Секретарь Ким

Сокджин, честно, никого не ждёт. К тому моменту, как в дверь номера стучат, секретарь уже успевает принять душ, почистить зубы и переодеться в купленные пару часов назад трусы с мастером Йодой и гостиничный махровый халат.

Хорошо, что он белый. Думает Ким, поправляя чуть влажные волосы у большого зеркала в комнате. Белый всегда ему шёл.

Конечно, было бы прекрасно спать в пижаме, а не в халате или трусах, но его чемодан всё ещё неизвестно где, и поэтому выбирать не приходится.

И именно тогда, когда омега тянется к выключателю, чтобы погасить в номере свет, в дверь стучат.

Сокджин хмурится, поглядывая на часы и не понимая, что и кому могло понадобиться от него в начале двенадцатого. Может, Чимину что-нибудь нужно?

Покрепче завязывая пояс халата, Ким в последний раз оглядывает своё отражение и подходит к двери, открывая ее.

— Я боялся, что Вы уже спите.

Говорит стоящий за ней президент. Альфа ещё не переодевался с ужина, но зато в руках у него появился какой-то пакет.

Джин скрещивает на груди руки, сам не понимая почему, и отчего подсознательно защищается.

— Я уже почти уснул. Но ваш визит меня разбудил.

Врёт омега, следя за реакцией альфы. Но тому ни капли не стыдно. И это раздражает Сокджина ещё сильней.

— Я просто подумал, что вещи Чимина или Тэмина тебе, наверное, не подойдут.

Как и всегда, резко переходя на "ты", отвечает президент, быстро меняя тему, и протягивает секретарю тот самый объёмный пакет.

Растерявшись, Ким и не осознаёт до конца, как послушно забирает его в свои руки, с неприкрытым любопытством заглядывая внутрь. Спортивные штаны, несколько футболок и толстовка с капюшоном. Вещи Намджуна, насквозь пропахшие бергамотом. Пропахшие альфой без пары.

Надев их, Сокджин наверняка останется без новых знакомств и курортных романов. Все альфы вокруг непременно решат, что они вместе. Но выбор у секретаря не то чтобы есть, поэтому омега слегка кивает головой, прижимая пакет ближе к телу, и мямлит что-то похожее на "спасибо".

Уходить президент явно не собирается, поэтому омега вновь поднимает на него взгляд, замечая на этот раз в руках Намджуна свёрнутое в несколько раз полотенце и электрическую бритву.

Заметив замешательство омеги, альфа уверенно делает шаг вперёд, пересекая порог его номера.

— Ты говорил, что я могу принимать душ здесь.
— Да, но...

Возмущается Сокджин, даже не зная, как относиться к этой ситуации.

— Но разве Вы уже не принимали душ пару часов назад? Перед ужином?
— Принимал.

Соглашается альфа, кивая головой.

— Но я, знаешь ли, быстро пачкаюсь.

Отложив пакет с вещами на небольшой столик, секретарь вновь скрещивает руки и тянет губы в трубочку, возмущаясь изо всех сил. Даже голос его становится выше.

— Вы сами то хоть слышите, какой бред несете? Ведёте себя, как мальчишка.

Сокджин очень хочет быть грозным, недовольным и хмурым, чтобы показать альфе всю степень своего негодования и неприятия. Но по его интонации он почему-то больше похожа на капризного мужа, отчитывающего супруга, что загулял и вернулся домой лишь под утро. Абсолютно беззлобно.

Сокджин знает. Этим тоном он не говорит Намджуну ни «да», ни «нет». Он, словно, возмущается только для вида. И, конечно же, хочет себя за это хорошенько ударить! Но и не хочет одновременно...

Секретарь Ким так сильно запутался в себе и своих чувствах к Намджуну, что, кажется, находится в шаге от того, чтобы расплакаться, купить билет на ближайший рейс куда-нибудь далеко-далеко и прожить остаток своей жизни в диких джунглях, сражаясь с обезьянами за бананы.

Каждый раз, оставаясь один, Сокджин уверяет себя в том, что больше никогда! Никогда не поддастся своим прошлым, давно угасшим (!) чувствам к этому альфе! Он повторяет себе, что будет намного счастливее без него.

И что в его новой, той самой восхитительной жизни без Ким Намджуна, президент не станет являться к нему даже во снах. Что просыпаясь утром, секретарь Ким больше никогда не будет думать об этом мужчине. Не только как о начальнике, но и как об альфе.
И, открывая глаза после сигнала будильника, единственная вещь, которая будет тревожить его — это почему-то заложенный нос спящих в кроватках детей, опаздывающий на работу супруг или не выгулянная вовремя, скулящая у кровати собака.

А не горящие сделки с партнёрами. Финансовые отчеты. Остывший по пути в офис кофе, ведь президент пьёт только горячий! И сотни новых портфолио моделей и айдолов, которых выбирает для босса именно он. Собственноручно подкладывая других омег в постель своего любимого босса.

И в его голове и мечтах все эти фантазии звучат настолько правдоподобно, настолько реально и правильно, что... Он даже начинает вдруг думать, что всё это реально. Совершенно точно возможно. И в его силах.

А потом Ким Намджун стучит в дверь.

Метит воздух вокруг своим запахом так, что бергамотом потом пахнут почему-то даже его, Сокджина, волосы. Изредка радует ямочками на щеках, в которых омега готов утонуть. Щурит драконьи глаза, пытаясь разглядеть что-то вдалеке без очков или линз.

Смешно бьётся об все возможные углы. В сотый раз за неделю проливает на себя кофе или разбивает только-только купленный телефон. Тянет своим невозможным глубоким голосом: «Секретарь Ким...».

И Сокджин, забывая обо всём, вновь возвращается назад. На своё «место».

Оно у него особенное. Нагретое. Оно «рядом», но и не «вместе». Оно «нужен», но и не «так», как «нужны» те, д р у г и е. Сладкие мальчики, что всё заполоняют и заполняют собой одну из розовых папок на одной из полок в его кабинете.

Ведь Сокджин для Ким Намджуна.... Он его секретарь.

Не любовник. И даже не друг.

И, наверное, всё было бы намного понятнее и проще, если бы всё это, действительно, было именно так. Проще для них обоих.

Если бы Ким Намджун для Ким Сокджина был лишь только требовательным и слегка неуклюжим боссом.

Если бы Ким Сокджин для Ким Намджуна был лишь сотрудником высокого профиля, который прекрасно выполняет свои обязанности и, в добавок ко всему, печёт вкусные кексы.

Но президент улыбается ему, делая шаг навстречу, чтобы быть ещё ближе. И дверь гостиничного номера за его спиной, наконец, захлопывается до конца.

И лишь только от этого у Сокджина уже немеет язык. И пальцы, сжимающие пакет с чужими вещами, отчего-то начинают мелко дрожать.

— Быть может, и так. Я веду себя, как мальчишка.

Соглашается президент, ни капли с омегой не споря. Сдаваясь без боя. Будто бы чувствуя, что и бой-то, в принципе, был не то чтобы настоящий.

И не давая секретарю на это что-либо ответить, сразу же продолжает:

— Но...

Шумно выдохнув через нос, омега, словно боясь встретиться сейчас с альфой взглядом, спешно опускает свои глаза в пол, принимаясь внимательно рассматривать гостиничные тапочки на своих ногах.

— Секретарь Ким, лучше уж я буду мальчишкой, который своими словами вызывает на ваших щеках этот румянец. Чем взрослым мужчиной, что за столько лет не смог разглядеть Вас за офисным костюмом, заставляя лишь плакать.

От слов альфы сердце Сокджина делает кувырок. Внутри него словно поднимается буря. Огромный ураган из чувств и обиды, способный смести собой целые города.

— Вы хотели помыться? Так идите и мойтесь.

Цедит омега сквозь плотно сжатые губы.

И отходит к кровати, делая вид, что очень занят чем-то в своем телефоне. Понимая, что секретаря сейчас лучше не трогать, президент всё-таки проходит вглубь номера, скрываясь за дверью санузла. Как только это происходит, Сокджин облегчённо вздыхает, садясь на постель.

В одной его руке всё ещё находится пакет с чужими вещами и, пользуясь тем, что альфа этого не видит, омега достает их оттуда, рассматривая. Забота Намджуна была приятна. И отрицать это глупо. В штанах и футболке, конечно же, будет удобней спать, чем в гостиничном халате.

Он махровый, но жесткий. На нежной коже секретаря ощущается неприятно, словно царапая.
Недолго думая, Джин развязывает пояс, скидывая халат на рядом стоящее кресло, цепляя пальцами одну из футболок.

— Сокджин, а у тебя не будет... шампуня?

И именно в этот момент, конечно же, президенту приспичивает выглянуть из-за двери.

— Нет, не будет!

Огрызается омега, в спешке прикрывая обнаженную кожу футболкой. Совершенно забывая о том, какое на нем сейчас одето белье.

Трусы с чертовом мастером Йодой.

— Не знал, что ты любишь звездные войны...

Краснея до состояния помидора, в порыве ужасного гнева вперемешку со смущением, омега хватает первое, что попадается под руку и швыряет в явно зазнавшегося начальника.

Но альфа быстро успевает скрыться в уборной, поэтому подушка с глухим стуком ударяется прямо об дверь.

— Да вы вообще ничего обо мне не знаете! Мойтесь и проваливайте к черту, я хочу спать!

Кричит омега, пыхтя. И чисто из принципа снова одевает халат.

******

Ранним утром ветер у берега прохладный. Сокджин кутается в толстовку босса, зарываясь босыми ногами в песок. Желтое море сегодня немного беспокойное, вдали волны поднимаются выше, чем вчера. Интересно, а на той стороне острова, что омывает не море, а океан, такая же непогода?

Размышляет омега, вдыхая свежий, соленый воздух. Солнце только-только взошло, персонал отеля и его постояльцы постепенно просыпаются, нарушая тишину и покой, которым Сокджин наслаждался на протяжении почти целого часа. Есть в этом что-то особенно прекрасное и умиротворяющие.

В наблюдении за морем и рассветом.

Ради этого секретарь очень рано проснулся, но ничуть не жалеет. Весь сон и усталость сняли тишина и шум волн.

— Что ж, пора завтракать.

Подтягиваясь, бормочет Джин сам себе, поднимаясь с песка и оттряхивая от него чужие спортивные штаны.

Они ему слегка большие и совсем чуть-чуть длинноваты, пришлось подвернуть, но мягкие и удобные. Толстовка, пропахшая бергамотом, теплая и сидит на омеге неожиданно хорошо.

Одевая их утром, смотря на свое отражение, секретарь торговался с собственной принципиальностью и обидой.

Ну и что, что это одежда Ким Намджуна? Он ведь сам ее предложил! Сокджин же его не просил? Не просил. Да и что ему тогда носить? Чемодана то нет! Какая-то одежда абсолютно ничего еще не значит. Если бы размер позволял, он бы и в вещи Чимина оделся!

Окончательно убедив себя в этом, разгуливать по отелю в вещах, насквозь пропахших президентом, омеге было уже как-то не стыдно. Пусть все там себе думают, что захотят.

— Доброе утро.

Подойдя к столику, за которыми уже собрались все его коллеги, поздоровался секретарь.

Чимин, оторвавшийся от поедания креветок, первым повернул к Сокджину голову, здороваясь в ответ:

— Доброе, секретарь Ким! А я приходил к вам, стучал, хотел позвать к завтраку, а вы не открыли.
— Меня не было в номере. Я был на берегу, любовался рассветом.
— Ой! А чего нас не позвали? Юн-и... То есть Директор Мин, я тоже хочу на рассвет посмотреть!
— Секретарь Пак, я думаю, что Секретарь Ким хотел посмотреть на рассвет в одиночестве. Мы сходим в следующий раз.

Благодарно улыбнувшись альфе, Сокджин осмотрел стол, накладывая на свою тарелку всего понемногу.

— Кстати!

Оторвавшись от бокала с коктейлем - и где он вообще взял его в такую рань? - воскликнул Тэмин.

— Чем кто будет заниматься сегодня?
— Мм, я слышал, что у бассейна сегодня будет какое-то шоу. А еще я хотел немного позагорать.

Ответил дизайнеру Чимин.

— А мы с Дживоном хотели попробовать серфинг. Волны, вроде, хорошие.

Следом за омегой, втянулся в обсуждение Хосок.

— Мы с секретарем Ким уедем до вечера.

Делая глоток крепкого кофе, поставил работников перед фактом президент. Сокджин, до этого выковыривающий зелень из яичницы, замер с палочками в руках, недоумевающе смотря на босса.

— Куда это?
— В магазин за вещами. Или Вам они уже не нужны?

🎧Маяк - Хрусталь

Поднимаясь на палубу небольшого судна, которое должно было доставить его и президента до Чеджу, Сокджин кутается в чужую толстовку, пропахшую бергамотом. На воде ветрено, порывы морского воздуха ударяют по щекам соленым бризом. Капитан их маленького корабля неразговорчив и хмур. Он отбывает от берега островка на котором расположился их отель сразу же, как только альфа и омега размещаются на узких, прибитых к бортикам деревянных скамейках.

Солнце уже в зените, слепит секретарю глаза, от чего он постоянно жмурится и прикрывает лицо ладошкой. Президент, что обычно не беспокоится о ком-то, кроме себя самого, замечает чужое неудобство почти сразу же и, подсаживаясь ближе, протягивает омеге свои солнцезащитные очки. Сокджин не отказывается.

— Скажите, президент...

Начинает Сокджин тихо, облизывая пересохшие из-за соленого воздуха губы.

— Намджун. Мы здесь одни.

Перебивает секретаря альфа.

— Президент.

Настойчиво повторяет омега, совершенно не собираясь быть фамильярным и, тем самым, четко расчерчивая между ними границу.

— Скажите мне, к чему всё это? Вы, правда, настолько обеспокоены отсутствием моего багажа, что лично везете меня на остров, чтобы купить вещей? С каких пор вас вообще беспокоит такое?
— С этих самых.

Альфа переводи взгляд на водную гладь. Волны с приятным звуком бьются о борт корабля.

— Почему?
— Потому что ты мне не безразличен. Я думал, что это и так очевидно.

Омега фырчит, еще сильнее кутаясь в ткань толстовки, абсолютно не зная, куда себя деть. Не понимаю, куда теперь прятаться или бежать. Здесь, на этой палубе, Сокджин чувствует себя обнаженным и беззащитным. Вокруг нет ни домов, ни комнат, ни кабинетов, ни даже шкафов, в которые можно залезть и прикрыть за собой дверь на засов. Только лишь пара деревянных скамеек, спасательные круги, прибитые к бортам и безграничное, тянущееся до самого горизонта, желтое море, что  впадает в тихий океан где-то там, на востоке. Соединяя свои воды в едино, словно любовники.

— Скажите честно, вся эта нелепость с потерей багажа... Это вы всё подстроили?
— Нет.

Смеется президент, не сводя с него глаз.

— Я ведь не всесилен, секретарь Ким. И уж тем более я не хотел, чтобы что-то омрачило нашу поездку сюда.
— Командировку. Не поездку.

Откашлявшись в кулачок, исправил альфу омега.

— Да-да, само собой. Командировку.

Кивает головой Намджун, сверкая залитыми солнцем ямочками на своих щеках. Сокджину кажется, что еще чуть-чуть и он непременно ослепнет. И даже темные очки его не спасут. А его сердце стучит с такой силой и скоростью, что еще немного и оно точно перекричит шум бьющихся о борт волн.

Омега вытирает о штаны свои вспотевшие ладошки. Делает глубокий вдох.

И умоляет себя о благоразумии.

"Не поддавайся на это" - шепчет себе Сокджин.

"Не смей поддаваться!".

— Секретарь Ким, а вам точно так необходимы новые вещи?

Спрашивает президент, запуская пятерню в свои растрепавшиеся из-за ветра волосы.

— Быть может... Вы просто будете носить мои?

Сокджин сжимает пальцы в кулак. И, конечно же...

Конечно же поддается.

— Боюсь, что ваше белье будет мне не по размеру.
— Вы правы.

Намджун смотрит на него с легким прищуром из-за солнца и ветра.

— Но можно ведь ходить и без...
— Президент!

Вспыхивая щеками от смущения и неловкости, восклицает омега. Президент смеется. Флирт между ними все еще кажется Сокджину чем-то невообразимым и неправильным. Но одновременно с тем будоражащим. Разгоняющим кровь.

— Прости-прости, просто... Мне, правда, нравится, как ты выглядишь в моей одежде. Хочу...

Альфа замолкает на полуслове, сохраняя интригу. Омега теребит в руках край толстовки, спрашивая его почти шепотом:

— Что?
— Чтобы ты всегда пах только мной.

Сокджину всё еще некуда бежать. Ни от чужих взглядов. Ни от откровенных разговоров. Ни от своих истинных чувств.

Сидеть вот так рядом с Ким Намджуном и говорить о чем-то, кроме работы - странно. Непривычно. Смущающе. Похоже на сон.

Но так хорошо.

Омега осматривает невероятной красоты горизонт.

Наверное, так оно и есть. Все происходящее сейчас между ними, действительно, похоже на это. На его полные наивности сны, что посещали его ночами пять лет назад. Тогда, когда он только начал работать бок о бок рядом с Намджуном. Тогда, когда он еще был простым директором, а не президентом, а Сокджин только недавно окончившим университет юнцом с вагоном амбиций, а не лучшим секретарем в мире по мнению всех сотрудников их компании.

Сокджин улыбается, пряча нос в ворохе теплой ткани и вдыхая бергамот полной грудью. Хорошее было тогда время.

Когда же... Когда же всё стало иначе?

Когда Сокджин смирился и потерял всякую надежду на взаимность своих чувств к президенту?

— Секретарь Ким, я долго ждал момента, когда мы сможем остаться наедине. Там, откуда вы уже не сможете сбежать от меня и моих слов.
— Это не честно, президент. Вы снова не даете мне выбора.
— Да, вы правы. И имеете полное право злиться. Можете списать это желание контроля на ужасную альфью природу. Но, пожалуйста, выслушайте меня. Не ища в моих словах другого смысла, лжи или подвоха. Потому что его в них нет.

Омега молчит, не перебивая. Намджун поджимает губы в тонкую линию, собираясь с мыслями несколько секунд, прежде чем снова начать говорить.

— Когда вы попросили меня об увольнении, я не поверил в это. Искренне считая, что ваше желание уйти - это всего лишь нелепая шутка. Ведь так не может быть. Чтобы просыпаясь утром, я не видел вашего лица. Не одевал выбранный вами галстук. Не любовался вашей улыбкой. Не слышал вашего голоса, сообщающего мне последние новости, пока мы направляемся в офис. Мой мир без вас невозможен. Поэтому, когда вы сказали об этом... Он развалился на части. У меня из под ног выбило землю. И я не знал, что чувствую. Было так неприятно и страшно. Непонимание и неизвестность душили. Мне казалось... Конечно же, мне казалось, что это потому, что я не люблю, когда все идет не по плану. В начале я думал, что я просто слишком привык к вам. К вашей идеальной работе. Безупречной внешности. Безграничному спокойствию и ответственности.
— Всё, что вы сейчас перечислили...

Подал голос Сокджин.

— Нет. Прошу вас, не перебивайте меня. Дослушайте до конца.
— Хорошо. Говорите.

Облизав губы, вновь возвращаясь к своим мыслям, альфа продолжил.

— Я знаю, что вы хотите мне возразить. Что всё это никак не вяжется с моим предложением о замужестве и словах об искренних чувствах. По началу я и сам так думал. Потому что когда вы сказали мне о том, что увольняетесь, потому что хотите замуж, я был так возмущен и растерян. Ваше желание казалось мне глупостью. Поэтому я и предложил вам выйти за меня тогда. Решив почему-то, что это отличный выход из ситуации. Ведь так... Я смогу удержать вас рядом еще хотя бы немного. Я ухватился за это, как за спасательный круг. Еще и бесился, как ребенок, когда вы мне отказали. Будто мальчишка, не получивший конфеты на рождество. Сейчас, вспоминая об этом, мне хочется хорошенько себя ударить. Ведь тогда я даже не пытался анализировать свои действия. Не спрашивал себя о том, почему так сильно злюсь. И том, что действительно чувствую. По-сути... Всё это было тупой ревностью. Желанием обладать вами полностью, без остатка. Не позволяя никому другому подойти к вам и на метр. Но это всё еще про альфю гордость и подчинение, а не про любовь.
— И что же... Что же тогда изменилось?

Президент тянет к омеге ладони и с осторожностью, словно касаясь хрупкого фарфора, берет его холодные руки в свои горячие. Грея чужую кожу лучше, чем печка.

— Я, действительно, должен быть благодарен Юнги до конца жизни. Не только за многолетнюю дружбу, но и за то, что он всегда помогает мне разобраться в себе. Когда вы отказали мне, я чувствовал себя абсолютно разбитым. И подумал, а чувствовал ли я себя так, если бы директор Мин захотел вдруг уйти работать в другую компанию? Мы знакомы с ним с школьной скамьи, намного дольше, чем с вами. И друга лучше него у меня никогда не было и не будет...
— Я знаю это. И что же? Чувствовали бы вы себя таким же разбитым?
— Нет.

Намджун наклоняется, поднося руки омеги ближе. Касаясь нежной кожи губами. Оставляя крохотные поцелуи на пальцах, костяшках, запястьях.

— Я бы отпустил его. Не без боли, но отпустил бы. Но вас... Я никогда отпустить не смогу. Не потому что никто больше не сможет так же хорошо выполнять эту работу. А потому что... Не хочу, чтобы кто-то кроме вас выбирал какие галстуки я должен носить.

— Так дело лишь в галстуках?

Намджун смеется и звук его хриплого смеха идет по телу омеги волной, превращаясь в табун маленьких, колючих мурашек.

— Нет, конечно же, нет. Я всегда уважал вас, как сотрудника. Ценил ваше мнение, как человека. Восхищался вашими способностями и навыками. Личностью. Но... В силу своих убеждений, никогда не смел позволять себе и мысли о служебном романе. Подсознательно блокируя любую мелочь, что могла бы разрушить наши рабочие отношения. Не позволяя себе смотреть на вас дольше положенного. Даже тогда, когда мне этого очень хотелось. Не разрешая себе вас касаться. Не... Очень-очень много чего "не". Словно, если бы я позволил себе хоть один раз коснуться вашей руки просто ради того, чтобы коснуться... То совершил бы ужасное преступление. А потом случился корпоратив.
— О Господи!

Омега с ужасом вырвал свои ладони из рук альфы, закрывая ими пылающие от жара и стыда щеки.

— Забудьте об этом! Навсегда! И никогда... Никогда не смейте вспоминать! Я был так пьян. Это было просто ужасно.
— Это не правда. Слышите, секретарь Ким?

Президент улыбается ему, любуясь краснотой чужого лица.

— Ведь именно тогда я, наконец... позволил себе увидеть в вас омегу. И чуть не сошел с ума от всех нахлынувших на меня чувств, что я столько лет держал взаперти.
— Вы поняли это, когда меня тошнило в туалете клуба?
— Я понял это, когда заботился о вас. И понял... Как же мне это нравится. Заботиться об омеге, к которому я испытываю что-то намного большее, чем мог себе вообразить. Сокджин... Я не стану больше держать тебя. И когда мы вернемся в Сеул, ты больше не будешь моим секретарем. А я не буду твоим начальником. Я не имею права решать за тебя что-либо и говорить, как тебе жить. Но всё, чего я на самом деле хочу сейчас - это быть рядом с тобой. Как альфа. Как парень. Как муж. Как тот, кого ты будешь любить. И, поверь мне, всё, что я сейчас сказал - это не мое заблуждение из-за ненависти к изменениям, любви к привычному и не потому что ты мне "удобен". Это не так. Перестань переворачивать мои слова, убеждая себя невесть в чём. Я уже говорил, что люблю тебя. И готов сказать это снова. Поэтому... Пожалуйста, дай мне ответ.
— Ответ? На что? На предложение выйти за вас?
— На мои чувства. Но, честно говоря, это взаимосвязанные между собой вещи. Ведь если ты ответишь мне взаимностью... Я женюсь на тебя. Без вариантов. Потому что мы и так потеряли слишком много времени...
— А если не отвечу? Если я скажу "нет" и, когда закончится эта поездка, мы больше никогда не встретимся? Ты, правда, отпустишь меня?

Намджун замирает. И уголки его губ вновь складываются в улыбку. Но глаза альфы грустные. Полные боли. И от этого в груди у Сокджина начинает щемить.

— Да. Правда.
— Обещаешь?

Спрашивает не-секретарь Ким у больше не своего босса. Море продолжает биться о борт. Вдалеке виднеется порт острова Чеджу.

— Обещаю.

Ответ альфы тонет в крике чаек и в шуме безумно колотящихся сердец в груди у каждого из них.

Хмурый капитан их корабля прерывает интимность момента недовольным и отчаянным криком:

— Ну, сколько можно то сопли гонять туда-сюда? Целуйтесь уже!

Губы Намджуна сухие и горячие. Сокджин впечатывается в них, словно с разбега, чудом не столкнувшись с президентом носами и лбами.

Прижимая омегу к себе так близко, как это только возможно, альфа стирает с его щек соленые слезы. И всё, на что он надеется в этот момент - это то, что это слёзы счастья.

Потому что берег совсем-совсем близко. И омега может сбежать от него вновь. Испариться сразу же, как только захочет.

Поэтому Намджуну очень хочется думать, что это слёзы взаимности, а не прощания.

Ведь зачем же им вновь совершать те же ошибки? И бежать от любви.