики, что здесь он ещё не ходил. Уши, которые стали свидетелями очередной ссоры наконец могли расслабиться под ровный, далекий гул города.
Район, в котором жил Ник, представлял из себя небольшой частный сектор, больше подходящий на гетто: в местный одноэтажных домишках проживали в основном люди с достатком ниже среднего, а те, кто могут забить холодильник одним походом в магазин, старались поскорее отсюда убраться.
Когда-то именно здесь началась история этого небольшого города; именно здесь поставили свои палатки переселенцы-рабочие и их семьи. Кажется, с тех пор внешний вид этого района особо не изменился, если не брать в расчет выросший за два столетия современный город — будто картонные домики, окружённые низкими ветхими заборчиками и постоянные "несчастные" случаи.
При всём при этом, Николасу нравилось здесь жить. Их соседями были глухие старички, так что Ник мог хоть салюты на заднем дворе запускать — велика вероятность, что его даже не услышут.
А ещё дети тут намного веселей.
Как-то Ник гостил у тётушки в городе, и первым делом он познакомился с тамошними дворовыми ребятами. Они играли в основном в какие-то игрушки, карточки, иногда в догонялки и прятки, но Нику это все быстро наскучило и он предложил поиграть в одну из игр, в которую он играл со своими ребятами. Они называли ее "Живец". Суть этой игры заключалось в том, чтобы меньшинству выстоить против целой банды. В своём районе они проводили эту игру для новичков. Правила до безобразия просты: дети делятся на две команды, на преследователей, коих может быть хоть с пол сотни, и преследуемых, которых должно быть не больше четырех. Задача преследователей — выпытать пароль у противоположной команды; задача преследуемых — суметь запутать, запугать, победить в неравном бою противников. Кстати да, именно "выпытать", а фантазия "геттовских" ребят на пытки ну очень безгранична.
Положив свою игру, Николас с удалением отметил загоревшиеся азартом глаза детей. Повторно обведя всех присутствующих взглядом, мальчишка кстати заметил, что по сути, кроме него новички тут все. И тогда он принял решение, что преследуемый будет только один — и это он.
Самодовольно ухмыльнувшись, он уже приготовил план, по которому можно изловить всю эту чертову дюжину ребятни.
Никки тогда только стукнуло десяток, но он уже мастерски умел скрываться даже на пустыре (а всё потому, что часто выступал защитником новеньких ребят, которые действительно вызывали сочувствия, за что и был вынужден играть за команду тех, кто скрывается. Ну, а так как он знал все фишки своей братии, труда их обыграть не было).
Вот только неожиданно началась неразбериха, из-за которой мальчишке пришлось выйти из своего укрытия. Всё потому-что местная ребетня начала выгонять из игры омежек. Ника это порядком удивило. У них в компании и альфы, и омеги, и беты стояли на одной ступени. Хоть омежки и отличались физической слабостью, в отличии от альф и бет (что, кстати, тоже встречалось не всегда), а также милыми ангельскими личиками, они были куда проворней и хитрей, особенно когда дело касалось как раз-таки использования этих внешних данных. В геттовской компашке таких омежек было три. Промышлявшие попрошайничество на улицах (не столь с целью наживы, сколь просто как метод развлечения и способ показать свое актерское мастерство), омежки всегда получали отклики намного чаще благодаря огромным глазкам и перемазанной мордашке. Всё, что удается собрать в таких вылазках всегда делилось поравну между всеми членами их команды. И омеги никогда не отказывались ни от каких игр. Маленькие альфы и беты отдавали дань уважения своим товарищам по игре, частенько помогая выбраться из передряг. В общем, полнейшее равноправие, не смотря на суровые законы улиц того бедного района. Чтобы жить и выжить нужна была своя стая. Стая - это семья, а выкинуть члена семьи — значить быть ее недостойным.
Так вот, не меньше Наколаса удивили и разревевшиеся омеги. По тем же причинам, описанными выше, он никогда не видел плачущего омегу, если только этого не требовала актерская игра перед сердобольными стариками.
Рассорившихся детей пришли разнимать взрослые и, рассорившийсь друг с другом, они разошлись по домам. И это опять же удивило Ника, так как взрослые в их игры никогда не вмешивались, даже когда они отличались особой жестокостью.
В общем, странные эти городские.
Шаркая подошвами старых кед по асфальту, Никки думал, куда бы ему теперь податься. Желательно на пару деньков, пока родители наконец не разберутся со своими судами. "Скорей бы развелись и перестали капать друг другу на мозги" - такого мнения был Ник о сложившейся ситуации.
Свернув за очередной поворот, Никки вдруг удивленно застыл, услышав в темном проулке сбоку знакомый голос. Широко улыбнувшись, он уверенно шагнул в тень.
— Здесь не хватает, — сказал незнакомый низкий голос и Ник тут же остановился, прижавшись к стене и затаённо слушая. К сердцу подкатывала волна плохого предчувствия, и лучшим бы решением сейчас - это уйти, но...
— Там все ровно. За семь доз, — Но этот голос он определенно знал. И знал слишком хорошо, чтобы просто взять и уйти.
— Ты за дурака меня держишь? Прежде чем передавать их тебе, я сам все считаю. Не хватает ещё двадцати, — прорычал незнакомец. Юношеский голос тут же оробел:
— Я добавил сколько мог! Тот идиот рассыпал все своими дрожащими руками и отказался платить! У меня больше ничего нет!
— Заткнись! Мерзавец, мне крыше тоже самое рассказывать, да?! И если они решат меня прикончить, я сначала найду тебя и заберу с собой, ты понял! Завтра ты приносишь либо пятьдесят, либо мутишь эту хуйню сам, иначе.., — Видимо, он показал какой-то угрожающий жест, а после развернулся и широким тяжёлым шагом ушел в противоположную развилку между дорог.
А юноша, зло шикнув, поспешил в другом направлении, собираясь выйти на пустую улицу, но тут же был впихнут обратно в тень и прижат к стене. Держа его за грудки, Николас яростно прошипел:
— В какую задницу ты вляпался?
— Я...я.., — испуганно лепетал юноша, но после, видимо разглядев разгневанное лицо друга, смог выдохнуть, но не расслабиться, — Ник, я всё объясню.
— Надеюсь это не затянется на четвертый том "Войны и Мира", — сказал Кипрет, отпустив беднягу.
— Ты же знаешь, в каком состоянии мой папа. Мне очень нужны были деньги и я связался... с кое-какой группой, — расстерянно начал он, но Ник его оборвал:
— Чем конкретно ты занимаешься? — Его прищуренные глаза давали понять, что Кипрету не нравится это в любом случае. Юноша опустил голову и отвёл глаза в сторону, — Адам! — строго прикрикнул мальчика.
— Н-наркотики, — выдавил Адам, низко опустив голову, ожидая, как же сейчас отреагирует его друг, — Мне нужна была крупная сумма денег и один знакомый предложил мне... В общем...
— Замолчи, — прервал его Ник бесцветным голосом.
Вообще, если разобраться в генеалогии, то Адам Трэс был ему дальним родственником, сыном двоюродного брата отца Ника, но их не столько связывали кровные узы, сколько тот факт, что они были в одной "стае".
Сам Адам был старше Ника на года два: долговязый, с вихрастой головой и глупыми глазами — он был бетой, и казалось, что это единственное, в чем ему повезло в этой жизни.
Так получилось, что его папа некогда залетел после проведенной в клубе ночи в шестнадцать лет и был вынужден сбежать из родительского дома. Отца ребенка Уилл даже в лицо не запомнил, но сделать аборт было слишком непосильным для него. Родителям в лицо он посмотреть не смог.
Бросив школу, он сначала поселился у каких-то родственников на год, чтобы родить и выходить новорожденного ребенка, а спустя полтора года переехал в этот район на отшибе города. Чтобы оплачивать коммунальные услуги, работу соседки в качестве няни для малыша, чтобы прокормить себя и ребенка, Уиллу приходилось вкалывать на трёх работах в дневную и ночную смену. В конце концов, он так посадил свое здоровье, что уже попросту не мог стоять на ногах. Попав в первый раз в больницу и пролежав там две недели (Адаму тогда было девять), он получил только предупреждение. А потом ему стало больно дышать. На третий поход в больницу ему диагностировали межреберную невралгию в запущенной форме. Требовалось срочное лечение.
Адам любил папу. Он был ему единственным членом семьи, самым близким человеком, который перенес множество страданий ради него. В тринадцать Трэс пошел работать, чтобы заплатить папе за лечение. Родители Уилла не знают о состоянии сына, а Адам и не знает в лицо своих дедушек. Но бездействовать Адам позволить себе не мог. До тех пор, пока врачи не сказали, что требуется срочная операция.
Никки прекрасно это знал. И прекрасно знал, как тяжело это даётся Адаму, который не мог похвастаться никакими выдающимися качествами, кроме виртуозного мастерства попадать в неприятности. Конечно же наркотики были для него самым простым выходом. По крайней мере, он ничего не употребляли сам.
— Где ты возьмёшь деньги, которые требовал от тебя тот громила? — спросил более спокойный голосом Никки. Адам потупил взгляд.
— Я отдал все свои деньги.
— Тогда что-нибудь да наскребем!
К сожалению, пятьдесят долларов по меркам местных ребят — это целое состояние. Заработать такую сумму за день — задача невозвоможная. Но у всех ребят из "стаи" есть какие-то свои сбережения, может у ребят получится собрать нужную сумму, чтобы суметь отмазать Адама.
По крайней мере, на этот раз.
***
Прозвучал троекратный удар судейского молотка:
— Всем встать, суд идёт!
***
Аа, сложнаа [крик души]
{Иви-чан, до земли тебе поклон, чтобы я делал бы без твоих пинков. Этот старик просит прощения}