Сигнал выжить

Сяо Чжань просыпается, когда на электронном табло часов над входом светится красным восемь часов утра. Сегодня ему удалось поспать целых четыре часа — его личный рекорд здесь. Обычно он сначала долго ворочается, а потом, где-то под утро, всё же забывается коротким сном в пару часов. Как с таким режимом он всё ещё продолжает успешно проходить игры, остаётся загадкой даже для него самого. Чжань бездумно смотрит в белый потолок над собой, на люминесцентную лампу, сейчас выключенную, но обязательно замигающую режущим глаза белым светом, когда объявят подъём, и закусывает губу. Через час прозвучит короткий сигнал, означающий начало нового дня и новой игры. Возможно, сегодня умрёт кто-то, с кем он тут общается, а возможно, и он сам. Такая простая новая реальность, которой начинаешь покоряться с каждым новым днём всё больше и больше. Смерть людей вокруг перестаёт быть чем-то ужасным, становясь такой же неотъемлемой частью дня, как обед или ужин.

Сегодня пошёл третий день, как Чжань здесь, и это слишком малый срок для того, чтобы что-то произошло. Чтобы он узнал, почему здесь оказался. Чтобы понял, как сбежать отсюда. Чтобы Ибо нашёл его. Сяо Чжань прикрывает глаза, поднося к лицу руку, и надавливает на закрытые веки пальцами. Он запрещает себе думать об Ибо. Потому что тогда вся его сила воли полетит к чёрту. Возможно, это и к лучшему, что он спит так мало и урывками, это исключает возможность увидеть во сне что-то из своей, теперь уже прошлой, жизни. Увидеть Ван Ибо. От этого неприятно тянет под рёбрами, заставляя сжимать зубы. Это больно почти что на физическом уровне. Чжань касается пальцем того места, где когда-то носил обручальное кольцо. Теперь там пусто. Просто светлая полоска кожи с едва заметным следом от кольца.

Он помнит, как несколько лет назад, вернувшись в Шанхай от родителей, зашёл в свою пустую квартиру и обнаружил на столе записку и коробку с кольцом. Перед этим они с Ибо крупно поссорились, после чего Чжань просто сбежал на неделю к родителям. Кто же знал, что по возвращении домой его ждали кольцо, спящий в кресле котёнок и записка. Сяо Чжань всегда хотел себе кошку, но никак не решался завести, и Ибо подарил ему милого серого котёнка с большими оливковыми глазами; всегда боялся брака, и Ибо развеял этот страх; всегда убегал от любви, и Ибо укутал его этой любовью с головы до ног. Ван Ибо был тем, кто стёр все страхи в прах, и готов был так же стереть и весь мир, если бы Чжань пожелал этого.

Ручной лев Ван Ибо, такой свирепый с окружающими и такой ласковый с ним. Если бы Чжаня спросили, как у него получилось приручить его, он бы не смог ответить, потому что Сяо Чжань никого не приручал. Никто не смог бы приручить Ван Ибо, даже если бы захотел. Ибо сам захотел быть приручённым. Сам выбрал Сяо Чжаня. А Сяо Чжань выбрал Ибо в ответ. В этом и был весь секрет: они просто оба выбрали друг друга. От мыслей об Ибо тянет под рёбрами, и Чжань, не желая поддаваться подкрадывающейся тоске, переворачивается на бок, всё также не в силах закрыть глаза. Он смотрит на спящую на соседней койке Лин, сопящего на верхнем ярусе кровати Фэнга и храпящего по соседству Чэнга.

Любого из них сегодня может не стать, и эта мысль пугает Чжаня не так сильно, как то, что он может больше никогда не увидеть Ибо. От этого становится не по себе. Сяо Чжань готов на всё, чтобы снова услышать совершенно гремлинский смех и такое привычное «Чжань-гэ» голосом мужа. Ему кажется, что ради этого он может даже убить. Плевать, какая сегодня будет игра, и сколько человек умрёт — Сяо Чжань пройдёт её. Когда по залу разносится протяжный сигнал будильника, а из динамиков звучит бездушное: «Подъём», Чжань всё также пялится пустым взглядом на белый потолок и теперь уже дребезжащую ярким светом лампу.

***

Ленивые солнечные лучи смело проникают через неплотно задвинутые портьеры, падая на пол, обвивают напольные вазы и поверхность стола и скользят по стенам и напряжённо сжатым векам Ибо, заставляя его открыть глаза. Девять часов утра. Он снова заснул в кабинете, в совершенно неудобном кожаном кресле. Снова не смог открыть дверь спальни и увидеть там пустую холодную кровать. Уже три дня Ибо не заходил в спальню, не в силах побороть своих внутренних демонов и вновь засыпая лишь под утро, забывшись в беспокойном сне всего на четыре часа. Если учитывать последние трое суток, то это очень даже неплохой расклад.

Ибо разминает затёкшую шею, растягивая онемевшие от неудобной позы мышцы, и берёт со стола телефон, судорожно проверяя уведомления. Теперь это его новое сумасшествие —просматривать сообщения через каждые десять минут, надеясь увидеть там хоть что-то, касающееся Сяо Чжаня. Вот уже три дня его люди перерывают вверх дном весь город, пытаясь найти хоть какие-то зацепки. Всё, что у них есть сейчас — это наводка водителя, чьё тело ещё прошлым вечером рассыпалось пеплом в пожаре в его захолустной квартире. Замыкание проводки. Любимый способ Лю Хайкуаня. Всегда чисто и без лишних вопросов. Ибо этот вариант нравился тоже.

Забрав телефон со стола, Ибо выходит из кабинета и идёт по залитому редким осенним солнцем холлу в ванную. Быстрый холодный душ — теперь его любимая водная процедура. С учётом бессонного графика последних нескольких суток, это было настоящим спасением, способным заставить воспалённый мозг хоть как-то функционировать. Он скидывает с себя на пол одежду, облокачиваясь на холодный мрамор раковины, и задерживает взгляд на своём отражении в большом зеркале. Всего трое суток постоянного напряжения и отсутствия нормального сна сделали из него почти что зомби. Впалые щёки, слишком бледная кожа, отчётливые мешки под глазами и залёгший меж бровей след от постоянно нахмуренного лба. Ещё немного, и Ибо имеет все шансы превратиться в ходячий труп. Хотя, он уже им был.

Упругие струи холодной воды отрезвляют, придавая видимость бодрости. Всего каких-то пять дней назад он целовал под этим душем Чжаня, прижимал его к этой стенке и ловил срывающиеся с покрасневших губ тихие стоны. Всего пять дней назад в его сердце царило спокойствие, а вода в душе была тёплой и расслабляющей. Теперь же всё пропитано тоской и холодом. Он выходит из ванной через пятнадцать минут, заходит в гардеробную и переодевается в чистые вещи. Пальцы сами собой касаются обручального кольца на пальце.

Ибо помнит, как купил его, заказал гравировку и оставил сюрпризом на столе в квартире Чжаня. Не было долгих размышлений, сомнений или страхов — он просто знал ещё с первой минуты их встречи, что этот невероятный мужчина должен быть с ним. Ван Ибо был импульсивным, упрямым, ревнивым и склонным к насилию — нет, не в отношении Чжаня, ему он не причинит вреда никогда, но вот любому, кто его расстроит — да, здесь он за себя не ручается. Сяо Чжань был его сдерживающим и одновременно спусковым механизмом, и иногда Ибо кажется, что он до сих пор справляется со всем этим дерьмом только ради него.

С детства он знал, что «Ван Групп» — всего лишь ширма официальной деятельности его отца, за которой скрывались ещё казино, торговля оружием, незаконное строительство и чёрные сделки. Ибо был единственным наследником семьи Ван и с ранних лет знал, что в будущем должен будет перенять все дела отца. Ван Чжо был человеком жёстким и цепким, не упускающим свою выгоду и умеющим держать слово и идти до конца. Так он воспитал и сына, не лелея его психику розовыми пони и добродетелью этого мира.

В десять лет Ибо впервые начал сопровождать отца на сделках, в двенадцать — увидел, как именно Ван Чжо ведёт свои дела, в четырнадцать Ибо впервые дали в руки пистолет, в девятнадцать он, вернувшись после учёбы в Корее, успешно вник во все дела отца, а в двадцать один — перенял их, оставаясь главой «Ван Групп» и по сей день. Конечно, уйти из столь масштабного бизнеса полностью невозможно, поэтому даже сейчас, будучи на «заслуженной пенсии», как выражался сам Ван Чжо, он всё ещё вёл некоторые дела и был в курсе всего, что происходит вокруг.

Сяо Чжань тоже всегда знал, чем занимается Ибо — тот никогда не скрывал этого, — знал, что в их доме есть целая комната, напоминающая больше склад оружия, а в левом крыле подвала обустроен тренировочный тир. Иногда он практиковался в стрельбе на их домашнем стрельбище, каждый раз улучшая свои навыки и никогда не испытывая страха перед оружием или кровью — возможно, по долгу профессии, а может, это было врождённым. Чжань не был трусливым и умел неплохо водить, обращаться с холодным оружием и стрелять.

Если Чжань попадёт в сложную ситуацию, он, несомненно, сориентируется в ней, но всё это было каким-то далёким, запасным планом. С Ибо не хотелось ничего решать или проявлять силу — альфа делал это за них двоих. Ван Ибо был способен на всё, но только не сдержать свой темперамент и остановиться, ровняя с землёй все преграды и на своём пути, и на пути Чжаня. Он знал, на что способен его муж, и знал, как остужать его пыл. Казалось, они с Ибо идеально сошлись даже в этом.

Ибо смотрит пустым взглядом на своё отражение в большом зеркале, снова переводит внимание на обручальное кольцо, прикасается к холодному металлу, поднося его к лицу, и прижимается к нему губами. Он не верит в высшие силы, но сейчас, зажмурившись и приникнув губами к шершавой гравировке на кольце, готов молить всех богов и демонов этого мира, чтобы его Чжань-гэ вернулся к нему живой и здоровой. Потому что иначе у Ибо окончательно сорвёт крышу. Он просто перестанет существовать. В кармане вибрирует телефон, и Ибо тут же выхватывает его, читая на экране имя Лю Хайкуаня.

— Да, — пересохшими губами говорит он, поднося телефон к уху.

— На промзоне кое-что нашли, — доносится с другого конца трубки, и этого достаточно, чтобы Ибо тут же вышел из гардеробной, быстрым шагом преодолевая расстояние до лестницы.

— Выезжаю, — бросает он, отключая вызов.

Из дома Ибо буквально вылетает, заводя свой чёрный «ямаха» и срываясь с места.

***

Весь завтрак Чжань пребывает в своих мыслях, думая над тем, что увидел вчера в вентиляционной шахте. Если его предположения верны, то у него действительно есть призрачный шанс выбраться отсюда. Своими догадками он делится только с оказавшимся втянутым в его импровизацию Чэнгом.

— Чёрт, конфетка, ты уверен? — вопросительно смотрит альфа, понижая голос до шёпота.

— Да, — кивает Чжань, задумчиво прикусывая пластмассовую трубочку сока. — Мы находимся в подвальном помещении. Скорее всего, здание одноэтажное или двухэтажное максимум, не считая подвальной части. Охрана между собой не общается, вероятно, даже не знакомы друг с другом. Жилой отсек один: здесь и игроки, и работники Арены. Возможно, есть смены, но за эти дни охрана стояла на одних и тех же позициях.

Чэнг задумчиво чешет бровь, обдумывая услышанное.

— И какой план? — спрашивает он, ловя взгляд Чжаня.

— С чего ты взял, что у меня есть план? — сминает он упаковку сока, откладывая в сторону.

— Ни за что не поверю, что у тебя его нет.

Сяо Чжань не может сдержать тихого смешка.

— Мне нужно время всё обдумать, — говорит он, вставая со своего места. — Если оба выживем сегодня, сделаешь снова кое-что для меня?

— Для тебя, конфетка, что угодно, — усмехается Чэнг, и Чжань кивает, не сдерживая улыбки.

Сегодня выпадает черёд пятнашек. Всех игроков заводят в пустой зал и выдают коробочку пятнашек, говоря закончить игру до истечения отведённого времени. Пять минут. Столько им дали времени на эту игру. Сяо Чжань никогда не любил пятнашки, поэтому решает расправиться с этой игрой как можно быстрее. Правила были простыми и привычными, никаких дополнений. Он заканчивает расставлять ряды ячеек с цифрами, когда таймер на табло начинает отсчёт последних двух минут.

Для него это было не так уж и сложно, в отличие от пыхтящего рядом Фэнга, который, чертыхаясь, судорожно двигал ячейки с цифрами по рядам. Находя глазами надзирателя, он едва заметно сдвигается вбок, шепча: «Поменяй десятку с семёркой, а двенадцать убери вправо». Фэнг на секунду замирает, а потом следует совету, с ликующим выражением лица выравнивая последний ряд и заканчивая игру. «Спасибо», — шепчет он одними губами, но Чжань понимает его, едва заметно улыбаясь.

Когда протяжный писк оповещает о закончившемся времени, а на табло таймера светятся нули, все невольно вздрагивают, а уже спустя пару секунд откуда-то сбоку слышится звук выстрела. Сяо Чжань поворачивает голову на выстрел и непроизвольно цепляется взглядом за упавшее на пол тело мужчины с номером восемь на спине олимпийки. «Тихий сумасшедший» — так он окрестил его в самый первый день на Арене. Мужчина под номером восемь был первым, кого Чжань увидел, очнувшись на своей койке здесь. Смотреть на него сейчас, с растекающимся из-под головы пятном крови было как-то печально. Отличное напоминание о том, что любой из находящихся здесь может расплыться по полу такой же тёмной лужей. И сам Чжань тоже.

Идя обратно через безликий коридор, он старается сосчитать количество поворотов, через которые их провели, мысленно рисуя в голове карту пути от игрового зала до места их временного обитания. Идей о том, как выбраться, пока не было, а все те мысли, что крутились в голове, были слишком рискованными. Нужно было действовать как-то по-другому. Нужно было снова оказаться в вентиляционной шахте.

— Чэнг, — тихо зовёт Чжань, когда они снова оказываются в общем зале.

— Да, конфетка? — поворачивается он с внимательным выражением лица.

— Мне нужно снова оказаться в шахте.

— Когда?

— Сегодня. Перед отбоем. В то же время.

Чэнг кивает, давая понять, что ждёт от него лишь знака к действию. Чжань ловит сосредоточенный взгляд альфы и думает, что Чэнг неплохой напарник. По крайней мере, не подводит и не задаёт лишних вопросов.

***

Ибо доезжает до промзоны всего за сорок минут, влетая на своём мотоцикле на территорию дряхлого склада и поднимая столп пыли. У одного из обшарпанных боксов стоит две машины: Хайкуаня и его парней. Ибо паркует свой «ямаха» рядом с одной из машин, вешая шлем на ручку мотоцикла, и спешит к приоткрытым железным дверям входа. Внутри, прислонившись на бетонную балку, сидит испуганный мужчина, а по обеим сторонам от него стоят Хайкуань и пара его ребят. Одного из них Ибо узнаёт: Вай Хаосюань, полный псих даже по меркам триады.

— Привет, — кивает Хайкуань и получает такой же кивок от Ибо в ответ.

— Что ты узнал? — нетерпеливо спрашивает Ибо, подходя к другу и останавливаясь рядом.

— Хэн Рой, — кивок в сторону замершего перед ними мужчины. — Грузчик на этом складе, работает давно. Расскажи всё, что говорил мне, — обращается Хайкуань к мужчине. — Если всё расскажешь, тебя не тронут, обещаю.

Мужчина затравленно смотрит сначала на Лю Хайкуаня, а потом переводит взгляд на Ибо, нервно кусая губы.

— Ну? — нетерпеливо выгибает бровь Ибо.

— Я... — начинает несмело он, видимо, боясь спровоцировать кого-то из обступивших его мужчин. — Я тут, в общем-то, давненько... Где-то лет пять уже работаю. В основном приходится заниматься погрузкой мебели или чего-нибудь для стройки, но где-то уже год, как категория товара резко поменялась. На склад стали приходить морозильные камеры, химикаты и большие объёмы продовольствия. Раз в три дня за товаром приезжает несколько фур, отгружая себе всё. Я бы, может, и не обратил бы внимания, но нас начальство всегда предупреждало о смене товара, а тут резко всё как-то и без предупреждения, понимаете? В общем, мы с напарником как-то разболтали одного водилу. Говорит, в детский лагерь все поставки, но какой лагерь-то с таким количеством морозильников и химикатов? Ну я сразу понял, что что-то не то, а потом увидел у одного из водил ствол за поясом, когда он сигареты в кармане искал. Ну кто ж со стволом за поясом ходит, а? Ясно же, что мутное дело.

— Куда везли товар? — спрашивает Ибо, стоит мужчине замолчать.

— Нам-то они, понятное дело, не говорили, но я как-то раз услышал краем уха, что один упоминал какую-то Базу рядом с заводом. Мол, там трафик какой-то повышается, а гонять приходится им, бедным.

Ибо переводит взгляд на Хайкуаня, явно думающего над услышанным.

— Что ещё? — смотрит на мужчину Ибо.

— Да вроде всё, — тушуется тот. — Клянусь, рассказал всё, что знал.

Ибо молча кивает сам себе, отходя немного в сторону, и достаёт пистолет.

— Тогда ты мне больше не нужен, — говорит Ибо, щёлкая предохранителем и нацеливаясь на расширившего в паническом ужасе глаза мужчину.

— Ибо, он не имеет никакого отношения к тем, кого мы ищем, — пытается вставить слово Хайкуань.

Ван Ибо словно не слышит его, сокращая расстояние с замершим мужчиной, который вдруг дёргается, пытаясь ударить. И это становится фатальной ошибкой. В голове Ибо словно срабатывает переключатель, его взгляд темнеет, и он опускает пистолет ниже, нажимая на курок. По складу эхом разносится выстрел вперемешку с воплем. Мужчина прижимает обе руки к своей коленке, падая в позу эмбриона на пол. Короткий рык, и тяжёлый ботинок приходится ему по животу. И ещё один. Ибо пинает извивающегося на полу мужчину снова и снова, а потом с совершенно остервенелым взглядом берёт его за воротник, встряхивая и начиная наносить точные удары по самым болезненным точкам.

Он бьёт снова и снова, с абсолютной яростью в глазах проходясь кулаком по носу и слыша в ответ тихий хруст хряща, опускаясь ниже, на плотно сомкнутые губы, разбивая костяшки в кровь о зубы и заставляя сплёвывать их вместе с болезненными стонами. В какой-то момент начинает казаться, что мужчина на полу уже мёртв, но стоит ему только дёрнуться в острой судороге, как на него начинают сыпаться новые удары. Кулаки со сбитыми в кровь костяшками, ноги в ботинках с тяжёлой армейской подошвой, — Ибо не выбирает что-то одно. Этот запал похож на раж хищника: пока добыча трепещет в его руках, он не остановится.

Неоспоримая правда, потому что тормозит Ибо только когда слышит хруст рёбер под своими ботинками, а глаза мужчины наливаются сначала желтизной, а потом и кровью — кажется, лопнула селезёнка. Последний тихий стон, и Ибо вынимает из-за пояса пистолет, нацеливаясь прямо в лоб лежащего мужчины, и нажимает на курок. Вместе с разлетающимся по помещению выстрелом слышится и слабый стон посмертного облегчения.

Лю Хайкуань молча протягивает Ибо платок, тут же отворачиваясь от кровавых остатков лежащего перед ним тела, всего пятнадцать минут назад бывшего человеком. Ван Ибо вытирает брызги крови с лица и заторможенно поднимает тёмный взгляд на друга. Хайкуань ничего не говорит, давая знак своим парням навести тут порядок. Конечно, он тоже умел решать вопросы довольно жёсткими методами, но придерживался принципа не трогать не причастных к делу людей. У Ибо же таких принципов не было, он устранял всех, кто был на пути.

— Я заеду к тебе вечером, — говорит Хайкуань, на что Ибо молча кивает, убирая пистолет и направляясь к выходу со склада.

Двадцать минут назад Ибо считал Ван Хаосюаня психом, решающим все вопросы насилием, а сейчас сам не многим отличался от него. Хотя, нет, не только сейчас. Ван Ибо никогда не отличался от него.

***

Семьдесят человек. Столько их осталось после сегодняшней игры. Общий зал пустел всё больше и больше с каждым днём, а количество денежных пачек в призовом фонде росло буквально на глазах. Это начинало давить. Оставшиеся игроки уже не обращали внимания на стремительно освобождающиеся кровати вокруг, и никто больше не пытался быть хорошим собеседником или соседом. Либо ты, либо тебя. Эта фраза решала теперь всё. Те, кто буквально вчера мило улыбался и говорил «спасибо» и «пожалуйста», сейчас тихо радовались тому, что их сосед по койке мёртв, а сами они всё ещё могут пить дрянной сок в пакетике и закусывать это чёрствой булкой. С каждым днём всё больше о себе давали знать животные, первобытные инстинкты выживания, прорываясь сквозь кожу и замещая собой то человеческое, что и отличало людей от животных.

— Ты, блять, совсем слепой?! Не видишь, куда прёшь?! — разносится по залу злой голос крупного парня с татуировкой на руке, на которого секунду назад случайно налетел другой игрок.

— Это ты мне сейчас сказал? Это я не вижу, да?! — второй парень, рослый и спортивного телосложения, дёргается всем корпусом и делает выпад вперёд.

Задеть случайно плечом — не то, из-за чего можно было бы затеять драку, но то, что отлично позволяет показать всем свою силу. Теперь это работало так: прав тот, кто сильнее. Стоящие у дверей надзиратели никак не реагируют ни на катающихся по полу в нешуточной схватке мужчин, ни на улюлюкающую толпу вокруг, обступившую их кольцом, как на ринге. Бесплатное шоу животных. Людям всегда нравилось подобное. Лица альф уже красные от бурлящего в венах напряжения и кровоподтёков, а один из парней, подминая под себя второго, хватает того за волосы, резко опуская его голову на пол лицом вниз.

Слышится тихий хруст, а из сломанного носа начинает сочиться кровь. Ещё удар и ещё, пока белки глаз проигравшего не краснеют от полопавшихся в них сосудов. Восседающий на спине своего противника парень продолжает бить оппонента лицом об пол, дёргая его голову из стороны в стороны, пока по залу не разносится громкий хруст. Лежащий на полу альфа с татуировкой на руке, слабо дёрнувшись, окончательно обмякает на полу. Сломанная шея больше не держит голову, и она желейным мячиком выпадает из рук всё ещё придавливающего мёртвое тело сверху парня, скатываясь на бок.

Взгляд машинально устремляется к стоящим безмолвными фигурами надзирателям, которые выглядели неподвижными статуями с автоматами наперевес. Казалось, их вообще не волновало то, что происходит вокруг, а лежащий по середине зала труп со свёрнутой шеей вообще выглядел какой-то шуткой. Семьдесят человек, всё больше и больше теряющих свою человечность с каждым днём, были заперты в одной огромной клетке под названием Арена, где, как оказалось, не существовало никаких правил, кроме одного: не покидать клетку. Их убивали игры, а теперь ещё и они сами начнут безнаказанно убивать друг друга. Всегда выживают сильнейшие, и это было неоспоримой аксиомой Арены.

— Сегодня ночью будет бойня, — комментирует Цин, наблюдая за тем, как в зал входят люди в костюмах и масках и затаскивают лежащее на полу мёртвое тело на каталку.

— Три дня назад нас было пятьсот человек, — тихо говорит сидящий на полу Рэн, подтягивая к себе ноги.

— Жалеешь умерших? — усмехается Лин.

— Они были ни в чём не виноваты, — опускает взгляд на свои колени Рэн.

— Они пришли сюда сами, — поправляет волосы Лин.

— Ты не можешь знать этого наверняка. Мы с Рэном не выбирали оказаться здесь, — голос Чжаня спокойный, но Лин тут же смущённо отводит взгляд в сторону.

— Прости. Не подумала, — виновато смотрит девушка.

— Всё в порядке. Если я правильно понимаю ситуацию, то некоторые пришли сюда из-за денег, а некоторых просто продали. Интересно, есть ли ещё варианты, — усмехается Чжань.

— Тебя могли продать? — бьёт в лоб Лин.

Сяо Чжань на секунду замолкает, забавно морща нос.

— Нет. Исключено.

— Уверен? — встревает Цин.

— Да. В моём окружении нет никого, кто бы мог так сделать, — откидывается на спинку кровати Чжань.

— А конкуренты? Ты говорил, что владеешь медицинским центром. Это очень недешёвое удовольствие, — садится рядом на кровать Чэнг.

— Никто бы не осмелился на это, — фыркает Чжань, пытаясь представить хоть одного смельчака, рискнувшего бы провернуть подобное.

— Ты настолько грозный? — смеётся Цин. — Прости, конечно, но я не могу тебя представить кровожадным рейнджером.

— Не я. Ибо.

— Ибо... это твой... — запинается Лин, выжидающе смотря на Чжаня.

— Муж. Ван Ибо, — улыбается он, снова невольно накрывая пальцем то место, где ещё совсем недавно было обручальное кольцо.

Лин, кажется, вообще забывает, что хотела спросить, Чэнг кривит губы в раздражённой усмешке, а Цин замолкает, приподнимая брови и пялясь на Чжаня.

— Ван Ибо — твой муж? Серьёзно? Вот же блять, — заключает Цин, хлопая себя ладонью по лбу.

— И ты молчал об этом? — удивлённо смотрит Рэн. — Все знают, кто такой Ван Ибо, и не думаю, что те, кто притащил тебя сюда, захотят иметь с ним дело.

Сяо Чжань шумно выдыхает, улыбаясь уголками губ, словно услышал какую-то детскую глупость.

— И что это изменит? — смотрит пустым взглядом перед собой он. — Думаешь, организаторы Арены не знают, кто мы? Уверен, что знают. Про каждого знают. И про меня тоже. Если я здесь, значит, имя моего мужа их не остановило. Видимо, я игрок с повышенными ставками, — усмехается Чжань, переводя взгляд на застывших рядом товарищей по несчастью.

— Он прав, — встревает Чэнг. — Думаю, эти ублюдки всё прошерстили про нас. Не удивлюсь, если какие-нибудь большие дяди и правда делают на нас ставки, как на лошадей.

— Очень может быть, — кивает Чжань. — Я ничему уже не удивлюсь. В любом случае, сидеть и ждать, когда меня найдёт Ибо, полиция или кто-то ещё, я не собираюсь.

— У тебя есть какой-то план? — с интересом смотрит Лин.

— Возможно. Но мне нужна будет ваша помощь, — обводит взглядом всех присутствующих Чжань.

— Говори, что нужно делать, — тут же отзывается Лин.

Он отлипает от спинки кровати и принимает сидячее положение.

— Мы с Чэнгом вчера кое-что узнали о нашем местонахождении, но делать окончательные выводы я пока не хочу.

— Ах вы плуты! Придумали план и даже нас не посвятили в него, — шикает Лин.

— Я не мог рассказывать про то, в чём не был уверен до конца, — спокойно отвечает Чжань. — Предположу, что мы находимся на цокольном этаже одноэтажного или двухэтажного здания, где всего два крыла. Я примерно могу составить план расположения блоков, но только одного крыла. Единственная возможность понять план второго крыла — это проникнуть в вентиляционную шахту с другой стороны. Попасть в неё, не вызвав подозрений, можно только из женского туалета. Лин, Мэй, сможете придумать, как пройти в туалет, чтобы никто не увидел, что вы делаете, и залезть в вентиляционную шахту?

Лин на секунду замирает, обдумывая услышанное, а потом бодро кивает.

— Конечно. Уж что-что, а быстро откручивать шурупы я умею. Мы справимся, не волнуйся.

— Отлично, — улыбается Чжань. — Сегодня начнётся суматоха, это отличный шанс. Я дам тебе хлебный мякиш. Ты должна будешь схематически изобразить на нём расположение всего, что увидишь. Сможешь?

— Не переживай, всё будет в лучшем виде, — улыбается девушка, хлопая Чжаня по плечу. — Запасусь сегодня одноразовыми ножом и вилкой.

Сяо Чжань кивает ей с улыбкой и снова откидывается на спинку жёсткой койки.

***

Ван Ибо, в общем-то, не очень любит напиваться до отключки — да и напиваться в принципе, но сегодня это именно то, что ему нужно. Потому что иначе он просто не вывезет спать по три часа в сутки и всех этих долбанных мыслей в голове. Янтарная жидкость с тихим плеском наполняет бокал, разнося по комнате терпкий запах коллекционного «Хеннесси» двадцатилетней выдержки. Он сжимает в пальцах холодное стекло бокала, делая первый глоток, и переливающаяся на свету ламп жидкость обжигающей волной обволакивает горло. Ибо смотрит на свой бокал и просто надеется, что забудется глухим сном до утра. Желательно, без сновидений. Момент, когда дверь комнаты с тихим звуком открывается, пропуская внутрь Лю Хайкуаня, альфа пропускает, просто переводя тяжёлый потерянный взгляд на друга.

— Решил надраться? — садится в кресло напротив Хайкуань.

— Пришёл читать мне морали?

— И в мыслях не было. Я переживаю, Ибо. Ты начинаешь слетать с катушек.

Ибо окидывает друга тяжёлым взглядом, наливая в стоящий рядом бокал коньяк, и молча протягивает его Хайкуаню.

— Я не сплю, вообще не хочу есть и схожу с ума от постоянно бьющихся в голове мыслей, — усмехается он, делая ещё глоток из своего бокала.

— Ты стал похож на труп, — серьёзно смотрит Хайкуань.

— Я и есть труп. По крайней мере, чувствую себя так же.

Лю Хайкуань делает глоток и откидывается на спинку кресла.

— Сегодня на складе ты сорвался. Ты ведь знаешь, что следует за первым приступом. Дальше будет только хуже.

— Жалеешь того грузчика? Думаешь, раз не он лично заталкивал моего Чжань-гэ в машину, то можно считать, что он вообще ни при чём? — взгляд Ибо снова темнеет. — Он поставлял еду, был хоть и мелким, но одним из звеньев в этой цепи. Нельзя быть звеном цепи и думать, что ты не у дел. Он был частью единой системы, и неважно, какая роль ему была отведена.

— Ибо...

— В этом мире нет невинных, Хайкуань. Мы с тобой ведь знаем, как это работает.

Лю Хайкуань молча смотрит на друга, покачивая золотистую жидкость коньяка на дне стекла, а потом подаётся вперёд, чокаясь своим бокалом с Ибо, и выпивая содержимое залпом.

— Мы найдём Чжаня. Я обещаю тебе.

Ибо смотрит на друга, ловя его серьёзный взгляд, и верит ему. Потому что ни у кого в этом мире нет другого выхода, кроме как найти его мужа. Лишь он один мог успокоить его демонов, уже начинавших брать над ним верх. Пока в душе Ибо бушевал шторм, никому не будет покоя.