:333

Никогда не знаешь, где застанет тебя встреча с «истинным», можно ожидать её, но всё равно не быть готовым к внезапно свалившемуся «счастью». А можно никогда и не думать о своей паре, наслаждаться жизнью свободного и независимого альфы, однако истинность — это всегда как обухом по голове, потому что это всегда впервые, нельзя ведь дважды встретить свою судьбу. Я смотрю на этого ничем непримечательного мальчишку и на несколько минут просто выпадаю из реальности: впервые, наверное, в жизни, я лишаюсь своего внутреннего самообладания и теряюсь. Теряюсь от того, что это случилось — я встретил истинного, ещё больше — от того, что им оказался этот ребёнок. Я нисколько не приуменьшаю его очарования и скрытых достоинств, я ведь не знаю его достаточно, чтобы судить, но, откровенно признаться, я бы не обратил на него внимания при иных обстоятельствах. Если бы только его запах так дерзко не ударил в ноздри, если бы голова не кружилась, виски не сдавливало от одного его присутствия и в паху предательски не тянуло от одного взгляда невинных голубых глаз. Это безумие, потому что в нашем мире цивилизованных альф и омег такие чувства уже давно не преобладают, и стыдно признаться, что плоть наливается горячей кровью от мысли, что мой истинный рядом.

Передо мною светловолосый мальчишка, я бы не дал ему больше пятнадцати, и уже один этот факт должен меня отпугнуть, но на этом противоречия не заканчиваются. Он невысокий, неприметный, по-детски ещё пухленький. Он абсолютно отличается от моих предыдущих пассий: стройных, изящных, уверенных в себе и в своей красоте, умеющих себя преподнести и знающих себе цену омег. На нём широкая футболка, свободно болтающаяся на плотненькой юношеской фигуре, светлая чёлка прикрывает часть лица, и он прячет взгляд, встречаясь с моим, излишне пристальным. Я вижу, как он смущается, как ему неловко от того, что альфа его разглядывает. Усилием воли я отвожу взгляд, когда осознание произошедшего, наконец, прочно закрепляется в моей голове. Истинный. Мой. Я не знаю его и не должен испытывать глубоких чувств, но инстинкты заставляют разум замолчать: теперь мне хочется быть рядом, хочется, по меньшей мере, узнать его имя. Мне двадцать восемь лет, я уже далеко не мальчик, который вот так просто может увлечься первым встречным, да и как говорил — омега совсем не в моем вкусе, он ведь ребёнок ещё, но скажите это моему сердцу, глухо колотящему в груди, когда я подхожу ближе.

— Как продвигаются дела? — игнорируя истинного, обращаюсь я к парню, стоящему за витриной. Мой голос звучит непривычно, как-то излишне мягко, и улыбка сама собою появляется на губах. Адресат сего вовсе не кондитер, а наш юный светловолосый клиент.

— Добрый вечер, Алекс. Всё отлично, приезжал сегодня ваш друг, был очень доволен свадебным тортом, — отвечает парень с улыбкой, а я ловлю краем глаза, как незаметно смотрит на меня мой омежка, пытаясь скрыть взгляд за чёлкой и усердно делающий вид, что выбирает что-то с витрины.

— Последний клиент на сегодня? — я усмехаюсь одними уголками губ и говорю мягко, по-особенному тепло. На часах без пяти девять, и парень кивает. От моих слов «последний покупатель» как-то суетится и поднимает на меня беглый, растерянный взор. — Можешь идти, Микки, я сам закрою всё, — обращаюсь я к подчинённому, но взгляд мой устремлён на конфузящегося паренька. — Я могу помочь? — спрашиваю я уже у мальчишки, проходя за стойку. Я вижу, как удивлённо смотрит на меня продавец, но моим словам не противится и уходит в подсобку, оставляя меня наедине с клиентом.

Я уже девять лет занимаюсь кондитерским делом. Досталось оно от моего папы, который всегда хотел себе кондитерскую — небольшое семейное дельце, которое приносит не только доход, но и удовольствие. Первое время так и было, но, в отличие от папы, меня интересует практическая сторона вопроса, и, когда появилась возможность расширить бизнес, я не упустил такой шанс. То, что подходило омеге, не подходит альфе, и я, вместо того, чтобы растирать крем по коржам, стал управлять этим процессом. Получалось неплохо, к двадцати пяти годам у меня уже было несколько кондитерских, которые пользовались популярностью и приносили стабильную прибыль. Успех. Теперь у нас есть много клиентов, подобных вот этому пареньку, стоящему у витрины: милых сладкоежек, которые заедают свою тоску вкусностями, пытаясь таким образом напомнить себе, что в жизни тоже есть что-то хорошее.

Никогда бы не подумал, что один из них может оказаться моим истинным, однако сейчас я ощущаю струящееся успокоение, теплом разливающееся по телу от того, что он такой вот... невинный, неиспорченный. Я ощущаю это, хотя, казалось, вовсе не знаю паренька. Когда наклоняюсь ближе, он как-то тушуется, весь сжимается, и запах его становится лишь сильнее от присутствия альфы. Его запах... он какой-то странный — неуловимый, я бы сказал. Вроде и есть, а вроде и скрыт чем-то. Такое бывает у омег, которые ещё не созрели полностью, они не выделяют эти омежьи «феромоны», но уже обладают своим особенным, индивидуальным ароматом. Благодаря этому я сумел ощутить в мальчишке истинного, и из-за этого же сейчас так прерывисто дышу.

— Дайте мне четыре... нет, два эклера, пожалуйста, — парнишка кусает губу и бегает взглядом где-то за моей спиной. И мне отчего-то кажется — он собирался заказать больше, но моё присутствие его смутило, и он, наверное, вообще бы ничего уже не покупал, да только ещё более неловко было просто так уйти.

Я чувствую странное томление в груди, приятное и тёплое, когда гляжу на него. Его милые круглые щёчки розовеют от слишком пристального взгляда, и весь он настолько невинный и светлый, что меня теплом окутывает волна чуткого умиления.
Протягивая бумажный пакет с четырьмя эклерами, я внимательно разглядываю его глаза цвета июльского неба и пытаюсь напомнить себе фразу, которую часто прокручивал в голове: «встреча с истинным ничего не значит, нельзя потерять голову от того, кого видишь впервые». Но впервые я не верю этим словам.

Когда парнишка открывает полученный пакет и удивлённо, едва заметно дует пухлые губы, я улыбаюсь.

— В подарок постоянному клиенту, — я почему-то уверен, что он живёт неподалёку и часто бывает здесь.

Звучит немного приторно, но судя по его реакции — я прав, потому что мальчишка без возражений кладёт на стол сложенную вдвое купюру и слегка улыбается в знак доброго тона.

— Спасибо.

Он направляется к двери, с забавной простоватой вялостью таща ноги, будто хочет показаться менее взволнованным, нежели есть на самом деле. Только задумка неумолимо рушится, когда он неловко цепляется за порог и со смущённым ворчанием поспешно скрывается из кондитерской.

Ты ведь встретил своего альфу, мальчик, волноваться — это нормально.

Я бы не отпустил его так просто, но уверен, что это не последняя наша встреча: что-то внутри упорно твердит об обратном. Я не знаю, как вести себя с такими, как он, я даже не знаю, нужно ли мне это, но безмолвно поддаюсь, уступаю истинности, словно восемнадцатилетний мальчишка. Последующие дни я думаю об этом, теряясь в собственных мыслях: неправильно в делах амурных надеяться на разум, но я по привычке всё пропускаю через фильтр здравомыслия. Он слишком юный для меня, ему бы впору в видеоигры играть да с однолетками во дворах гулять, но каким-то образом судьба решила, что именно таким должен быть мой истинный. Что ж, я хочу узнать его получше.

***

Приезжаю в ту же кондитерскую через день, ближе к закрытию: специально, чтобы увидеть его, хотя может показаться и бессмысленным, надеяться на случайную встречу. Судьба оказывается благосклонна, или же всё дело в том, что парнишка регулярно заглядывает сюда в одно и то же время, но я вижу его на кассе, на сей раз уже делающего свой заказ. Улыбка сама появляется на лице, уж очень все складно выходит. Я подхожу ближе, стараясь не мешать очереди, собравшейся вдоль витрины, и с каждыми шагом всё явственнее в нос мне ударяет свежий запах моря — запах мальчишки.

Омежка не замечает меня, рассчитываясь за клубнично-ванильный торт, и случайно роняет на пол сдачу, тут же наклоняясь, чтобы поднять откатившуюся монету. Он немного неуклюжий, хотя неуклюжесть эта в нём скорее от неуверенности, нежели врождённая. Пытаясь поднять монетку, он налетел на меня, уткнувшись спиной в грудь, наступил на ногу, а когда ощутил это, резко выровнялся и едва не ударился затылком о мой подбородок. Мне оставалось только придержать его руками за талию, чтоб мальчишка не суетился и опять чего не натворил. Мягко, осторожно мои ладони легли на его бока, что тут же заставило парня замереть, и должен признаться — это было безумно приятно, прикасаться к нему. Он мягкий и очень тёплый, хочется сильнее прижать его к себе, зарыться носом в светлые волосы, припасть губами к бледной шее... Меня настолько накрывают эти желания и мечты, что я не сразу понимаю, что наш скиншип слишком затянулся.

Парень сжимается и отходит немного, поворачиваясь ко мне. На его лице явно проглядывается смущение, и даже нотка раздражения на самого себя из-за собственной неловкости.

— Простите, — он сует сдачу в карман, и весь его вид кричит о том, что он поскорее хочет убежать, и это понятно: на нас сейчас уставился каждый из очереди. Омежка проходит мимо меня к выходу, поспешно поблагодарив продавца, но из-за спешки забывает свою покупку, даря мне шанс и повод последовать за ним. Я быстро беру со стойки коробочку с тортом и следую за парнем, нагоняя его в нескольких метрах от кондитерской.
— Ты забыл, — я улыбаюсь как можно мягче, протягивая ему покупку. Он, хотя и теряется, принимает её, говоря смущённое «спасибо». — Ты в порядке?

— Да, всё хорошо, — от моих слов румянец только сильнее заливает его лицо. — Я такой рассеянный, — он хмыкает, пожимая плечами.

— Ты собираешься сам всё это съесть? — говорю я абсолютно без задней мысли, но тут же жалею, потому что взгляд мальчишки мигом потухает, а губы искривляются в какой-то печальной улыбке.

— Нет... я... — его плечи опускаются и теперь он старается избегать моего взгляда. Я не ощущаю в нём зла, лишь звенящую юную грусть и бабочками трепещущее недоверие. — Это гостям: у меня День рождения завтра.

Я слабо улыбаюсь, понимая, что задел его чем-то, но мои слова были лишь шуткой, попыткой поддержать разговор.

— Я надеюсь, гостям понравится, — смотрю на него, взглядом пытаясь успокоить и не медля, словно нерешительный юнец, спрашиваю: — Я могу угостить тебя кофе в честь праздника?

От неожиданности голубые глаза парня становятся на мгновение ещё больше, губы удивлённо приоткрываются, и он смотрит на меня, теряясь где-то между непониманием и смущением.

— Зачем? — едва шевеля губами, произносит он, вызывая тем самым мою улыбку.

— Потому что ты мне нравишься, — я усмехаюсь, но в душе с каким-то едва уловимым волнением наблюдаю за реакцией омеги.

Мои слова ожидаемо приводят его в замешательство.

— Я... простите... мне надо отнести торт домой, — он как-то внезапно суетится, пытаясь сбежать от меня, и в какой-то момент я чувствую себя старым педофилом, подкатывающим к ребёнку. Только поэтому я позволяю ему уйти, желая на прощание хорошо отпраздновать.

***

Я почти жалею, что поспешил и спугнул его, но с другими омегами такая тактика поведения всегда прокатывала. Возможно, прозвучит излишне самоуверенно, но редко было такое, чтобы омеги избегали меня, да и бояться, тоже не боялись. Я растерялся столь неясной реакции. «Может, это не судьба вовсе, раз мальчишка не чувствует нашу истинность», — я так считаю и уже подумываю забыть о мелком, но через неделю случайно вижу его снова.

Он как-то невесело бредёт по улочке, сунув наушники в уши и устремив взгляд себе под ноги, где по лужам крупными, быстрыми каплями бьёт дождь. Я еду домой с работы, на часах уже около девяти, но сейчас лето и ещё довольно светло. Заприметив омегу, я переключаю на первую передачу и, опустив окошко, медленно еду следом. Он не сразу меня замечает, предоставляя мне возможность наблюдать за ним некоторое время, но в конечном итоге, видимо, он почувствовал чужой взгляд: вынув наушник из уха, принялся вертеть головой, пока наши глаза не встретились.

— Привет, — мягко улыбаюсь ему. — Садись, подвезу тебя, — предпринимая ещё одну попытку сблизиться, наталкиваюсь лишь на полный недоверия и непонимания взгляд.

Его то ли смущает моё откровенное проявление интереса, то ли я действительно его не интересую. Последнее заставляет трели ревности и обиды заиграть в моей душе.

Небо разрезает молния, заставляя меня на мгновение отвлечься от разглядывания омеги и посмотреть в небо. Хреновая погодка.

— Вы простите... я сам лучше дойду, здесь недалеко, — мальчишка честно пытается быть вежливым и улыбается мне, пытаясь скрыть волнение, но теребящие край футболки пальцы его выдают. Парень решительно идёт дальше, стараясь больше не смотреть на меня, а гроза только усиливается, раскатами грома ударяя по слуху и пугая парнишку вспышками молнии. Он как-то сжимается, при каждом блике и прибавляет шагу, желая поскорее сбежать.

Может, всё дело в желании каждого альфы защитить и успокоить омегу, но видя, как он пугается, я не выдерживаю. Останавливаю авто, поспешно выхожу из машины и быстрым шагом догоняю парня, прикрываю его голову своим пиджаком.

— Не упирайся, я просто подвезу тебя, — говорю я с едва проскользнувшим в голосе раздражением, но, когда парень согласно кивает, поднимая на меня встревоженный взгляд, всё моё негодование просто растворяется в воздухе.

Сев в авто, парень тут же пытается пристегнуться, неуклюже ковыряясь в замке, но очередной раскат грома заставляет его скоропалительно бросить это занятие и замереть. Я едва заметно улыбаюсь и сам тяну ремень безопасности, пристёгивая парня, и ловлю себя на мысли, что мне нравится это чувство — заботиться о нём. Я заглядываю ему в глаза, пытаясь дать понять, что всё хорошо и нечего бояться.

— Спасибо... я немного боюсь грозы, — негромко признается он, а я просто утопаю в чувстве умиления и нежности к этому почти незнакомому мне пареньку... так глупо и по-детски.

— Как тебя зовут? — спрашиваю я, пытаясь отвлечься от мыслей о порхающих в животе бабочках.

— Итан, — он кусает нижнюю губу, совершенно не понимая, что этим с ума меня сводит.

— Джейк, — я протягиваю ему руку, которая, к моему удивлению, слабо дрожит. Что за черт?

Омежка неуверенно пожимает мою руку и тут же отводит взгляд, немного краснея.

— Не бойся меня, Итан, — с мягким спокойствием произношу я. «Итан», — будто смакую его имя. — Куда мне тебя отвезти?

Он называет адрес, и я вбиваю его в навигатор, который тут же указывает направление. Действительно рядом, слишком близко, чтобы мы вдоволь побыли наедине. Едем мы в тишине: я молчу, потому что не хочу казаться слишком настойчивым, он — думая о чём-то важном.

— Я не боюсь, — неожиданно произносит мальчишка. — Но зачем вам это? Вы не похожи на моих ровесников, которым лишь бы подколоть, так зачем? — я перевожу на него взгляд и наталкиваюсь на суровый, требовательный взор. — Я могу показаться наивным, но я не дурак...

Меня настолько удивляют его слова, что я даже авто останавливаю и гляжу на него пристально, в попытках найти причину.

— Ты — омега, я — альфа. Ты мне нравишься, что в этом странного? Я понимаю — ты моложе... но я ведь не старый, — я усмехаюсь, ибо до встречи c этим парнем я даже и не думал о своём возрасте. Двадцать восемь лет — да я юнец ещё.

После моего признания его взгляд становится ещё более недоверчивым, но ныне в нем проскользнуло ещё что-то: неуловимое сожаление, грусть какая-то.

— Странный у Вас вкус, — он тихо вздыхает, опуская плечи. — Я видел себя в зеркале... едва ли такому, как Вы, понравится такой, как я.

— Какой? — в непонятках спрашиваю я, вглядываясь в мальчишечье лицо.

— Какой? — он смотрит на меня пристально, выдерживает паузу и чуть отводит в сторону взгляд. — Ну, я же толстый...

Мне бы никогда в голову не пришло назвать его «толстым». Немного пухленький, круглое личико, мягкий такой и приятный, но он никак не был тучным, напротив, мелкий совсем. Я действительно удивляюсь, слыша от него подобное. Всё это ребяческие глупости, так может лишь детям казаться, но ни один взрослый человек не посчитает мальчишку толстым. Он, наверное, вполовину меньше меня, так уж вышло, что с моим ростом да любовью «таскать железо» вес у меня был приличный, и мелкий напротив меня действительно оставался «мелким».

— Что за глупости, — я едва скрываю облегчение в голосе, теперь, когда знаю причину его беспокойства, — ты очень красивый, Итан.

Я ничуть не вру, личико у него пречудесное: милые круглые щёчки, большие глаза и пухлые губки. Он не сшибает красотой наповал, внешность его не броская, но когда смотришь на него, понимаешь, какой он хорошенький. Я молчу уже о том, что в целом у меня от него крышу рвёт: даже сейчас, просто разговаривая с ним, я не могу отделаться от тянущего чувства в животе и мыслей далеко не целомудренных.

— Конечно, — с томной болью в голосе тихо отвечает омежка и прикрывает глаза.

— Сколько тебе лет? — я не могу перестать вглядываться в каждую чёрточку его лица, пытаться запомнить его, выгравировать на коре головного мозга.

— Семнадцать исполнилось, — отвечает он быстро, вопреки тому, что только что был далеко в своих мыслях.

— Мелкий ещё, — с полуулыбкой глядя на мальчишку, произношу я.
— Если я мелкий, чего же Вы ко мне пристаёте? — весьма уместно упрекает он, царапая коротким ноготком крышку бардачка.

Я издал что-то вроде смешка-усмешки, скорее от неловкости и правдивости слов парня.

— Ты знаешь, кто такие «истинные», верно? — он кивает в ответ и смотрит на меня как-то немного опасливо, а я продолжаю: — Наверное, ты слишком молод, чтобы понять, но ты — мой истинный.

Он медленно моргает, словно переваривая информацию, а после густо краснеет по мере того, как до него доходит смысл сказанного.

— Это ни к чему тебя не обязывает, но ты можешь что-то чувствовать...

— Мне нравится Ваш запах, — негромко перебивает он меня, — но я не думал, что это... что это вот так. То есть Вы потому мне столько внимания уделяете?

Меня застал врасплох его вопрос. Как же объяснить мальчишке эту причинно-следственную связь, чтобы он не решил, будто я «хожу» за ним, просто потому что меня принуждают к этому инстинкты.

— Потому что ты мне нравишься, — неспешно касаюсь ладонью округлого плеча, дабы парнишка на меня посмотрел, и он медленно поднимает глаза, но раздаётся очередной раскат грома, парень вздрагивает и испуганно глядит в окно, на затянутое тучами потемневшее небо. Поддавшись порыву, я мягко касаюсь кончиками пальцев его щеки, успокаивающе поглаживая бархатную кожу. Сердце приятно томится от испытываемых чувств, и я ничего не жду, но в ответ на мои прикосновения, мальчишка расслабленно прикрывает глаза и сильнее льнёт к моей руке, приоткрывая губы и шумно дыша. Всего несколько мгновений, а после он широко распахивает глаза, замирает и медленно, смущённо отстраняется от моей руки. Ему, может, и легко, но меня просто унесло сейчас от этой внезапной нежности.

— Отвезите меня, пожалуйста, домой.

***

Поблагодарив меня, Итан так быстро убежал, что я даже не успел спросить его номер мобильного, не говоря уже о том, чтобы договориться о встрече. Но он выглядел так мило и забавно, смущаясь, что я ещё долго после нашей встречи не мог убрать дурацкую улыбку с лица. Ты попал, Джейкоб Ли, не иначе.

Весь сегодняшний день я думаю о нем, словно влюблённый мальчишка, и знаете, что самое странное — мне нравится это чувство. Мне спокойно и тепло, когда я думаю об Итане и, в конце концов, я не могу долго оставаться поодаль и еду к нему домой. О чем я думаю, когда стучусь в дверь, трудно сказать, но меня почему-то совсем не смущает, когда мне открывают. И на пороге вовсе не мой омега.

— Чем могу помочь? — произносит невысокий, светловолосый омега, вопросительно глядя на меня.

— Добрый день, — я улыбаюсь совершенно инстинктивно. — Я могу увидеть Итана?

— Он сейчас не дома, — с ноткой удивления в голосе, говорит блондин. — Что-то случилось?

— Джейкоб Ли, — представляюсь я, прежде чем ответить, и протягиваю омеге руку, — Итан — мой истинный.

Стоило видеть лицо блондина, до того забавным оно было, но надо отдать ему должное, самообладание быстро вернулось к нему.

— Проходите, — слегка запинаясь, произнёс он, пропуская меня в дом. — Я папа Итана... он не говорил, что у него кто-то есть.

— Мы недавно познакомились, — я пытался говорить как можно дружелюбнее, всё-таки можем родственниками стать... хотя поспешные какие-то мысли.

— Правда? Ммм... это неожиданно.

— Итан избегает меня, — честно признался я, — я бы хотел увидеться с ним.

— Он сейчас у моего отца, я напишу адрес...

Папа Итана оказался человеком весьма приятным и, хотя его удивило неожиданное появление у его сына воздыхателя, он был весьма дружелюбен и даже способствовал нашим «отношениям». Угостил меня чаем, интересовался моей жизнью, ненавязчиво, но много расспрашивал, о возрасте в том числе. И мне кажется даже обрадовался тому, что я старше его сына, ведь, как оказалось, у него с отцом Итана разница в двенадцать лет, что даже больше, чем у меня с моим истинным. По моей просьбе, он рассказал немного о сыне, отметив, что тот, правда, немного замкнутый и стеснительный, очень домашний, любит читать и учится хорошо. А ещё я понял, что окончательно и бесповоротно влюбился в этого паренька.

Как и обещал, мужчина дал мне адрес своего отца, которого, как оказалось, Итан регулярно навещал. Я поблагодарил его за чай и угощения и отправился по указанному адресу, чтобы устроить небольшой сюрприз своему омеге.

Стою, опершись на авто, и жду появления парнишки. Он выходит из дома и идёт прямиком ко мне, но совершенно меня не замечает, пока не оказывается в нескольких шагах от меня. Удивлённо замирает.

— Привет, — я улыбаюсь ему, что называется, лучезарно, и отлипаю от своего авто, чтобы не выглядеть совсем уж вычурно.

— Как Вы меня нашли? — удивляется он, и я впервые слышу в его голосе что-то похожее на твёрдость, которая меня почему-то забавляет.

— Твой папа сказал мне.

Прелестные глазки омеги широко открываются, и он замирает, шумно вдыхая воздух.

— Вы... говорили с папой? — он моргает и, кажется, немного паникует. — Но когда... зачем?

— Я пришёл пригласить тебя на кофе, но дома тебя не оказалось, — я мягко улыбаюсь, с удовольствием наблюдая за его реакцией. — Поэтому я рассказал твоему папе, что мы истинные, и он дал мне этот адрес, — по мере того как я говорю, на его лице появляется всё больше милого смятения. — Так ты не откажешься, если я приглашу тебя?

— Не откажусь, — он густо краснеет от смущения, но я вижу, как он открывается мне, как начинает доверять, — только... я не пью кофе.

— Закажешь всё, что пожелаешь, — я широко улыбаюсь и открываю для него дверцу пассажирского сидения.

***

Я отвёз Итана в одно из моих любимых кафе, где помимо отличного кофе, царила прекрасная атмосфера, способствующая спокойной и душевной беседе. Парень заказал себе молочный коктейль и согласился на пирожное. Мне нравилось наблюдать за тем, как он ест, как облизывает кончиком языка крем с уголка губ и как смущённо улыбается, замечая мой пристальный взгляд. Его голос немного дрожит, когда он говорит, но со временем он успокаивается и даже сам спрашивает меня о разных мелочах. Мы просидели там несколько часов, пока не стемнело, и я отвёз Итана домой. После знакомства с его папой, не хотелось выставлять себя в невыгодном свете и слишком задерживать паренька. Мы попрощались, обменявшись телефонными номерами и, к моему удивлению, тем же вечером мне пришло СМС от Итана с благодарностью за вечер.

С того вечера наши встречи стали регулярными и мои ухаживания приняли совершенно определённый характер. Мы чаще гуляли в общественных местах или отдыхали на природе, иногда заезжали ко мне, но долго там не задерживались. Итана смущало моё присутствие, но теперь причиной было то, что он попросту влюбился, трудно было не заметить этого. Он волновался и постоянно робел, хотя и привыкал ко мне. Даже расстраивался, когда у нас не получалось встретиться. По правде, это было безумно приятно и даже волнующе, вот так, впервые, знакомить омежку с радостями отношений.

Был чудесный, ясный день, отлично подходящий для вылазки на природу. Я заехал за мальчишкой, и мы отправились в городской парк, устроить себе романтический пикник у озера. Птицы поют, солнышко светит, прекрасная атмосфера... казалось бы.

— Не хочу, дай мне сок, — говорит Итан, отказываясь от столь любимых им эклеров, и тянет ручку за бутылкой с гранатовым соком. В последнее время он часто отказывается от еды, и это меня несколько беспокоит.

— Точно не хочешь? Ты ведь любишь их, — я улыбаюсь, отправляя в рот разом целый эклер.

— Не хочу, — он отрицательно качает головой и сам тянется за соком, раз уж я игнорирую его просьбу. — Я решил сесть на диету, — тише произносит он, не глядя на меня.

Вот оно что! Не могу не улыбнуться из-за этого.

— Зачем тебе это? — глядя на него, произношу мягко.

— Разве не понятно? Я толстый, — ворчит он, отпивая сок из бутылки.

— Глупости. Ты отлично выглядишь, — со смешком говорю, мол «что за глупые мысли».

— Все так говорят, — продолжает он, слегка дуя губки, и я не могу сдержать улыбку, до того он чудесный у меня.

— Кто это все? — с лукавством интересуюсь, — кроме меня есть ещё кто-то? — Нет же, — поспешно выдаёт он, и мне уже трудно сдерживать смех. — Просто я совсем тебе не подхожу, — прежде чем мне удаётся возразить, он продолжает: — Много у тебя было омег?

Я снисходительно улыбаюсь, тихо вздыхая.

— Я ведь гораздо старше и мне не посчастливилось в столь юном возрасте встретить истинного...

— Вот именно, — не позволяет он закончить, — вокруг полно омег, которые готовы вешаться на тебя, и многие гораздо красивее и стройнее меня.

— Перестань, — что за глупый ребёнок? — Прекрасно знаешь, что мне нравишься именно ты.

— Потому что я твой истинный... не повезло тебе.

Закатываю глаза и вздыхаю, и видимо Итан это истолковывает по-своему, потому что его щёчки тут же вспыхивают румянцем негодования, а брови забавно хмурятся. Я подаюсь к нему неспешно, невесомо касаясь ладонью щеки, после мягко ловлю его пальцами за подбородок, заставляя посмотреть на себя.

— Разве я похож на того, кто считает, что ему не повезло? — провожу пальцем по его виску, осторожно убирая за ушко светлую прядь. Улыбаюсь и немного отстраняюсь, опираясь спиной на ствол старого дуба. — Иди сюда.

Омежка нерешительно, но подползает ко мне, и я удобно устраиваю его у себя на коленях. Чувствуя его смятение, ласково касаюсь ладонью напряжённой спины и поглаживаю поясницу, заглядывая мальчишке в глаза.

— Ты самый чудесный, милый и красивый, — я улыбаюсь и мягко касаюсь губами изгиба его шеи, с удовольствием ловя тихий, томный вздох мальчишки. Он прикрывает глаза и немного наклоняет голову набок, открывая шею моим поцелуям. Я улыбаюсь его «приглашению» и легко, неспешно целую нежную, чувствительную кожу, от чего парень учащённо дышит, запуская в мои волосы маленькие пальчики. — Мне повезло, малыш.

Я отстраняюсь, но лишь для того, чтобы на сей раз поцеловать его в губы: мягкие и взволнованно податливые. Я медленно и нежно касаюсь их, требуя отклика. Итан целуется неумело, теряется, когда я развожу кончиком языка его губы, чтобы углубить поцелуй. Он лишь прикрывает глаза и словно растекается в моих объятиях, цепляясь руками за шею. От него мне рвёт крышу и очень не по-хорошему тянет в паху, но я откровенно наслаждаюсь поцелуем, плюя на возможные последствия. Я так долго ждал того, чтобы прикоснуться к нему вот так, и сейчас было лучше, чем я мог себе представить.

Его сердце колотит словно сумасшедшее, а дыхание совершенно сбивается, когда я медленно разрываю поцелуй. У меня у самого кружится голова, а от волнения трудно вдохнуть, и всё равно я ещё раз мягко касаюсь его губ, словно не могу вдоволь насладиться своим мальчиком. Он сейчас жутко взволнован, но всё равно отвечает мне, инстинктивно тянется за поцелуем, когда я неспешно отстраняюсь.

Когда я отвожу его домой, и мы сидим в машине некоторое время, в каком-то неловком молчании, Итан первый нарушает тишину.

— Сегодня было хорошо, — негромко говорит он и улыбается мне своей чудесной улыбкой, от которой я каждый раз чувствую себя чуточку счастливее. Он кусает губы и поглядывает на меня хитровато, словно задумал что-то. — Поцелуй меня снова, — смотрит прямо мне в глаза, смущённо улыбаясь от внезапной смелости, и сам тянет руки, обнимая меня за шею. Мне остаётся лишь немного податься вперёд, и с ликующим чувством в груди, накрыть пухлые губки омежки поцелуем.

В жарком салоне авто совсем не так, как на природе: его запах разливается, заполняя собою каждый миллиметр пространства, и сводит меня с ума, заставляя целовать всё горячее и ласкать мальчишку всё откровеннее. Ладонь сама ложится на его колено и плавно проскальзывает между бёдер, прижимаясь к паху, от чего парнишка всхлипывает, но вместо того, чтобы отстраниться, только сильнее подаётся ко мне.

Моё тёплое, мягкое солнышко, которое вызывает улыбку при каждом взгляде на него, сейчас порождает во мне далеко не целомудренные желания, полностью лишая меня способности мыслить разумно. Я кусаю его за мягкую губу, от чего он до безумия возбуждающе приоткрывает ротик, и ласкаю укус кончиком языка, требовательно углубляя поцелуй. Он дышит как никогда тяжело и послушно поддаётся моим рукам, которые сейчас откровенно ласкают его пах. Постанывает в мои губы и ёрзает на сидении, вжимаясь в спинку и едва не скуля. Что-то меняется в его запахе, он становится совсем невыносимым, и я едва не рычу, словно какой-нибудь первобытный альфа.***

Никогда не знаешь, где застанет тебя встреча с «истинным», можно ожидать её, но всё равно не быть готовым к внезапно свалившемуся «счастью». А можно никогда и не думать о своей паре, наслаждаться жизнью свободного и независимого альфы, однако истинность — это всегда как обухом по голове, потому что это всегда впервые, нельзя ведь дважды встретить свою судьбу. Я смотрю на этого ничем непримечательного мальчишку и на несколько минут просто выпадаю из реальности: впервые, наверное, в жизни, я лишаюсь своего внутреннего самообладания и теряюсь. Теряюсь от того, что это случилось — я встретил истинного, ещё больше — от того, что им оказался этот ребёнок. Я нисколько не приуменьшаю его очарования и скрытых достоинств, я ведь не знаю его достаточно, чтобы судить, но, откровенно признаться, я бы не обратил на него внимания при иных обстоятельствах. Если бы только его запах так дерзко не ударил в ноздри, если бы голова не кружилась, виски не сдавливало от одного его присутствия и в паху предательски не тянуло от одного взгляда невинных голубых глаз. Это безумие, потому что в нашем мире цивилизованных альф и омег такие чувства уже давно не преобладают, и стыдно признаться, что плоть наливается горячей кровью от мысли, что мой истинный рядом.

Передо мною светловолосый мальчишка, я бы не дал ему больше пятнадцати, и уже один этот факт должен меня отпугнуть, но на этом противоречия не заканчиваются. Он невысокий, неприметный, по-детски ещё пухленький. Он абсолютно отличается от моих предыдущих пассий: стройных, изящных, уверенных в себе и в своей красоте, умеющих себя преподнести и знающих себе цену омег. На нём широкая футболка, свободно болтающаяся на плотненькой юношеской фигуре, светлая чёлка прикрывает часть лица, и он прячет взгляд, встречаясь с моим, излишне пристальным. Я вижу, как он смущается, как ему неловко от того, что альфа его разглядывает. Усилием воли я отвожу взгляд, когда осознание произошедшего, наконец, прочно закрепляется в моей голове. Истинный. Мой. Я не знаю его и не должен испытывать глубоких чувств, но инстинкты заставляют разум замолчать: теперь мне хочется быть рядом, хочется, по меньшей мере, узнать его имя. Мне двадцать восемь лет, я уже далеко не мальчик, который вот так просто может увлечься первым встречным, да и как говорил — омега совсем не в моем вкусе, он ведь ребёнок ещё, но скажите это моему сердцу, глухо колотящему в груди, когда я подхожу ближе.

— Как продвигаются дела? — игнорируя истинного, обращаюсь я к парню, стоящему за витриной. Мой голос звучит непривычно, как-то излишне мягко, и улыбка сама собою появляется на губах. Адресат сего вовсе не кондитер, а наш юный светловолосый клиент.

— Добрый вечер, Алекс. Всё отлично, приезжал сегодня ваш друг, был очень доволен свадебным тортом, — отвечает парень с улыбкой, а я ловлю краем глаза, как незаметно смотрит на меня мой омежка, пытаясь скрыть взгляд за чёлкой и усердно делающий вид, что выбирает что-то с витрины.

— Последний клиент на сегодня? — я усмехаюсь одними уголками губ и говорю мягко, по-особенному тепло. На часах без пяти девять, и парень кивает. От моих слов «последний покупатель» как-то суетится и поднимает на меня беглый, растерянный взор. — Можешь идти, Микки, я сам закрою всё, — обращаюсь я к подчинённому, но взгляд мой устремлён на конфузящегося паренька. — Я могу помочь? — спрашиваю я уже у мальчишки, проходя за стойку. Я вижу, как удивлённо смотрит на меня продавец, но моим словам не противится и уходит в подсобку, оставляя меня наедине с клиентом.

Я уже девять лет занимаюсь кондитерским делом. Досталось оно от моего папы, который всегда хотел себе кондитерскую — небольшое семейное дельце, которое приносит не только доход, но и удовольствие. Первое время так и было, но, в отличие от папы, меня интересует практическая сторона вопроса, и, когда появилась возможность расширить бизнес, я не упустил такой шанс. То, что подходило омеге, не подходит альфе, и я, вместо того, чтобы растирать крем по коржам, стал управлять этим процессом. Получалось неплохо, к двадцати пяти годам у меня уже было несколько кондитерских, которые пользовались популярностью и приносили стабильную прибыль. Успех. Теперь у нас есть много клиентов, подобных вот этому пареньку, стоящему у витрины: милых сладкоежек, которые заедают свою тоску вкусностями, пытаясь таким образом напомнить себе, что в жизни тоже есть что-то хорошее.

Никогда бы не подумал, что один из них может оказаться моим истинным, однако сейчас я ощущаю струящееся успокоение, теплом разливающееся по телу от того, что он такой вот... невинный, неиспорченный. Я ощущаю это, хотя, казалось, вовсе не знаю паренька. Когда наклоняюсь ближе, он как-то тушуется, весь сжимается, и запах его становится лишь сильнее от присутствия альфы. Его запах... он какой-то странный — неуловимый, я бы сказал. Вроде и есть, а вроде и скрыт чем-то. Такое бывает у омег, которые ещё не созрели полностью, они не выделяют эти омежьи «феромоны», но уже обладают своим особенным, индивидуальным ароматом. Благодаря этому я сумел ощутить в мальчишке истинного, и из-за этого же сейчас так прерывисто дышу.

— Дайте мне четыре... нет, два эклера, пожалуйста, — парнишка кусает губу и бегает взглядом где-то за моей спиной. И мне отчего-то кажется — он собирался заказать больше, но моё присутствие его смутило, и он, наверное, вообще бы ничего уже не покупал, да только ещё более неловко было просто так уйти.

Я чувствую странное томление в груди, приятное и тёплое, когда гляжу на него. Его милые круглые щёчки розовеют от слишком пристального взгляда, и весь он настолько невинный и светлый, что меня теплом окутывает волна чуткого умиления.
Протягивая бумажный пакет с четырьмя эклерами, я внимательно разглядываю его глаза цвета июльского неба и пытаюсь напомнить себе фразу, которую часто прокручивал в голове: «встреча с истинным ничего не значит, нельзя потерять голову от того, кого видишь впервые». Но впервые я не верю этим словам.

Когда парнишка открывает полученный пакет и удивлённо, едва заметно дует пухлые губы, я улыбаюсь.

— В подарок постоянному клиенту, — я почему-то уверен, что он живёт неподалёку и часто бывает здесь.

Звучит немного приторно, но судя по его реакции — я прав, потому что мальчишка без возражений кладёт на стол сложенную вдвое купюру и слегка улыбается в знак доброго тона.

— Спасибо.

Он направляется к двери, с забавной простоватой вялостью таща ноги, будто хочет показаться менее взволнованным, нежели есть на самом деле. Только задумка неумолимо рушится, когда он неловко цепляется за порог и со смущённым ворчанием поспешно скрывается из кондитерской.

Ты ведь встретил своего альфу, мальчик, волноваться — это нормально.

Я бы не отпустил его так просто, но уверен, что это не последняя наша встреча: что-то внутри упорно твердит об обратном. Я не знаю, как вести себя с такими, как он, я даже не знаю, нужно ли мне это, но безмолвно поддаюсь, уступаю истинности, словно восемнадцатилетний мальчишка. Последующие дни я думаю об этом, теряясь в собственных мыслях: неправильно в делах амурных надеяться на разум, но я по привычке всё пропускаю через фильтр здравомыслия. Он слишком юный для меня, ему бы впору в видеоигры играть да с однолетками во дворах гулять, но каким-то образом судьба решила, что именно таким должен быть мой истинный. Что ж, я хочу узнать его получше.

***

Приезжаю в ту же кондитерскую через день, ближе к закрытию: специально, чтобы увидеть его, хотя может показаться и бессмысленным, надеяться на случайную встречу. Судьба оказывается благосклонна, или же всё дело в том, что парнишка регулярно заглядывает сюда в одно и то же время, но я вижу его на кассе, на сей раз уже делающего свой заказ. Улыбка сама появляется на лице, уж очень все складно выходит. Я подхожу ближе, стараясь не мешать очереди, собравшейся вдоль витрины, и с каждыми шагом всё явственнее в нос мне ударяет свежий запах моря — запах мальчишки.

Омежка не замечает меня, рассчитываясь за клубнично-ванильный торт, и случайно роняет на пол сдачу, тут же наклоняясь, чтобы поднять откатившуюся монету. Он немного неуклюжий, хотя неуклюжесть эта в нём скорее от неуверенности, нежели врождённая. Пытаясь поднять монетку, он налетел на меня, уткнувшись спиной в грудь, наступил на ногу, а когда ощутил это, резко выровнялся и едва не ударился затылком о мой подбородок. Мне оставалось только придержать его руками за талию, чтоб мальчишка не суетился и опять чего не натворил. Мягко, осторожно мои ладони легли на его бока, что тут же заставило парня замереть, и должен признаться — это было безумно приятно, прикасаться к нему. Он мягкий и очень тёплый, хочется сильнее прижать его к себе, зарыться носом в светлые волосы, припасть губами к бледной шее... Меня настолько накрывают эти желания и мечты, что я не сразу понимаю, что наш скиншип слишком затянулся.

Парень сжимается и отходит немного, поворачиваясь ко мне. На его лице явно проглядывается смущение, и даже нотка раздражения на самого себя из-за собственной неловкости.

— Простите, — он сует сдачу в карман, и весь его вид кричит о том, что он поскорее хочет убежать, и это понятно: на нас сейчас уставился каждый из очереди. Омежка проходит мимо меня к выходу, поспешно поблагодарив продавца, но из-за спешки забывает свою покупку, даря мне шанс и повод последовать за ним. Я быстро беру со стойки коробочку с тортом и следую за парнем, нагоняя его в нескольких метрах от кондитерской.
— Ты забыл, — я улыбаюсь как можно мягче, протягивая ему покупку. Он, хотя и теряется, принимает её, говоря смущённое «спасибо». — Ты в порядке?

— Да, всё хорошо, — от моих слов румянец только сильнее заливает его лицо. — Я такой рассеянный, — он хмыкает, пожимая плечами.

— Ты собираешься сам всё это съесть? — говорю я абсолютно без задней мысли, но тут же жалею, потому что взгляд мальчишки мигом потухает, а губы искривляются в какой-то печальной улыбке.

— Нет... я... — его плечи опускаются и теперь он старается избегать моего взгляда. Я не ощущаю в нём зла, лишь звенящую юную грусть и бабочками трепещущее недоверие. — Это гостям: у меня День рождения завтра.

Я слабо улыбаюсь, понимая, что задел его чем-то, но мои слова были лишь шуткой, попыткой поддержать разговор.

— Я надеюсь, гостям понравится, — смотрю на него, взглядом пытаясь успокоить и не медля, словно нерешительный юнец, спрашиваю: — Я могу угостить тебя кофе в честь праздника?

От неожиданности голубые глаза парня становятся на мгновение ещё больше, губы удивлённо приоткрываются, и он смотрит на меня, теряясь где-то между непониманием и смущением.

— Зачем? — едва шевеля губами, произносит он, вызывая тем самым мою улыбку.

— Потому что ты мне нравишься, — я усмехаюсь, но в душе с каким-то едва уловимым волнением наблюдаю за реакцией омеги.

Мои слова ожидаемо приводят его в замешательство.

— Я... простите... мне надо отнести торт домой, — он как-то внезапно суетится, пытаясь сбежать от меня, и в какой-то момент я чувствую себя старым педофилом, подкатывающим к ребёнку. Только поэтому я позволяю ему уйти, желая на прощание хорошо отпраздновать.

***

Я почти жалею, что поспешил и спугнул его, но с другими омегами такая тактика поведения всегда прокатывала. Возможно, прозвучит излишне самоуверенно, но редко было такое, чтобы омеги избегали меня, да и бояться, тоже не боялись. Я растерялся столь неясной реакции. «Может, это не судьба вовсе, раз мальчишка не чувствует нашу истинность», — я так считаю и уже подумываю забыть о мелком, но через неделю случайно вижу его снова.

Он как-то невесело бредёт по улочке, сунув наушники в уши и устремив взгляд себе под ноги, где по лужам крупными, быстрыми каплями бьёт дождь. Я еду домой с работы, на часах уже около девяти, но сейчас лето и ещё довольно светло. Заприметив омегу, я переключаю на первую передачу и, опустив окошко, медленно еду следом. Он не сразу меня замечает, предоставляя мне возможность наблюдать за ним некоторое время, но в конечном итоге, видимо, он почувствовал чужой взгляд: вынув наушник из уха, принялся вертеть головой, пока наши глаза не встретились.

— Привет, — мягко улыбаюсь ему. — Садись, подвезу тебя, — предпринимая ещё одну попытку сблизиться, наталкиваюсь лишь на полный недоверия и непонимания взгляд.

Его то ли смущает моё откровенное проявление интереса, то ли я действительно его не интересую. Последнее заставляет трели ревности и обиды заиграть в моей душе.

Небо разрезает молния, заставляя меня на мгновение отвлечься от разглядывания омеги и посмотреть в небо. Хреновая погодка.

— Вы простите... я сам лучше дойду, здесь недалеко, — мальчишка честно пытается быть вежливым и улыбается мне, пытаясь скрыть волнение, но теребящие край футболки пальцы его выдают. Парень решительно идёт дальше, стараясь больше не смотреть на меня, а гроза только усиливается, раскатами грома ударяя по слуху и пугая парнишку вспышками молнии. Он как-то сжимается, при каждом блике и прибавляет шагу, желая поскорее сбежать.

Может, всё дело в желании каждого альфы защитить и успокоить омегу, но видя, как он пугается, я не выдерживаю. Останавливаю авто, поспешно выхожу из машины и быстрым шагом догоняю парня, прикрываю его голову своим пиджаком.

— Не упирайся, я просто подвезу тебя, — говорю я с едва проскользнувшим в голосе раздражением, но, когда парень согласно кивает, поднимая на меня встревоженный взгляд, всё моё негодование просто растворяется в воздухе.

Сев в авто, парень тут же пытается пристегнуться, неуклюже ковыряясь в замке, но очередной раскат грома заставляет его скоропалительно бросить это занятие и замереть. Я едва заметно улыбаюсь и сам тяну ремень безопасности, пристёгивая парня, и ловлю себя на мысли, что мне нравится это чувство — заботиться о нём. Я заглядываю ему в глаза, пытаясь дать понять, что всё хорошо и нечего бояться.

— Спасибо... я немного боюсь грозы, — негромко признается он, а я просто утопаю в чувстве умиления и нежности к этому почти незнакомому мне пареньку... так глупо и по-детски.

— Как тебя зовут? — спрашиваю я, пытаясь отвлечься от мыслей о порхающих в животе бабочках.

— Итан, — он кусает нижнюю губу, совершенно не понимая, что этим с ума меня сводит.

— Джейк, — я протягиваю ему руку, которая, к моему удивлению, слабо дрожит. Что за черт?

Омежка неуверенно пожимает мою руку и тут же отводит взгляд, немного краснея.

— Не бойся меня, Итан, — с мягким спокойствием произношу я. «Итан», — будто смакую его имя. — Куда мне тебя отвезти?

Он называет адрес, и я вбиваю его в навигатор, который тут же указывает направление. Действительно рядом, слишком близко, чтобы мы вдоволь побыли наедине. Едем мы в тишине: я молчу, потому что не хочу казаться слишком настойчивым, он — думая о чём-то важном.

— Я не боюсь, — неожиданно произносит мальчишка. — Но зачем вам это? Вы не похожи на моих ровесников, которым лишь бы подколоть, так зачем? — я перевожу на него взгляд и наталкиваюсь на суровый, требовательный взор. — Я могу показаться наивным, но я не дурак...

Меня настолько удивляют его слова, что я даже авто останавливаю и гляжу на него пристально, в попытках найти причину.

— Ты — омега, я — альфа. Ты мне нравишься, что в этом странного? Я понимаю — ты моложе... но я ведь не старый, — я усмехаюсь, ибо до встречи c этим парнем я даже и не думал о своём возрасте. Двадцать восемь лет — да я юнец ещё.

После моего признания его взгляд становится ещё более недоверчивым, но ныне в нем проскользнуло ещё что-то: неуловимое сожаление, грусть какая-то.

— Странный у Вас вкус, — он тихо вздыхает, опуская плечи. — Я видел себя в зеркале... едва ли такому, как Вы, понравится такой, как я.

— Какой? — в непонятках спрашиваю я, вглядываясь в мальчишечье лицо.

— Какой? — он смотрит на меня пристально, выдерживает паузу и чуть отводит в сторону взгляд. — Ну, я же толстый...

Мне бы никогда в голову не пришло назвать его «толстым». Немного пухленький, круглое личико, мягкий такой и приятный, но он никак не был тучным, напротив, мелкий совсем. Я действительно удивляюсь, слыша от него подобное. Всё это ребяческие глупости, так может лишь детям казаться, но ни один взрослый человек не посчитает мальчишку толстым. Он, наверное, вполовину меньше меня, так уж вышло, что с моим ростом да любовью «таскать железо» вес у меня был приличный, и мелкий напротив меня действительно оставался «мелким».

— Что за глупости, — я едва скрываю облегчение в голосе, теперь, когда знаю причину его беспокойства, — ты очень красивый, Итан.

Я ничуть не вру, личико у него пречудесное: милые круглые щёчки, большие глаза и пухлые губки. Он не сшибает красотой наповал, внешность его не броская, но когда смотришь на него, понимаешь, какой он хорошенький. Я молчу уже о том, что в целом у меня от него крышу рвёт: даже сейчас, просто разговаривая с ним, я не могу отделаться от тянущего чувства в животе и мыслей далеко не целомудренных.

— Конечно, — с томной болью в голосе тихо отвечает омежка и прикрывает глаза.

— Сколько тебе лет? — я не могу перестать вглядываться в каждую чёрточку его лица, пытаться запомнить его, выгравировать на коре головного мозга.

— Семнадцать исполнилось, — отвечает он быстро, вопреки тому, что только что был далеко в своих мыслях.

— Мелкий ещё, — с полуулыбкой глядя на мальчишку, произношу я.
— Если я мелкий, чего же Вы ко мне пристаёте? — весьма уместно упрекает он, царапая коротким ноготком крышку бардачка.

Я издал что-то вроде смешка-усмешки, скорее от неловкости и правдивости слов парня.

— Ты знаешь, кто такие «истинные», верно? — он кивает в ответ и смотрит на меня как-то немного опасливо, а я продолжаю: — Наверное, ты слишком молод, чтобы понять, но ты — мой истинный.

Он медленно моргает, словно переваривая информацию, а после густо краснеет по мере того, как до него доходит смысл сказанного.

— Это ни к чему тебя не обязывает, но ты можешь что-то чувствовать...

— Мне нравится Ваш запах, — негромко перебивает он меня, — но я не думал, что это... что это вот так. То есть Вы потому мне столько внимания уделяете?

Меня застал врасплох его вопрос. Как же объяснить мальчишке эту причинно-следственную связь, чтобы он не решил, будто я «хожу» за ним, просто потому что меня принуждают к этому инстинкты.

— Потому что ты мне нравишься, — неспешно касаюсь ладонью округлого плеча, дабы парнишка на меня посмотрел, и он медленно поднимает глаза, но раздаётся очередной раскат грома, парень вздрагивает и испуганно глядит в окно, на затянутое тучами потемневшее небо. Поддавшись порыву, я мягко касаюсь кончиками пальцев его щеки, успокаивающе поглаживая бархатную кожу. Сердце приятно томится от испытываемых чувств, и я ничего не жду, но в ответ на мои прикосновения, мальчишка расслабленно прикрывает глаза и сильнее льнёт к моей руке, приоткрывая губы и шумно дыша. Всего несколько мгновений, а после он широко распахивает глаза, замирает и медленно, смущённо отстраняется от моей руки. Ему, может, и легко, но меня просто унесло сейчас от этой внезапной нежности.

— Отвезите меня, пожалуйста, домой.

***

Поблагодарив меня, Итан так быстро убежал, что я даже не успел спросить его номер мобильного, не говоря уже о том, чтобы договориться о встрече. Но он выглядел так мило и забавно, смущаясь, что я ещё долго после нашей встречи не мог убрать дурацкую улыбку с лица. Ты попал, Джейкоб Ли, не иначе.

Весь сегодняшний день я думаю о нем, словно влюблённый мальчишка, и знаете, что самое странное — мне нравится это чувство. Мне спокойно и тепло, когда я думаю об Итане и, в конце концов, я не могу долго оставаться поодаль и еду к нему домой. О чем я думаю, когда стучусь в дверь, трудно сказать, но меня почему-то совсем не смущает, когда мне открывают. И на пороге вовсе не мой омега.

— Чем могу помочь? — произносит невысокий, светловолосый омега, вопросительно глядя на меня.

— Добрый день, — я улыбаюсь совершенно инстинктивно. — Я могу увидеть Итана?

— Он сейчас не дома, — с ноткой удивления в голосе, говорит блондин. — Что-то случилось?

— Джейкоб Ли, — представляюсь я, прежде чем ответить, и протягиваю омеге руку, — Итан — мой истинный.

Стоило видеть лицо блондина, до того забавным оно было, но надо отдать ему должное, самообладание быстро вернулось к нему.

— Проходите, — слегка запинаясь, произнёс он, пропуская меня в дом. — Я папа Итана... он не говорил, что у него кто-то есть.

— Мы недавно познакомились, — я пытался говорить как можно дружелюбнее, всё-таки можем родственниками стать... хотя поспешные какие-то мысли.

— Правда? Ммм... это неожиданно.

— Итан избегает меня, — честно признался я, — я бы хотел увидеться с ним.

— Он сейчас у моего отца, я напишу адрес...

Папа Итана оказался человеком весьма приятным и, хотя его удивило неожиданное появление у его сына воздыхателя, он был весьма дружелюбен и даже способствовал нашим «отношениям». Угостил меня чаем, интересовался моей жизнью, ненавязчиво, но много расспрашивал, о возрасте в том числе. И мне кажется даже обрадовался тому, что я старше его сына, ведь, как оказалось, у него с отцом Итана разница в двенадцать лет, что даже больше, чем у меня с моим истинным. По моей просьбе, он рассказал немного о сыне, отметив, что тот, правда, немного замкнутый и стеснительный, очень домашний, любит читать и учится хорошо. А ещё я понял, что окончательно и бесповоротно влюбился в этого паренька.

Как и обещал, мужчина дал мне адрес своего отца, которого, как оказалось, Итан регулярно навещал. Я поблагодарил его за чай и угощения и отправился по указанному адресу, чтобы устроить небольшой сюрприз своему омеге.

Стою, опершись на авто, и жду появления парнишки. Он выходит из дома и идёт прямиком ко мне, но совершенно меня не замечает, пока не оказывается в нескольких шагах от меня. Удивлённо замирает.

— Привет, — я улыбаюсь ему, что называется, лучезарно, и отлипаю от своего авто, чтобы не выглядеть совсем уж вычурно.

— Как Вы меня нашли? — удивляется он, и я впервые слышу в его голосе что-то похожее на твёрдость, которая меня почему-то забавляет.

— Твой папа сказал мне.

Прелестные глазки омеги широко открываются, и он замирает, шумно вдыхая воздух.

— Вы... говорили с папой? — он моргает и, кажется, немного паникует. — Но когда... зачем?

— Я пришёл пригласить тебя на кофе, но дома тебя не оказалось, — я мягко улыбаюсь, с удовольствием наблюдая за его реакцией. — Поэтому я рассказал твоему папе, что мы истинные, и он дал мне этот адрес, — по мере того как я говорю, на его лице появляется всё больше милого смятения. — Так ты не откажешься, если я приглашу тебя?

— Не откажусь, — он густо краснеет от смущения, но я вижу, как он открывается мне, как начинает доверять, — только... я не пью кофе.

— Закажешь всё, что пожелаешь, — я широко улыбаюсь и открываю для него дверцу пассажирского сидения.

***

Я отвёз Итана в одно из моих любимых кафе, где помимо отличного кофе, царила прекрасная атмосфера, способствующая спокойной и душевной беседе. Парень заказал себе молочный коктейль и согласился на пирожное. Мне нравилось наблюдать за тем, как он ест, как облизывает кончиком языка крем с уголка губ и как смущённо улыбается, замечая мой пристальный взгляд. Его голос немного дрожит, когда он говорит, но со временем он успокаивается и даже сам спрашивает меня о разных мелочах. Мы просидели там несколько часов, пока не стемнело, и я отвёз Итана домой. После знакомства с его папой, не хотелось выставлять себя в невыгодном свете и слишком задерживать паренька. Мы попрощались, обменявшись телефонными номерами и, к моему удивлению, тем же вечером мне пришло СМС от Итана с благодарностью за вечер.

С того вечера наши встречи стали регулярными и мои ухаживания приняли совершенно определённый характер. Мы чаще гуляли в общественных местах или отдыхали на природе, иногда заезжали ко мне, но долго там не задерживались. Итана смущало моё присутствие, но теперь причиной было то, что он попросту влюбился, трудно было не заметить этого. Он волновался и постоянно робел, хотя и привыкал ко мне. Даже расстраивался, когда у нас не получалось встретиться. По правде, это было безумно приятно и даже волнующе, вот так, впервые, знакомить омежку с радостями отношений.

Был чудесный, ясный день, отлично подходящий для вылазки на природу. Я заехал за мальчишкой, и мы отправились в городской парк, устроить себе романтический пикник у озера. Птицы поют, солнышко светит, прекрасная атмосфера... казалось бы.

— Не хочу, дай мне сок, — говорит Итан, отказываясь от столь любимых им эклеров, и тянет ручку за бутылкой с гранатовым соком. В последнее время он часто отказывается от еды, и это меня несколько беспокоит.

— Точно не хочешь? Ты ведь любишь их, — я улыбаюсь, отправляя в рот разом целый эклер.

— Не хочу, — он отрицательно качает головой и сам тянется за соком, раз уж я игнорирую его просьбу. — Я решил сесть на диету, — тише произносит он, не глядя на меня.

Вот оно что! Не могу не улыбнуться из-за этого.

— Зачем тебе это? — глядя на него, произношу мягко.

— Разве не понятно? Я толстый, — ворчит он, отпивая сок из бутылки.

— Глупости. Ты отлично выглядишь, — со смешком говорю, мол «что за глупые мысли».

— Все так говорят, — продолжает он, слегка дуя губки, и я не могу сдержать улыбку, до того он чудесный у меня.

— Кто это все? — с лукавством интересуюсь, — кроме меня есть ещё кто-то?

— Нет же, — поспешно выдаёт он, и мне уже трудно сдерживать смех. — Просто я совсем тебе не подхожу, — прежде чем мне удаётся возразить, он продолжает: — Много у тебя было омег?

Я снисходительно улыбаюсь, тихо вздыхая.

— Я ведь гораздо старше и мне не посчастливилось в столь юном возрасте встретить истинного...

— Вот именно, — не позволяет он закончить, — вокруг полно омег, которые готовы вешаться на тебя, и многие гораздо красивее и стройнее меня.

— Перестань, — что за глупый ребёнок? — Прекрасно знаешь, что мне нравишься именно ты.

— Потому что я твой истинный... не повезло тебе.

Закатываю глаза и вздыхаю, и видимо Итан это истолковывает по-своему, потому что его щёчки тут же вспыхивают румянцем негодования, а брови забавно хмурятся. Я подаюсь к нему неспешно, невесомо касаясь ладонью щеки, после мягко ловлю его пальцами за подбородок, заставляя посмотреть на себя.

— Разве я похож на того, кто считает, что ему не повезло? — провожу пальцем по его виску, осторожно убирая за ушко светлую прядь. Улыбаюсь и немного отстраняюсь, опираясь спиной на ствол старого дуба. — Иди сюда.

Омежка нерешительно, но подползает ко мне, и я удобно устраиваю его у себя на коленях. Чувствуя его смятение, ласково касаюсь ладонью напряжённой спины и поглаживаю поясницу, заглядывая мальчишке в глаза.

— Ты самый чудесный, милый и красивый, — я улыбаюсь и мягко касаюсь губами изгиба его шеи, с удовольствием ловя тихий, томный вздох мальчишки. Он прикрывает глаза и немного наклоняет голову набок, открывая шею моим поцелуям. Я улыбаюсь его «приглашению» и легко, неспешно целую нежную, чувствительную кожу, от чего парень учащённо дышит, запуская в мои волосы маленькие пальчики. — Мне повезло, малыш.

Я отстраняюсь, но лишь для того, чтобы на сей раз поцеловать его в губы: мягкие и взволнованно податливые. Я медленно и нежно касаюсь их, требуя отклика. Итан целуется неумело, теряется, когда я развожу кончиком языка его губы, чтобы углубить поцелуй. Он лишь прикрывает глаза и словно растекается в моих объятиях, цепляясь руками за шею. От него мне рвёт крышу и очень не по-хорошему тянет в паху, но я откровенно наслаждаюсь поцелуем, плюя на возможные последствия. Я так долго ждал того, чтобы прикоснуться к нему вот так, и сейчас было лучше, чем я мог себе представить.

Его сердце колотит словно сумасшедшее, а дыхание совершенно сбивается, когда я медленно разрываю поцелуй. У меня у самого кружится голова, а от волнения трудно вдохнуть, и всё равно я ещё раз мягко касаюсь его губ, словно не могу вдоволь насладиться своим мальчиком. Он сейчас жутко взволнован, но всё равно отвечает мне, инстинктивно тянется за поцелуем, когда я неспешно отстраняюсь.

Когда я отвожу его домой, и мы сидим в машине некоторое время, в каком-то неловком молчании, Итан первый нарушает тишину.

— Сегодня было хорошо, — негромко говорит он и улыбается мне своей чудесной улыбкой, от которой я каждый раз чувствую себя чуточку счастливее. Он кусает губы и поглядывает на меня хитровато, словно задумал что-то. — Поцелуй меня снова, — смотрит прямо мне в глаза, смущённо улыбаясь от внезапной смелости, и сам тянет руки, обнимая меня за шею. Мне остаётся лишь немного податься вперёд, и с ликующим чувством в груди, накрыть пухлые губки омежки поцелуем.

В жарком салоне авто совсем не так, как на природе: его запах разливается, заполняя собою каждый миллиметр пространства, и сводит меня с ума, заставляя целовать всё горячее и ласкать мальчишку всё откровеннее. Ладонь сама ложится на его колено и плавно проскальзывает между бёдер, прижимаясь к паху, от чего парнишка всхлипывает, но вместо того, чтобы отстраниться, только сильнее подаётся ко мне.

Моё тёплое, мягкое солнышко, которое вызывает улыбку при каждом взгляде на него, сейчас порождает во мне далеко не целомудренные желания, полностью лишая меня способности мыслить разумно. Я кусаю его за мягкую губу, от чего он до безумия возбуждающе приоткрывает ротик, и ласкаю укус кончиком языка, требовательно углубляя поцелуй. Он дышит как никогда тяжело и послушно поддаётся моим рукам, которые сейчас откровенно ласкают его пах. Постанывает в мои губы и ёрзает на сидении, вжимаясь в спинку и едва не скуля. Что-то меняется в его запахе, он становится совсем невыносимым, и я едва не рычу, словно какой-нибудь первобытный альфа.

— Пожалуйста... я не готов, — шепчет он, когда моя ладонь расстёгивает пуговку на его штанах, хотя кажется сам не верит своим словам и тихо добавляет: — Не здесь.

Я сипло и отрывисто выдыхаю, прикрывая глаза, дабы успокоиться. Замкнутое, тесное пространство наедине с истинным — это просто пытка, особенно если у него начинается течка, что мы оба сейчас прекрасно поняли.

— Иди домой, Итан, и выпей свои таблетки, — я снова целую его в приоткрытые, влажные губы и лишь тогда окончательно отпускаю, прекращая мучить нас обоих. Я сейчас чувствую невообразимую потребность быть рядом, но его будто вырывают из моих рук здравый смысл и его подруга — совесть. Когда парень уходит, я открываю окно и еду предельно быстро, пытаясь перебить бьющим в лицо ветром запах омеги. Наивный.

***

Он преследует меня — аромат моря, он везде, заполнил весь дом и никакой кондиционер и открытые окна не помогают, потому что он внутри меня: засел там, врезался в память, будоража мой разум навязчивыми мыслями и желаниями. Я рассекаю гостиную, бродя вперёд-назад, и пытаюсь найти причину, почему не могу быть сейчас рядом с омегой. Итан уже не ребёнок, и хотя прежде мы не обсуждали с ним то, что случится во время течки — сомневаюсь, что он не думал об этом. Я рычу и решительным шагом отправляюсь к входной двери, открываю её, и почти на пороге вижу мальчишку. Он удивлённо округляет глаза, немного испуганно — видимо как раз собирался постучаться.

— Джейк, — на выдохе произносит он и смотрит на меня с немой мольбой. Кусает губу и хмурит бровки, выдавливая из себя негромко: — Мне очень плохо... Такого прежде не было во время... ну ты понимаешь. Это потому, что я встретил тебя?

Голос омежки осип, он часто и тяжело дышит, и я прекрасно понимаю его, потому что сам едва заставляю себя трезво мыслить и выслушать его.

— Сделай что-нибудь, пожалуйста, — он прикрывает глаза и сжимает ножки. — Джейк.

А меня просто уносит, куда-то далеко и совершенно безвозвратно. Ничего не соображая, я втягиваю его в дом и тут же вжимаю мальчишку в стену, носом медленно скользя по его шее и ловя ноздрями его умопомрачительный аромат.

— Прошу тебя, — снова повторяет он, обвивая меня руками за шею, и весь льнёт ко мне, хотя я и чувствую его страх от происходящего.

— Потерпи, малыш, — хриплю я, покрывая бездумными, жадными поцелуями его шею. Он выгибается мне навстречу, а я подхватываю его на руки и отношу в спальню, укладывая на кровать.

Он смотрит на меня невинно и немного неуверенно, закусывая палец и тем самым, как нарочно, дразнит меня. Сбрасывая рубашку, опускаюсь на постель возле него и, мягко скользя ладонью по бедру мальчишки, накрываю его губы чувственным поцелуем. Его руки обвиваются вокруг моей шеи, и омежка с всхлипом выгибается дугой, когда моя ладонь ложится на его пах, расправившись с молнией ширинки.

— Хороший мой, — слепо повторяю я, цепляя пальцами его футболку и стягивая её с омежки, припадаю губами к обнажённой груди. Он смущается и неосознанно выворачивается, но я продолжаю вожделенно целовать его, ловлю губами розовые соски и посасываю их, от чего Итан крепко сжимает пальчиками мои волосы. — Красивый, — желанно веду ладонью по его животику, мягкому и такому приятному. Зря он стыдится своей внешности — он просто прекрасный: нежный, такой приятный, по-юношески упругий. Я покрываю каждый сантиметр его груди и живота поцелуями, опускаясь всё ниже, и стаскиваю с него джинсы вместе с бельём, от чего круглое личико мальчишки заливается краской. Я улыбаюсь и мягко целую его затвердевший член, а Итан смотрит, неспособный отвести взгляд, хотя ужасно смущается происходящего.

Развожу его ножки и провожу пальцами между ягодиц, собирая обильно вытекающую смазку. От её запаха, щекочущего нос, — запаха возбуждения, запаха омеги — я инстинктивно рычу от желания. Глажу его ножки и покрываю поцелуями внутреннюю сторону бёдер, вылизывая нежную, бархатную кожу и вызывая тем у омежки томные вздохи. Палец находит его анус и мягко поглаживает влажную дырочку, входя внутрь на одну фалангу. Мальчишка сжимается, но тут же расслабляется и сам медленно насаживается, издавая протяжный стон.

— Пожалуйста, — шепчет он и приподнимает голову, чтобы посмотреть на меня.

— Потерпи, маленький, — выдыхаю я и добавляю ещё один палец, а Итан откидывается на постель и, приподнимая бедра, начинает покачиваться, самостоятельно насаживаясь на мои пальцы. Его губки чувственно приоткрыты, и из них вырывается горячее дыхание.

Прокручиваю пальцы, скользя по смазке, и оглаживаю нежные стеночки, слегка растягивая их. Он невообразимо узкий, несмотря на возбуждение, и горячий там. Я ввожу в него три пальца, и он сжимается с непривычки, но лёгкие плавные толчки помогают парнишке расслабиться, и он бессильно падает на постель.

— Ещё немного, — повторяю я, облизывая пересохшие губы и убирая пальцы, поспешно снимаю с себя оставшуюся одежду. Нависаю над омежкой, нежно целуя его влажную от волнения и возбуждения шею, он обнимает меня за плечи и прикрывает глаза. Сильнее разведя коленом его бедра, неспешно и осторожно вхожу: вталкиваюсь сперва головкой, и омега всхлипывает, цепляясь пальцами за моё предплечье. Медленно толкаюсь буквально по сантиметру, чувствую как хлюпает смазка.

— Ещё? — спрашиваю и, получая одобрительный стон, вхожу глубже, преодолевая сопротивление сжатых мышц и упругих стеночек.

Целую парнишку в губы, мягко и чувственно, заставляя отвлечься, и, когда он расслабляется, начинаю неспешно двигаться. Он хнычет, шире раздвигая ножки и выгибается, приподнимая бедра, и нерешительно подмахивает в такт моим толчкам.

В уголках глаз появляются слезы, но он держится и покладисто отвечает на мои поцелуи, лишь постанывает иногда и дрожит всем телом.

— Ещё, пожалуйста, ещё, — вырывается у него, и мальчишка хватает меня за бедро, сам насаживаясь на возбуждённую плоть. Понимая, что он уже готов, двигаюсь все размашистее, и чуть меняя угол, вызываю при новом толчке протяжный, возбуждённый стон.

Короткие ноготки скребут по спине, оставляя розовые следы. Он постанывает и поддаётся мне полностью, забывая уже о смущении, и пошло подмахивает мне бёдрами, стараясь насадиться глубже, прижаться как можно сильнее.

Я целую его шею, жадно и тягуче, словно не могу вдоволь насладиться мальчишкой. Кусаю его, оставляя метку, и в тот самый момент омега вздрагивает, впивается пальцами в моё плечо и со стонами изливается, пачкая и мой, и свой живот.

От сжавшихся на члене мышц я сипло мычу и ощущаю, как увеличивается узел, сцепляя меня с истинным. Итан сильнее обхватывает меня за шею и прижимается крепко, зарываясь лицом в основание шеи, шепчет что-то, не достигшее моего слуха, но затронувшее сердце.

— Я люблю тебя, — с выдохом произношу я, справляясь со сбившимся дыханием. Смотрю на него и, убирая пальцами влажную, прилипшую ко лбу парня чёлку, накрываю его губы нежным и чувственным поцелуем.

***

Утро находит нас уставшими, но как никогда счастливыми. Я прижимаю мальчишку к себе и целую его светлые, мягкие волосы, висок, скулу, легко кусаю пухленькую щеку. Разглядываю его лицо и улыбаюсь своим мыслям: какой он красивый, какой нежный и тёплый, как повезло мне с ним. Ладонью глажу его по волосам и мягко целую в припухшие от вчерашних поцелуев мягкие губы. Он улыбается мне слабо, но искренне счастливо и жмурится, утыкаясь носом в мою грудь.

— Ты правда любишь меня? — слышу тихое ворчание.

— Больше всего на свете, — усмехаюсь и прижимаю его к себе.

Он приподнимает голову и заглядывает мне в глаза.

— И я тебя люблю... уже давно, — с детской серьёзностью смотрит на меня, вызывая у меня тем самым непостижимое умиление.

— Я знаю, — улыбаюсь и мягко касаюсь губами его губ. — Моё счастье с ароматом моря.