Глава 39
Энни
Этот кошмар снится мне каждую ночь. Я потеряла саму суть происходящего, и уже не понимаю, было ли все реальностью, или это всего лишь жестокие сны.
Я вернулась домой, к отцу, после того как очнулась в больнице.
Первое, что я увидела - это обеспокоенный взгляд папы. Он сидел у кровати, осунувшийся и ссутуливший плечи, а его тонкие пальцы нервно сжимали мою ладонь.
- Что происходит? - спросила я, едва открыв глаза.
- Все хорошо, - сказал папа.
Все хорошо.
У меня случилась истерика, кажется, я сломала капельницу. Укол медсестры погрузил меня в глубокий и кошмарный сон.
После трёх недель, каждый из которых я непременно кричала, а мне повторяли что все будет хорошо, доктор разрешил отцу забрать меня домой.
Я слышала обрывок их разговора:
- Как ей помочь?
- Нужно время, мистер Майер.
- Но вы видели что она... (что сказал отец дальше, я не разобрала).
- Все необходимые препараты я выпишу. Остальное - дело рук времени.
Что сказал отец? Я психически нездорова, раз сломала чёртову капельницу? Или меня нужно поместить в лечебницу?
Что бы я не делала, но перед газами то и дело всплывало изображение - бездыханное тело матери, кровь на руках, я пытаюсь закрыть рану, но ничего не помогает.
Затем, кадр меняется.
Макс лежит на траве полубоком, из его груди торчат два железных штыря. Грязная белая рубашка покрыта одним сплошным алым пятном.
А рядом...
Рядом лежит мой Хищник.
Его лицо наполовину испачкано кровью. Чуть ниже рёбер торчит нож, лезвие почти полностью скрыто от глаз. Кровь сочится из раны слишком быстро. Как будто торопится покинуть тело Хищника.
Он не шевелится.
Я побежала за ним, упала на чертовой лестнице и кажется, что-то сломала. Когда я выбежала на улицу, меня ослепил свет фар откуда-то спереди. Мне было все равно кто это, все равно зачем приехали эти люди, или кто-то один. Я не могла потерять его. Просто не могла.
Я дотронулась до его лица и попросила вернуться ко мне.
Так не может быть. Нет. Он сильный. Он не может покинуть меня.
Нет.
Не может.
Я умоляла его вернуться, хотела вытащить нож и закрыть рану, но позади чьи-то руки стали настойчиво оттаскивать меня от него.
***
- Энни?
Я вздрогнула и обернулась.
Отец опять застал меня за тем же занятием.
Я в который раз спускалась вниз, на первый этаж, и как статуя стояла у окна, вглядываясь в кромку леса перед домом.
Я вообще не двигалась?
- Ты принимала лекарство сегодня?
- Да, пап, - я отвечала на автомате.
Но я не лгала. Я правда принимала лекарства. Как и прописал доктор.
- Тебе совсем не легче?
Его голос пронизан сочувствием. Печалью.
Я знаю, ему больно видеть меня такой.
- Папа, - я вздохнула и посмотрела в его глаза. Они так похожи на мои. - Я убила ее. Собственную мать. Вот этими руками.
- Энни, - он подошёл ко мне и обнял. - Это не так.
Он готов был расплакаться.
- Всё то, через что ты прошла, ужасно, - продолжил он. - Не вини себя, прошу. Здесь нет твоей вины.
Папа обнимал меня, и, наверное думал, что помогает.
Но я не чувствовала от этих объятий ничего.
Я даже заплакать не могла.
Наверное, я истратила весь запас слез ещё в больнице.
***
Прошло ещё два месяца с тех пор. Миновало рождество, новый год. Снег засыпал все вокруг. Эта кристальная белизна немного облегчила мое состояние.
Когда не видишь ничего, кроме белой пустоты, проще. Внешний мир совпадает с внутренним.
В один из таких дней, я самолично сорвала гипс, наложенный в больнице. Как оказалось, у меня ничего не было сломано. Была лишь трещина в левой руке.
Я недоумевала, зачем наложили гипс, а потом забыла про него. Но после нового года у меня случился очередной приступ. Я схватила кухонный нож и со злостью расковыряла повязку, нанеся себе несколько незначительных порезов.
Отец так распереживался, что вызвал врача на дом.
Зачем? Крови было совсем немного.
Папа разрешил приходить прислуге только в середине дня, на пару часов, когда я, после бессонной ночи и на трясущихся ногах, падала на пол в своей комнате и забывалась очередным кошмаром.
Он думал, я не знаю о его уловках обезопасить мое пространство, сделать его единоличным. Сделать мою жизнь легче.
Кошмар всегда повторялся.
Мой крик. Тело матери. Запах крови. Безумный, полный боли взгляд Макса. Хищник пытается защитить меня. Ослепительный свет фар. Арматуры из груди. Снова кровь. Море крови...
Я просыпаюсь так, будто меня выдергивает огромный стальной крюк со дна океана, и вода не оказывает никакого сопротивления. Ни моему телу, ни крюку. Я в плёнке, мне нечем дышать, я кричу, хватаюсь на голову, пытаюсь найти точку опоры.
Я хватаюсь за тело Хищника, цепляюсь холодными пальцами за его пиджак, умоляю очнуться, но кровь все продолжает и продолжает бежать из его раны. Он едва шевелит губами, и я почти слышу то, что он пытается сказать.
Я даже не знаю его имени...
Этот человек спас меня. От себя самой, от страха, от лживых друзей, от боязни полюбить кого-то...
Спас от прошлого, полного стен и запертых дверей.
Спас от смерти.
***
Отец привёл психолога. Теперь я сижу с ним в гостиной, каждый четверг и воскресенье, в два часа дня, и он говорит мне, что я не виновата в смерти матери. Что ему жаль, что мне пришлось пережить похищение и видеть, как убивают человека. Я киваю, говорю то, что он хочет услышать. Мы прощаемся до следующей встречи и неловко пожимаем руки.
А затем я иду на задний двор, на ходу надевая большую и толстую куртку садовника, которую он всегда оставляет на крючке возле кладовой.
Если пройти двор наискосок, пересечь опушку и выйти к берегу речки, можно оказаться на семейном кладбище Майеров. Это небольшой участок с двумя десятками надгробий. Здесь похоронены все мои предки.
В самом конце, ближе к лесу, находится самая свежая могила.
Моей матери.
Я подходу к ней, сажусь прямо на снег и тупо смотрю на холодный камень.
Эта женщина никогда не любила меня. Я всегда была ей в тягость, всегда была для неё лишним элементом.
Наверное, когда она была беременна мной, она хотела поскорее избавиться от неудобного живота.
Она била меня. Оскорбляла. Обвиняла во всех неудачах.
Она заказала мое похищение, чтобы завладеть состоянием отца.
Она хотела, чтобы от меня избавились.
Чтобы я исчезла.
Но я не хотела ее смерти.
В тот момент, когда Макс направил мою руку с вложенным в неё пистолетом на маму, я осознала - если спустится курок, я лишусь важной части себя самой.
И я убила ее, убив себя саму.
Иначе, она убила бы Хищника.
Я ложусь на снег и закрываю глаза до тех пор, пока в очередной раз отец не приходит, и не относит меня на руках в дом.
Это повторяется после каждого сеанса.
***
Когда начинает таять снег, ко мне возвращается гнев на саму себя. Я наказываю себя долгим сидением в неудобной позе, жаждой, холодом, синяками на руках и ногах.
Папа все время спрашивает откуда синяки, но я не говорю, потому что помимо гнева, во мне просыпается чувство стыда. Мне стыдно перед ним за то, как я себя веду.
Он внимателен, вкладывает много усилий в заботу обо мне, постоянно спрашивает как я себя чувствую, и он делает это искренне. Я вижу.
Ему действительно не все равно что со мной будет.
В эти моменты, когда мне стыдно, я начинаю просить у него прощения за своё поведение. А он начинает плакать и говорить, что я не виновата.
Я слышу это уже в миллионный раз.
«Я не виновата»
Это говорил врач в больнице, медсестра, папа, психолог.
Это говорил Хищник, когда был жив.
Стоит только воспоминанию о нем коснуться меня, я чувствую горечь в горле. Я хочу заплакать, но не могу. Хочу прокричать его имя, но не знаю его...
***
- Прошу, пожалуйста, вернись ко мне! - мои руки трясутся, я всхлипываю и глажу его по щекам. - Умоляю!
- Энни!
Позади знакомый голос, чьи-то руки касаются плеч. Я вырываюсь, тянусь к Хищнику.
Он едва шевелит губами.
- Что? Я здесь, я здесь!
- Энни, нужно уходить!
Я оборачиваюсь, и вижу Бэна. Он встревожен, но почему-то рвётся спасти меня, а не раненого Хищника.
- Помоги ему!
- Уходите, - еле слышно хрипит Хищник. - Увези её...
Он угасает, закрывает уставшие веки и больше не говорит ни слова.
Когда я прикусываю губу, видение исчезает.
Оно вернётся снова, как и было сотни раз до этого.
Это вопрос времени.
Я размышляю о том, как в той глуши оказался Бэн. Человек, что уже вытащил меня с того света, когда я самостоятельно решила покинуть этот.
Я провожу пальцем по шрамам от осколка зеркала.
Хищник предусмотрел все. Он пришёл спасать меня из рук Макса, и обеспечил запасной путь. Бэн забрал меня, но оставил Хищника умирать.
Я несколько раз ударила старика. Накричала на него, но ничего не изменилось.
Я здесь, а он... мертв.
За это, я всегда буду ненавидеть старика Бэна.
***
Когда наступает конец весны, ко мне приходит осознание.
Все то, что делало меня мной, исчезло. Я потеряла слишком много, чтобы продолжать быть той Энни, которой была ещё несколько месяцев назад, когда Хищник впервые появился в моей жизни. Теперь та жизнь кажется мне такой далекой и странной, что я не могу в это поверить.
Мои руки в крови - собственной, в крови тех, кто шёл за мной, в крови Макса, в крови моей матери. А главное, в крови Хищника. Человека, который изменил все во мне.
Когда я его потеряла, это было сравнимо с потерей сердца. Сейчас, это сравнимо с потерей большей части себя.
Я и вправду стала иной.
Шрамы на руках - лишь видимая часть изменений.
Шрамы внутри - невидимая их часть.
Я попросила отца перестать приглашать психолога. Сказала ему, что все хорошо, я пережила это, справилась. Кажется, он поверил.
Я больше не стою у окна как зомби, и не смотрю на кромку леса впереди. Не хожу на могилу матери, не падаю на пол от бессилия.
Я стараюсь стать нормальной. Как все. Такой, какой отец хотел бы меня видеть.
Он единственный, кто у меня остался, и кого я всегда любила.
И ещё я поняла наконец, что оплакиваю утрату не я одна. Несмотря на то, что мама постоянно изменяла отцу даже не утруждаясь скрывать это, оскорбляла и пренебрегала его чувствами, он ее любил.
Не как в кино, или в красивых романах. Он любил её по-настоящему, самоотверженно, не прося ничего взамен. Не крича об этой любви на каждом углу. Я вспомнила об этом, когда пересматривала старые фото из потрепанного временем альбома. На них, молодые, сильные и свободные, мои родители, обнимаются и просто любят друг друга.
Это было правдой. Это было по-настоящему.
Все изменилось в день, когда они узнали обо мне.
Я закрыла альбом, обернула его в своё старое детское одеяльце и спрятала в дальний угол шкафа, плотно закрыв дверцу.
Пора похоронить прошлое.
***
- Ты уверена?
Папа, чьи тревоги давно стали осязаемыми, в который раз задал этот вопрос.
- Да, пап, - я мягко улыбнулась. Непривычно, но нужно начинать вспоминать как это делают нормальные люди. - Я хочу уехать.
Отец неловко пожал плечами и положил руки в карманы.
Он не понимает, что ещё может сделать для горе-дочери.
- Ничего, все в порядке, - я шагнула к нему и обняла. От всех тревог и забот, он сильно похудел. - Мне правда уже лучше.
Мы стояли прижавшись друг к другу и просто слушали тишину.
Пусть у него все будет хорошо. Он единственный из нас, кто заслуживает этого.
- Дочка, - он вздохнул. - Я не могу допустить, чтобы с тобой что-то случилось. Снова.
- Ничего не будет, - заверила я его. - Уже ничего. Просто... - я собралась с силами, и решила сказать единственную правду в которой была уверена и на которую была способна. - Я не могу оставаться здесь больше. Не могу.
Папа поспешно смахнул слезинку с уголка глаза и выдавил улыбку.
Не хочу быть причиной его слез. Больше нет.
- Так ты решила, куда именно направишься?
- Пока нет, - я повесила небольшую сумку на плечо, в которую накануне сложила только самые необходимые вещи. - Может, мне побывать во Франции?
- Будь осторожна, - выдохнул отец. - И звони. Как можно чаще.
Мы обнялись ещё раз, как бы подтверждая мое согласие на звонки.
- Я люблю тебя, - выдохнула я.
- Я тоже, дочка. Я тоже.
Не в силах больше быть в этом доме, я резко открыла дверь и шагнула под жаркое полуденное солнце.
В прошлый раз, когда я убегала из отцовского дома, я бежала к другой жизни, пытаясь залепить негодные куски из настоящего, наспех слепленным будущим.
Сейчас, я бежала бесцельно, даже не задумываясь о пункте назначения, мечтая пустоту заменить пустотой.
Отец позаботился о моем банковском счёте, я могла поехать в любую точку мира.
И я хотела уехать туда, где моя память сотрется, исказится до неузнаваемости, воспоминания поблекнут и станут едва различимыми, а кровоточащая рана в груди перестанет болеть.
Я хотела дышать.
Жить.
Снова начать чувствовать.
Я сделала шаг, затем ещё один, а затем ещё, пока отцовский дом не остался далеко позади.
Я так и не обернулась.
***
Конец первой части.
Читатели.
Вторая часть книги уже находится в доступе для чтения.
Она называется - «Твоё имя: часть вторая. Мы»
Заходите в профиль, читайте, подписывайтесь. А так же ставьте голоса за продолжение, пишите комментарии и ваше мнение.
Спасибо.