эпилог
Семь лет спустя.
Урна с прахом Дилана покоится на моих усталых коленях. Утро нынче прохладное, но весна уже озаряет долину своим светом. Мы в последний раз вместе любуемся этими местами. Внизу, чуть в стороне, как на китайской картинке теней, вырисовываются горы, на которые я уже никогда не взойду. Мои горы… Я их так любила…
Семь долгих лет, проведенные в психиатрической клинике, кончились тем, что я все-таки признала, что все выдумала. И моя невероятная история была просто завихрением сознания по причине груза юношеских проблем и гибели друга на моих глазах на Сиула-Гранде. В 2011 году экспертная комиссия признала меня невменяемым. Процесс закончился закрытием дела за отсутствием состава преступления по причине психического расстройства подсудимого. Короче, специалисты, собранные по моему делу, пришли к заключению: «приступ острого бреда». И они же теперь признали меня «стабильным» и не представляющим опасности для общества.
Теперь, через семь лет, все видится таким далеким, размытым. Словно то подземелье и не существовало никогда, а действительно было чистейшей выдумкой, настолько вся эта история кажется мне нынче нереальной. Я часто перечитываю свой роман «Тьма», написанный в больнице. Он в общих чертах воспроизводит все, что память сочла нужным высветить с непонятной четкостью. Каждый день, каждую ночь, которые дает мне Бог, я цепляюсь за эти детали как за спасительный плот.
Мы с Джексоном – двое во всем мире, кто знает, что этот ужас действительно существовал. Мы существуем, и мы знаем. И это самое важное.
Ни медики, ни полицейские так и не смогли назвать реальных мотивов, побудивших меня убить, а потом съесть донора костного мозга для моей жены. Версии со страховкой и с какой-то непонятной местью отпали сами собой. У них не было никакого логического объяснения, кроме того, что предложила им я, но моему объяснению они не верили. Странно, но именно тот факт, что я сожрала Фреда Фонте, то есть донора, избавил меня от тюрьмы. Человек «нормальный» никогда бы такого не сделал.
Они несколько раз обозвали меня «каннибалом», и это было хуже всего.
Опершись на маленькую урну из орехового дерева, я с трудом выпрямилась. Старею, явно старею. Легкий ветерок шевелил мне волосы и напоминал, что пора закончить с эти делом. Сделать последний шаг в надежде на то, что дальше будет лучше. Удостоверившись, что внизу нет туристов, я встала на четвереньки, как старая собака, которая когда-то искала в лесу трюфели, и подползла к обрыву. Лоб покрылся каплями пота, зубы скрипнули, движения замедлились, и я начала дрожать, застыв на месте, не в силах пошевелиться.
Невероятным усилием я добралась до края. Это я-то, кто бросал вызов самым скверным ситуациям, кто прошел места с ужасающими названиями: «Гнилая расселина», «Ледяная кишка», «Бивак смерти»… И так далее?
Я села и глубоко вздохнула. Вот я и у цели. Я в последний раз поцеловал урну и осторожно открыла крышку. Пепел рассыпался маленькими темными полосками, они крутились в воздухе и исчезали. Моя звезда вернулась на небо, которое боготворила. Я знала, что там ее ждет место…
– Я любила тебя, Дилан. Так любила…
Инстинктивно я потрогала правой рукой палец на левой, где было когда-то обручальное кольцо. Джексон действительно разрушил все под корень. И тут громкий и настырный крик хищной птицы заставил меня поднять голову. Прямо надо мной кружил орел, благородная птица в золотом оперении с огненным узором. Орлы здесь большая редкость, мне никогда не доводилось их видеть. Я нахмурила брови, ощутив привкус тревоги на губах. Где-то я уже встречала эту птицу. Я прикрыла глаза и увидел татуировку на бедре тридцатисемилетнего отца семейства, кусочек чьей плоти я когда-то съела. У этого отца семейства Джексон – или Винни – украл обручальное кольцо и надел себе на палец. Я сожрала единственного человека, который мог спасти мою жену. И я все-таки сумела выжить со всеми этими ужасами в голове. Может, в этом и познаются великие альпинисты. Ведь мы из другого теста…
Орел явно волновался, и по тому, как четко он нарезал круги, я поняла, что он чего-то ждет. Может, он побуждал меня прыгнуть вниз, как поступали все супергерои моего детства, кого-нибудь спасая? Я тоже когда-то прыгала с крыши нашего дома.
Я поднялась, губы скривились в гримасу, все мышцы окаменели. Вот сейчас, сию секунду все может кончиться. Надо сделать всего один шаг. Просто шаг – и завершится моя история, и прекратятся все страдания.
Но страдать мне нравилось.
Я подняла глаза: орла на небе не было. Тогда я отступила от края обрыва и двинулась в лес.
Мой старый пикап дожидался меня на пустынной стоянке. Я открыла машину, со вздохом села за руль и вдруг заметила на пассажирском сиденье книгу, которую написал в психушке. «Тьма» вышла в очень солидном издательстве. Получился отличный саспенс. Но при чем тут пассажирское кресло моего автомобиля? Я быстро выскочила из машины и исследовала лес вокруг. Сосны подрагивали на ветру, и тишина накрыла все длинным живительным шлейфом.
Он опять объявился, я была уверен. Человек в железной маске. Но как он меня здесь выследил? И каким образом проник в автомобиль? Я что, забыла его закрыть?
Я забралась в машину и заперлась в ней. Со спазмом в горле я схватила с сиденья книгу и заметила, что одна из страниц загнута. Кто-то подчеркнул красным одно место: «Безумие не отозвалось бы так гулко. Хорошенько запомните этот металлический звон. Пока он будет звучать у вас в голове, он будет доказывать, что вы не сошли с ума».
Когда я листала книгу, из нее вдруг выпал маленький снимок, сделанный поляроидом. Я осторожно его подняла. С краю на снимке была дырочка, и я вспомнила, как мы нанизывали фото на веревочку, чтобы создать себе «ловушку для снов».
Снимок изображал Винни, Пэйтона и меня саму, сидящих в глубине палатки. Пэйтон протянул руку к объективу, я уписывала свою долю апельсина, а Винни сидел как раз посредине, между нами.
Теперь у меня было доказательство того, что я не сумасшедшая.