22
Если научишься говорить своим искушениям «нет», они не причинят тебе никакого вреда.
Мороз. Холод пронизывает кожу. Кончики пальцев щиплет, ноги и руки отходят от онемения — и чувствительность постепенно возвращается в тело, открывая реальные болевые ощущения, которыми оно охвачено. Дыра. Чёрная дыра в сознании. Вместо адекватных воспоминаний — пустота. Вместо светлых мыслей — мутная вода. При попытке окунуться в них, боль волнами накрывает голову, не позволяя углубиться, дабы добраться до сокрытых в разуме воспоминаний. Дыхание постепенно тяжелеет. Кожу опаляет огнём, температура тела поднимается. Холод сменяется жаром, пульс учащается. Мутит. Тошнота комком встаёт в солнечном сплетении, все болевые ощущения накрывают как физически, так и морально. Давление в висках внушает страх о возможном разрыве черепа — настолько оно невообразимо жёсткое и сильное.
Жгучая боль в животе, словно…
Чимин приоткрывает веки, со всей своей усталостью пытается бороться одним желанием понять, что происходит. Это не подвальное помещение, но здесь так же темно, как и за окном, холодно, словно они на улице. Лежит на спине. Под ним какая-то холодная металлическая поверхность, напоминающая хирургический стол, если это действительно не он. Надо собраться с силами, но от попытки двинуться боль в животе увеличивается. Пак пищит, затылком врезавшись в стол, и сжимает веки, дрожащими пальцами касаясь ноющего места. И нащупываю ледяную рукоятку. Нож. Он ещё в нём.
— О Господи, — громко мычит, начав не только различать предметы вокруг, но и голоса. Кажется, это действительно операционный стол. Чёрт.
— Чимин? — Пак может видеть его, Чонгука, когда поворачивает голову на бок, понимая, что всё тело уже полностью охвачено каким-то нездоровым холодом. Он в порядке. Чон в порядке, Боже…
— Лука не мог провести операцию, надо было сначала добраться до места, — парень говорит громко, зная, что сейчас в ушах Чимина и без того шумно. Последний напряжённо смотрит на Чона, еле заглатывая кислород, от нехватки которого голова начинает кружиться.
— Хэй, ты слышишь меня? — парень опирается на стол, наклоняясь, и чётко объясняет. — Сейчас Лука вытащит нож и зашьёт рану. Ты потерял очень много крови.
Чимин не успевает обработать информацию, как чувствует, что ледяной режущий предмет медленно скользит внутри, наверх, пробуждая в парне все ощущения, связанные с болью.
— Твою жешь мать… — хнычет, запрокинув голову, и невольно начинает дёргаться, пытаясь руками остановить мужчину, который параллельно включает настольную лампу, чтобы лучше видеть рану.
— Лежи спокойно, прошу тебя, это неприятно, знаю, — Чонгук перехватывает его запястья, удерживая, но Пак не прекращает крутить головой, кусая губы. Нож изъят. И теперь его поглощает чувство пустоты, словно в нём дыра, так оно, конечно, и есть, но ощущение одно из самых отвратительных. Холодный воздух просачивается, Чимину не составляет труда почувствовать, как мороз проникает внутрь, касаясь стенок органов, отчего сознание захватывает полнейший ужас.
— Чёрт… — плачет, сжимая ладони в кулаки. Врицелла начинает обрабатывать рану. Щиплет. Больно. Чертовски больно.
Если бы Чимин был морально и эмоционально сильнее. Если бы не был так выжат последние дни, то, возможно, удалось бы прикусить язык и терпеть молча, лишь пропуская слезы, но сейчас всё совершенно иначе. Он ревёт. Он вертится. Он не может справиться с собой.
— Введи ему препарат, — обеспокоенный голос Чонгука срывается. Он уже стоит у края стола, так что макушкой Чимин упирается ему в низ живота. Чон сдерживает плечи и руки парня. Лука с чем-то возится. Пак не разбирает слов. Сознание больше не может обрабатывать их поток, поэтому слышит лишь громкие тональности общения этих двоих. Организм Чимина направлен только на переработку боли. В глазах всё смазано и не просто от слёз. Уже само сознание блокирует зрительное восприятие.
Чонгук берёт одну руку Пака, вытягивая по поверхности стола, и тот чувствует, как холодная игла пронзает кожу, что-то мерзкое по ощущениям, ледяное проникает в вену. Оно жжётся, и это жжение быстро распространяется по всему телу, охватывая каждую клетку. Чимин мычит, выгибаясь, будто смена положения поможет ему как-то ослабить ощущения, но нет. Его дыхание учащается, пальцы сжимаются в кулаки, в груди рёбра давят на сердце и лёгкие, мешая нормально глотать кислород. Душно. Пытается оторвать голову от стола, но со стоном роняет её обратно, сорвавшись на тихий писк. Сдавливает веки. Сжимает зубы, выгнув шею. Чонгук, игнорирующий холод и боль во всём теле, не способен спокойно наблюдать за изнурением парня, повторяя:
— Потерпи, скоро это закончится, — не даёт Чимину двинуться с места, причинить себе больше боли, хотя сам не выдерживает, корчась от жжения в носу. Белки глаз полностью покраснели, влажные после воды руки ледяные, как и всё тело, поэтому Чон не чувствует боли от многочисленных ссадин и порезов на теле. Влага скатывается по мокрым волосам, капая на лицо извивающегося от боли Чимина.
— Мне больно, — Пак пищит, сжав веки. Чонгук наклоняется, аккуратно пальцами убирая влажную от холодного пота чёлку с его лица:
— Чимин, потерпи, сейчас всё будет хорошо, — успокаивает парня, который чувствует, как игла пронзает кожу, как крепкая нить скользит по ней. Лука начинает зашивать.
— Сейчас тебе станет легче, — уверяет Чон, а сам постоянно что-то говорит мужчине на повышенных тонах. Чимин начинает ровно дышать. Иногда прерывается на активное заглатывание кислорода. Глаза не раскрывает, но ещё находится в сознании. Чувствует. Нить стягивает кожу. Боль. Но молчит, будто крик запирается внутри, не выходя из разодранной глотки. Голова лежит на боку. Чонгук сжимает его запястье, следя за пульсом. Неважно. Главное, что сейчас Пак далёк от всего происходящего. Ему удалось позабыть, каково это — оказываться в невесомости в собственной голове. Рук, ног практически не чувствует. Жжение перешло в горло. А темнота уносит сознание, поэтому постепенно, с чувством лёгкого покалывания, теряет сознание, как и остаток эмоциональных сил.
Лука заканчивает работу. Отрезает лишние нитки, берёт спирт, чтобы обработать шов. Он сделал необходимое — его совесть чиста. Правда в разгромленной больнице нельзя было использовать большую часть необходимых препаратов, потому что они не стерильны, но мужчине удалось найти что-то пригодное для использования. Чонгук не глуп, поэтому первым, что он сделал, попав в подземную лечебницу — сфотографировал и прислал карту Лука, наказав явиться туда. Кто знал, что это спасёт им жизнь. Причём в прямом смысле. Мужчине пришлось провести в раздумьях около получаса, чтобы полностью принять то, что Чона скинули прямиком в подземное озеро, из которого он выбрался тут же. Всплыл. И взбирался по груде камней. Руки парня кровоточат, все исписаны порезами и ранами, ногти содраны в кровь, а грязная вода забилась в нос, от жжения в котором Чонгук до сих пор не может избавиться. Парень добрался до Чимина быстро. В тот момент, когда раздались выстрелы, Чон с силой заехал камнем по голове Тэхёна, выбив его сознание нахер. Всё происходило настолько быстро, что у Чонгука не было времени думать о том, что выстрел мог быть не холостым. Пака могли убить. Осознание пришло потом, в машине. Пришёл вместе с ним и ужас.
Как только Тэхён с напарниками задержались, так сразу их начали искать. В этом ни Чонгук, ни Лука не сомневаются. Так что необходимо было тут же скрыться, тем более Ким мог в любую секунду прийти в себя, хорошо, что дорога прошла мирно. Вот только Чимин потерял много крови. Они прибыли в заброшенную психиатрическую больницу, которая с виду больше напоминала обычные двухэтажные дома за заграждением. Те на самом же деле являлись секциями. Этого места также нет на карте, оно находится в чаще глухого леса, и далеко от Центра, так что тут больше шансов остаться незамеченными.
Мужчина моет руки, поглядывая на Чонгука, который мягко поглаживает виски отключавшегося Чимина, хмуро изучая его лицо. Пульс в норме, но парень всё равно с напряжением следит за дыханием. Не отходит. Даже шага не сделал, несмотря на то, что ему бы самому сейчас подлатать себя. Его красные от крови пальцы дрожат от холода (или от ужаса), а по телу продолжает стекать вода. Бледные губы плотно сжаты. А если бы он не успел? Если бы не выбрался? Если бы захлебнулся? Что стало бы с Чимином? Просто…
— У него высокая температура, — разрезает тишину доктор. — Он сильно заболел, возможно отравился. Я бы даже не удивился, — хмыкает. — Суть всё равно одна. Я вколол ему то, что поможет, но вряд ли этого достаточно, — вытирает руки пыльным полотенцем. — Тут должно быть где-то хранилище с едой, — предполагает, ведь не так давно это место функционировало. Просто знали о нём немногие. — Перенесёшь его в палату, что получше, — наказывает. — Девок моих попрошу — они будут следить за Чимином. Он не очнётся в ближайшие дня два уж точно, — с уверенностью произносит. — У него слишком плохое состояние, — добивает этим. — Я бы тебе тоже посоветовал обработать раны и хорошенько отдохнуть. Мне трупак тут ещё один не нужен. А я иду вниз, — Врицелла говорит о подсобке. Она не оборудована таким образом, чтобы держать там человека, но дверь — железная, она открывается только снаружи, так что при всём желании Тэхён не сможет сбежать. Тем более его приковали к батареи. Только чудо поможет парню выбраться.
— Как долго будет действовать наркотик Тэхёна? — Чонгук снимает больничную накидку с крючка, складывает и приподнимает голову Чимина, чтобы подложить под неё. — Тебе ведь нужно как можно скорее получить информацию, так? — смотрит на Лука, которые поворачивается к парню лицом:
— Долго, на то он и особенный наркотик, — усмехается. — Но у меня нет времени, поэтому немного ускорю процесс.
Чон хмурит брови, выпрямляясь:
— Ты собираешься пытать его? — это смешно. — Он ничего не скажет.
— Знаешь, какое главное преимущество данного наркотического средства? — мужчина бросает влажное полотенце в раковину и переводит взгляд на Чонгука. — Оно временно нейтрализует чувство боли. Но для поддержания бесчувственности нужен постоянный, регулярный приём таблеток, а у Тэхёна этого не будет. Следовательно, при помощи принесения боли я скорее верну ему, так называемое здравомыслие, — вынимает пачку сигарет, чтобы закурить. Делает это медленно, а Чонгук продолжает напряжённо наблюдать за ним, сжимая запястье Чимина:
— Тэхён всё равно не вернётся в прежнее состояние.
— Конечно, — Лука дымит. — С ним хорошо работали, значит, он сильно изменился. Вопрос в том, насколько сильны перемены. Сейчас наша проблема — это его молчание. Гончих учат молчать, и он будет держать рот на замке, даже если я начну снимать с него кожу, — проходит по кухне, взяв с пола рюкзак. — Ему вниз вход запрещён. Следи, — кивает на Чимина. Строго глядит Чону в глаза, после чего покидает помещение, оставляя Чонгука наедине со своим волнением. Он не сомневается, Тэхён выдержит пытки, но не знает, станет ли он говорить. Он видел, как Ким хладнокровно убил своего же напарника, что уже карается смертью. Это предательство. Но он ведь отреагировал на Чимина? Даже несмотря на очистку, он помнит его. Чонгук и раньше это замечал, мельком, на тренировках и просто в обыденной жизни — то, как Тэхён смотрит на Пака, как злится, когда тот уходит. Тэхён нуждается в Чимине. Теперь это ясно, как день. Он одержим Паком и готов избавиться от любого ради его спасения. Лука правильно сказал — Тэхён искоренит всё живое и сам же ляжет под поезд, если это спасёт его. Пугает ли подобная одержимость? Определённо. Но она может спасти им жизни.
Чонгук опускает взгляд на Чимина, лицо которого продолжает осторожно поглаживать подушечками пальцев, но, когда на щеке остаётся кровавое пятно, Чон убирает руку. Что ж, по крайней мере, они выбрались. Есть время до того, как их найдут. Значит, не всё потеряно.
***
Огненное свечение яркой лампы сменяется морозным мраком. Чимин чувствует, что может дёрнуть кончиками пальцев, поэтому немного шевелит ими, в попытке сжать ладонь одной руки в кулак. Аромат хвои перетекает в резкий запах затхлости, пыль вбивается в ноздри, плёнкой оседая на стенках глотки. Шум в голове затихает. Пак погружается в вакуум. Отсутствие звуков напряжением загорается в груди. Тяжёлые веки находят возможность осторожно разжаться. Спиной лежит на мягкой больничной кровати. Взгляд еле фокусируется на ладони, что покоится возле лица. Лежит неподвижно довольно-таки долгое время. И как только боль смягчается, Чимин может направить свои мысли на анализ окружающей обстановки. Без труда узнаёт стены больничной палаты. Запах. Атмосфера спокойствия. Влажный воздух.
Затылок ноет, но это не мешает Чимину предпринять удачную попытку приподняться на руках. Сощуренным взглядом окидывает помещение, застыв вниманием на небольшом диванчике у дальней стены. Чонгук. Спит сидя, развалившись на удобных подушках. Руки сложены на груди, поэтому Пак без труда может разглядеть многочисленные порезы и ссадины на них, ведь парень без кофты. Чимин поздно подмечает, что она находится на Паке. На нём футболка, и две кофты, обе которые пропитаны чужим ароматом. Парень поэтому и спёр одежду Чонгука. Его запах — иллюзия безопасности, спокойствия, умиротворённости.
Чимин не сразу обращает внимание на мычание, которое издаёт парень, пробуждаясь ото сна. Он не сразу отгоняет остатки сонливости, пару секунд всматриваясь то в лицо Пака, то взглядом скользит по его телу. Точнее по состоянию. Затем слишком резко вскакивает, пошатнувшись на месте. С хмурым видом парень растирает лицо и треплет волосы, без скованности приближается, коснувшись плеча Чимина холодной ладонью:
— Эй, — будто бы полагает, что Пак всё ещё не в себе. — Как самочувствие? — всматривается в глаза Чимина с приятным беспокойством, опускаясь на край кровати. Тот с каким-то помутнением переводит взгляд на руки Чонгука. Медленно. Заторможенно.
— Чимин? — Чон требовательно дёргает его за плечо, заставив вынырнуть из своих мыслей. Пак обращает на него растерянный взгляд, вдруг ощутив прилив горячего смущения, ведь парень пристально изучает его лицо, чуть склонившись к нему.
Чимин действует необдуманно. Им движет желание казаться нормальным, никого не обременять, так что кое-как растягивает губы в улыбку, едва выдавив спокойное:
— Хорошо, — кивает в подтверждении собственных слов, сглотнув. Взгляд всё ещё слабо мечется. — Хорошо.
Но Чонгук без доверия принимает его ответ. Между ними вдруг нависает непривычно некомфортное молчание. Почему он продолжает так пристально рассматривать Чимина? Не верит? Ну, Пак бы себе тоже не поверил.
Парень открывает рот, скользнув ладонью ниже по руке Пака, и опускает взгляд, как-то виновато покосившись на мигающий прибор, измеряющий сердцебиение. Скорее всего Чонгук пытается пристыдить себя в случившемся, но кто знал, что подобное может произойти? Никто. Так что Чон не должен винить себя в произошедшем. Это неправильно. Чимин хочет коснуться пальцами его волос, чуть пригладить беспорядок, а сам Чон пересекается с ним взглядом, намереваясь что-то сказать, но тут тишину вышибает резко распахнувшаяся дверь. Лука останавливается у порога, взглянув на парней и сморщившись:
— Будете тут трахаться, — указывает на них указательным пальцем. — И я вас вышвырну, — строго уверяет и Пак приподнимает брови, вздохнув так, мол, я этого мужчину и в помине не знаю. Чонгук же поджимает губы, с фальшивой важностью проронив:
— Конечно, — медленно кивает. — А то мы прямо спешим, — добавляет, тем самым вынудив Чимина кинуть на него недовольный взгляд. Молчаливым взором убивает Чонгука, который либо не замечает, либо делает вид, что не замечает. Доктор проходит в помещение, окинув Пака взглядом:
— Идёшь на поправку, — стоит возле кровати, просматривая результаты последнего обследования своего неоднозначного «пациента». Лука говорит, каково состояние Чимина на данный момент, а Чонгук слушает внимательней Пака, по-прежнему не смущаясь сидеть так близко к нему. Лука обо всём давно догадался. Не то чтобы они как-то скрывались, просто мужчина прекрасно осведомлён об ориентации Чимина, просто был не до конца уверен в Чонгуке. Вот и всё. И теперь Пак скован. Он чувствует себя гораздо лучше, но на бледном лице ярко выделяются румяные щёки. Ведёт себя, как мальчишка. И отчасти Чон подмечает приятную перемену. Пак Чимин кажется полностью нормальным. Особенно, когда смущается.
— А… Где мы? — интересуется парень, перебив доктора. Тот поднимает на Чимина взгляд исподлобья, вернувшись к листам бумаги, на которых от руки делал отчёт о состоянии Пака:
— В психушке, — невозмутимо отвечает и парень поджимает губы. — Ты пробыл в отключке три дня, потому что твой организм полностью истощился. Ты мало спал, не ел, у тебя было пищевое отравление, от чего тебя тошнило, так? — вновь бросает короткий взгляд на Чимина. — Так ещё ты просто заболел. У тебя была температура сорок, когда мы сюда прибыли, так ещё и ножевое ранение. Потерял много крови, — сильно хмурит брови, потому что ситуация была явно не из лучших. Лука, если быть честным, на секунду перепугался тогда, потому что:
— Я думал ты помрёшь, — честно признаётся, заставив обоих парней нахмуриться. Доктор умеет испортить настроение. Поэтому, чтобы не угнетать сильнее, говорит:
— Я ещё денёк подержу тебя под присмотром, — Лука закрывает папку, с профессиональным видом сцепив руки за спиной. Чимин не любит больницы. Кто их вообще любит? И несмотря на нестабильное состояние, он бы бросился прочь отсюда, но нет, не станет приносить неудобства. Довольно с этих людей проблем. Задача Чимина быть полезным изначально выглядела прозрачной, не сформированной, но теперь она имеет вес. Только в больной голове формируется уже иной вопрос.
— Что с Тэхёном? — ставит ли он в тупик? Нет. Лука некоторое время смотрит на Чимина, уклончиво отвечая:
— Он в порядке, — ему не особо хочется вдаваться в подробности, потому что если Пак узнает, каким образом он выпытывал и выпытывает до сих пор информацию, то будет обеспечен скандал. Крики. Поэтому решает умолчать.
— А конкретней? — только вот Чимин не отстаёт, намеренно добиваясь чёткого ответа. Выглядит хмуро. Лука обменивается с Чонгуком взглядами, со вздохом решая ответить:
— Мы хотим помочь ему.
— Это его идея, — Чон тут же выгораживает себя. — Я предложил утопить его.
— Утопить? — поражённо шепчет Чимин, пока Врицелла закатывает глаза, с тяжестью вздохнув:
— Боги, за что, — устало давит на глаза, пока Пак добивается ответа:
— Где он?
— Ты помнишь, что произошло? — с каменным лицом интересуется доктор, умело переводя тему, и парень хмурится, коснувшись пальцами лба, ведь боль усиливается:
— Не всё, — признаётся. — Помню только Тэхёна и как гончий давил ножом в бок, — он немного потерян во времени. Даже не может понять, что «последнее» помнит. — А что… — с надеждой на объяснение смотрит на Лука. — Что случилось?
Мужчина отмалчивается. Моргает и явно обдумывает ответ, поэтому Чонгук даёт ответ вместо него:
— Ты потерял сознание, — слабая улыбка озаряет его бледное лицо, но в глаза Чимину, который переводит на него своё внимание, не смотрит. — Просто потерял сознание, — касается ладонью его плеча, успокаивающий жест, тёплый, но Пака не отпускает беспокойство. — Всё будет в порядке, — Чонгук наконец находит силы взглянуть парню в глаза.
— Действие медикамента прекращается, — вмешивается Лука, решая не акцентировать внимания на том, что Чон соврал о смерти обоих гончих, один из которых выстрелил в Чимина. Потому что это долбанёт по нервной системе Пака и тот всё вспомнит. Также Чонгук видимо для себя решил, что о падении в обрыв парню тоже знать не обязательно. — Но ты ещё пару дней будешь чувствовать слабость. Лучше долго не передвигаться и не делать резких движений.
Чимин отрешённо кивает, после чего Лука поджимает губы, выходя из старой палаты. Повисает молчание. Пак смотрит прямо перед собой, облокотившись о стену позади него. Перебирает пальцами край одеяла, ровно произнеся:
— Ты не смотришь на меня, — констатирует. — Опять.
Чимин отворачивает лицо к окну, за которым по чёрному небу плывут серые облака. Тучно и мрачно. Кажется, дождь вот-вот преобразится в снег. Именно такая погода — непонятная по своему характеру, мерзкая и мокрая — соответствует внутреннему состоянию. Пак томно вздыхает, прикрыв веки. Он устал. Но, каким бы это ни являлось противоречием, у него нет сил, чтобы уснуть. Многим знакомо подобное состояние, при котором истощён настолько, что мысли о необходимости есть вызывают раздражение и слёзы, нужда принять ванну — гнев и опять же рыдания. Зайти в комнату, рухнуть на пол и лежать. Не переодеваясь, игнорируя любые потребности, потому что тупо не заинтересован в них.
— Чего ты хочешь? — устало выдыхает сидящий рядом Чонгук. Он придерживается создавшейся атмосферы, не имея сил для разборок. А уместны ли они вообще? Чимину сложно оценивать ту ситуацию, в которой нормальный человек точно знал бы, как поступить.
— Конкретики, — констатирует, вновь отвернувшись к окну. Это было ожидаемо.
— Какой? — Чон не понимает. — Я уже показал тебе всё, что только можно, — сверлит тяжёлым взглядом затылок Пака, который ещё с минуту смотрит в окно, после чего возвращает голову в прямое положение. Опускает взгляд на руки:
— Я знаю, — кивает. — И… — глубоко вздыхает. — Спасибо тебе за это, но что будет потом? — вот, что его беспокоит. — Когда мы выберемся, а я хочу верить, что мы выберемся, то как мы будем жить? — имеет ввиду даже не какое-нибудь там совместное проживание, а просто жизнь. — И что будет с нами? — добавляет. — Тогда не будет необходимости от кого-то прятаться, защищаться, убегать и бояться за жизнь другого. Всё будет спокойно. А в спокойствии рождается стабильность, — он не знает, поймёт ли его Чонгук. — Перед тобой появятся сотни парней и девушек, которые в разы лучше, а сейчас просто единственный близкий тебе человек — я. Другого нет. Это, знаешь, — слабо усмехается. — Как если бы я был одним парнем во всём мире, и у тебя бы просто не было выбора, — звучит жёстко, но это именно то, о чём размышляет Чимин в последнее время.
— Ты боишься, что, когда всё закончится, я увижу тебя в другом свете и может пойму, что ты не тот человек, с которым я якобы хочу провести всю свою жизнь, и брошу тебя? — уточняет Чонгук, перефразировав высказывание Пака. Тот медленно кивает, вновь отворачиваясь к окну. Чон некоторое время думает над ответом, выдав следующее:
— А ты не думаешь, что это мне стоит бояться такого исхода? — вдруг спрашивает, заставив Чимина застыть. Он поворачивает голову. Недоумённо смотрит на Чонгука, который поясняет:
— Я был окружён многими хорошими и плохими людьми, а выбрал почему-то тебя, — игнорирует чёлку, падающую на глаза. — А ты — нет. Как раз-таки я первый такой человек у тебя и как раз-таки я должен бояться, что, когда всё закончится, перед тобой откроется море возможностей и ты съебёшь, — тон голоса в конце чуть грубеет. Чимин ровно смотрит в глаза Чона, отчего тому становится слегка не по себе, и произносит:
— Как раз потому что ты первый, — делает паузу. — Я никогда. Никуда. Не уйду, — чётко выговаривает каждое слово, чтобы они въелись Чонгуку под кожу, впечатались в мозги, а на коже появилась невидимая татуировка, которая каждый раз будет жжечься при возникшем сомнении.
— Ты же знаешь, что ты — моя зона комфорта, — утверждение Чона.
Чимин незаметно вздыхает. Смотрит на Чонгука, который отвечает взаимностью на выражение его безэмоциональности, пока Пак размышляет над ответом. И тот звучит невпопад — совсем уж не умеет придерживаться ритма разговора:
— Зависимость и потребность, — шепчет, обратив внимание на волосы Чона. — Я начинаю чувствовать нечто подобное, — касается их пальцами. — Но как долго продлится твоя потребность во мне? — спрашивает совершенно серьёзно. — И что будет, когда ты решишь всё прекратить? — не смотрит ему в глаза, продолжая незатейливую игру с волосами, что успокаивает Чона, у которого нет сил на хмурость:
— Ты… — качает головой с какой-то безнадёжностью. — Правда думаешь, что я прекращу всё после того, как остался в «ночи», чтобы спасти тебя? — кажется у него сворачивается язык в трубочку от откровений. Чимин на секунду замирает, стеклянным взглядом упираясь куда-то в изгиб шеи Чонгука. Да. Он остался ради тебя, для тебя. Разве это уже не говорит само за себя? Может в данной ситуации не нужны слова?
— Опасно делать смыслом существования другого человека, — Чимин отвечает не к месту, будто бы ведёт какую-то свою беседу, внутри себя. Даже не известно кому адресовано данное предложение. Ерошит волосы Чона, а вот тот раздражённо закатывает глаза, пропыхтев с особым негодованием:
— Ты хочешь, чтобы я сказал до тошноты примитивное «я люблю тебя»? — парень продолжает жечь лицо Чимина взглядом, а тот лишь пожимает одним плечом, оставляя Чонгука без ответа, так что он, сквозь неподдельное нежелание и скрежет зубов, попутно пару раз закатив глаза к потолку и пожевав кончик языка во рту, всё-таки давит из себя не совсем привычные слова:
— Я нуждаюсь в тебе. Мне с тобой комфортно, — лучше не делать паузы, иначе замкнется и сбежит к херам под теперь уже моросящий осенний дождь. — Твоё присутствие дарит необъяснимое спокойствие, — Чимин приоткрывает веки, устремив взгляд в выпирающие ключицы Чонгука, да и сам Чон пытается не создавать с ним зрительного контакта. — Мне нравятся долгие разговоры с тобой. Нравятся твои рассуждения, — мнётся. — Хотя они в большей мере безумные. Нравится, что ты понимаешь меня. Ты слушаешь меня в равной степени, как я слушаю тебя, — Чимин вскидывает взгляд и пялится с неясной обескураженностью, словно не верит, что речь идёт именно о нём. — Ты отдаёшься эмоционально в ответ, а не только потребляешь, — Чонгук ложится на кровать, будто такое мощное «душеизлияние» лишает его остатка сил. — И я могу быть собой с тобой, зная, что ты не станешь осуждать.
Чимина щурится, уголки его губ предательски дёргаются, расплываясь в глупую улыбку. Чонгук в очередной раз закатывает глаза и отворачивает голову в бок, не имея желания лицезреть эту довольную морду над ним. Но как итог сообщает:
— И ты, кстати, красивый, — тут же фыркает. — Заткнись, — прерывает любые возможно последующие слова или звуки. Пак еле сдерживает смешок, продолжая пялиться на лицо парня. Прикусывает пирсинг на губе и медленно наклоняется, что не остаётся незамеченным. Чонгук хмурится:
— Что ты делаешь?
— Собираюсь поцеловать тебя, — Чимин смеётся, аккуратно касаясь губ парня своими. Всё ещё продолжает широко улыбаться, тем самым смеша Чона. Последний пускает смешок, отчего глаза Пака «скрываются» от улыбки. Он смеётся, что-то пробурчав, пока губы Чонгука опускаются. Он смотрит на радостное лицо Чимина перед собой, искренне желая, чтобы оно было таким всегда. Ярким. Живым. Светящимся от счастья. Лёгкие внутри предательски сильно сжимает, мешая нормально вдохнуть. Боже, Чон просто смертельно влюблён. И это приносит сколько положительных эмоций, столько и боли, равномерно идущей с счастьем. Где день, там будет и ночь. Где яркий закат, там и рассвет. Где улыбка, там боль. Где ненависть, там и любовь. Закономерность.
Минует минута. Две. Пять. Десять. Двадцать.
Чимин сидит у стены кровати. Смеётся. Чувствует себя нехорошо, его подташнивает, но парня переполняет непривычное спокойствие. Глаза не выражают напряжения, губы растянуты в тёплой приятной улыбке. Взгляд сфокусирован на Чонгуке, который то сидит рядом, то встаёт и начинает бродить, о чём-то бурно рассказывая, то опускается на корточки, сжав колени Чимина, и глаза того наполняются большей… Любовью? Нет, трактовка не совсем верная. Он смотрит на Чона, как на близкого, родного и привычного человека. Не может оторвать внимания. Затылком касается стены, чуть запрокинув голову. Слабо хихикает, когда Чонгук повествует о том, как однажды закатил грандиозную вечеринку на состояние компании его дяди, которого яро хочет сплавить в дом престарелых и по сей день. Говорит о всякой ерунде, не имеющей значения, но это так необходимо сейчас — просто болтать. Отвлечься. Чон утопает во внимании Чимина, много шутит, хотя на самом деле отходит от сильного стресса. Главное, теперь всё в порядке. Теперь он будет внимательнее и осмотрительнее.
Спустя некоторое время наступает спокойствие. Пак сидит у стены, подмечая про себя, что может шевелить раненой рукой всё больше и больше. Это радует. Только теперь помимо большого шрама у запястья будет ещё не менее уродливый шрам внизу живота, сбоку. Хорошо, что не со стороны аппендикса, и на том спасибо. Чимин удобно укладывает голову на плечо Чонгука, и ощущение безопасности возвращается. С ним так тепло, так неприлично хорошо, что не хочется от себя отпускать. Просто сидеть часами и наблюдать, как ветер взъерошивает чёрно-коричневые волосы, краска на которых начинает сползать. Что угодно, главное рядом. Вот так — прижимаясь к телу. Чимин мог бы бороться со своими чувствами до конца, но, может, он и не хочет побеждать. Он дослушивает рассказ Чонгука о том, как они с Сокджином однажды напились и потоптали все розы на загородном доме матери Чона, которая потом лупила их резиновыми перчатками. Пака успокаивает то, как парень легонько теребит серьги в ушах Чимина, обняв того за плечо.
— Скучаешь по ним? — тихо интересуется парень, чувствуя, как щекотка растекается по телу, когда Чонгук слегка задевает шею пальцами.
— Не без этого, — уклончиво отвечает, задрав голову к потолку с осыпающейся штукатуркой. Чимин пользуется моментом, дунув на шею Чона, что не остаётся без ответа. Он мгновенно возвращает голову в прежнее положение, и Пак чувствует, как кожа парня покрывает мурашками. О да. Шея.
— Но я спокоен за них, — решает продолжить Чонгук, игнорируя приятные ощущения. — Они в безопасности, так что, — сжимает губы, сдунув чёлку с глаз. — Ты бы понравился моей матери, — внезапно признаётся, заставив Чимина на секунду приподнять голову и взглянуть на него:
— Она знает о твоей ориентации? — на самом деле этот вопрос мало волнует, но…
— У меня нормальная ориентация, — хмыкает Чон. — Я бисексуал, а не гей, и да, она избила меня тряпкой за это, — вспоминает, как мать носилась за ним по всей квартире, обещая подвесить его за яйца, если не образумится. Неудивительно, что уже через год полностью смирилась и приняла сына таким, какой он есть. — Она всегда мечтала, чтобы я нашёл того, кого действительно полюблю, — чуть сводит брови. — Поэтому никогда не лезла в мою личную жизнь с наставлениями, считая, что всё должно идти своим чередом. Правда часто повторяла, что в старости я буду жить один с пятьюдесятью кошками из-за характера, — морщится, фыркая, а Пак слабо смеётся, подметив:
— О да, тебя сложно вытерпеть, — сильнее растягивает губы, когда Чонгук пихает его в бок. Что-то там бурчит себе под нос, но Чимин слов не разбирает, внезапно задумавшись:
— Почему?
— Что? — уточняет.
— Почему ты считаешь, что я бы ей понравился? — глупо, да, но ему правда очень интересно. Интересно, как выглядит его мать? Вероятно такая же красивая, как и он, потому что парень пошёл не в отца. Разве только характером.
— О чёрт, — страдальчески тянет Чон, уже жалея, что поднял эту тему, но Чимин не отстаёт:
— Давай, — подталкивает парня, тут же замерев, когда чувствует движение его руки у себя плече. Чонгук скользит ладонью с серёжек до шеи, неожиданно полностью накрыв ею шею. Так. Чимин замирает. Не двигается. С любопытством ждёт, что сделает Чон дальше и тот сжимает шею Пака полностью, обвив её пальцами, но не сдавливает, лишь переодически скользя по ней ладонью. То ведёт ближе в подбородку, то опускается к ключицам.
— Не знаю, — Чон невозмутимо пожимает плечами, делая вид, словно ничего не происходит. Он расслаблен. — Мне просто так кажется, — проводит подушечкой пальца по кадыку Чимина, неожиданно для себя подмечая, что это стало привычкой что ли — касаться шеи. Большинство действий приходит как раз-таки на неё. Чонгук может просто так, недвусмысленно провести ладонью по шее Чимина или коснуться её губами, а Пак спокойно на это реагирует, часто отвечая тем же. Это вошло в привычку, в обыденность. Это похоже на фетиш.
Внезапно Чимин оповещает:
— Хочу выпить, — неожиданно. Чон чуть отодвигается, посмотрев на парня сверху вниз и сверлит недовольным взглядом его макушку, но тот словно и не замечает, продолжая спокойно лежать на плече.
— Охерел? — этим вопросом Чонгук полностью показывает отношение к данной идее и Чимин покорно соглашается:
— Да, — кивает в подтверждение своих же слов, заставив Чона оторопеть от наглости парня. — А ещё мне нужно в душ, — не даёт Чонгуку ответить, с неохотой выпутываясь из его объятий. Тепло вмиг пропадает, отчего Чимину хочется недовольно засопеть, но он сдерживает это желание, поднимаясь с кровати. Некоторое время стоит смирно, давая телу полностью проанализировать его состояние. Зашитая рана не болит, но лучше резких движений не делать. Она сама по себе небольшая, поэтому скорее всего скоро ему снимут швы.
— Он ещё ничего не сказал? — Чонгук суёт руки в карманы кофты, спускаясь по ступенькам на холодную улицу. За эти дни он уже успел вдоволь насмотреться на сектора в виде двухэтажных домов, ограждённых высоким забором. Антарикса с Лулу носятся по территории, похоже играя в догонялки. Казалось бы взрослые девки, а скука заставит страдать хернёй.
— Чёрта с два, — недовольно цокает языком Лука, не отрываясь от карты лечебницы, разложенной на капоте машины. Сравнивает её с картой катакомб, делая какие-то пометки маркером. Где-то ставит крестики, где-то надписи.
— Знаешь, как заставить его говорить? — интересуется парень, облокотившись плечом о фонарный столб. Видит с какой неохотой мужчина говорит:
— Знаю, — короткий ответ, уклончивый. Значит он не намерен пока вводить Чонгука в курс дела. Мда. У них у всех накопилось много тайн друг от друга, но они в большей мере касаются причины, по которой они тут застряли. Чон решает не докапываться до мужчины, развернувшись. Но перед тем, как уйти, решает кое-что сказать:
— Док, — зовёт Лука, на что тот вопросительно мычит с маркером в зубах. Вторым водит по бумаге. Ждёт, пока парень скажет, что хотел, но тот замолкает, что раздражает мужчину. Он вынимает маркер изо рта, обернувшись на Чонгука, который внезапно произносит:
— Спасибо.
О. Даже так.
Лука тупо пялится на него, не ожидая, что парень поблагодарит его. Казалось бы, он не сказал вообще за что, но врачу этого и не надо. Чонгук благодарит его за помощь. За всё в целом. Врицелла не теряется, удивлённо хмыкнув:
— Конец света близок, — издевается, на что ему в ответ прилетает мат Чона, который уходит с концами, оставляя мужчину одного. Тот ещё некоторое время смотрит на место, где только что был Чонгук, неожиданно для себя растянув губы в слабой улыбке.
Которую Чон уже не видит. Ему сложно открыто проявлять эмоции, но он старается это делать чаще, чтобы показать своё отношение к кому-то. Если ты не благодаришь кого-то, кто тебя очень выручил, если ты понимаешь, что облажался, обидев человека, но при этом не идёшь извиняться и не признаёшь свою ошибку, то ты слабый. Нет ничего плохого в слезах, ведь все мы люди, независимо от пола и возраста. Противно, что многие в данном мире воспринимают их, как проявление слабости. Слаб как раз-таки ты, если так считаешь.
Чонгук углубляется в свои мысли, но кое-что всё же замечает. Это… Камера? Лежит на старой пыльной тумбочке прямо на виду. Парень тормозит, приближаясь в ней. Берёт в руки. Включает. Она работает. И Чон уже не удивляется тому, что первой мыслью, пришедшей в голову, является желание отнести её Чимину. Тот вроде любит снимать, так что возможно она ему пригодится. Так что Чонгук решает направиться к нему. Добирается до палаты Пака довольно быстро. Тот уже принял душ?
Первым, что делает Чон — стучит. Ждёт. Нет ответа. Значит парень ещё в ванной. Чонгук открывает дверь, переступая порог помещения. Прикрывает до щелчка. Делает шаг вперёд. Здесь темно. Они не включали свет, когда сидели. Чонгука передёргивает. С негативом потирает руки, дабы избавиться от количества мурашек, которыми покрывается кожа. Ему не нравится данная реакция на атмосферу, словно что-то должно произойти. Поэтому Чон напряжён. Он изучает тёмную, пустую комнату, решая положить пока камеру на стол. Лучше дождаться Чимина, объяснив откуда взялся сей инородный предмет, а то ещё спишет всё на призрака. Чонгук бродит по помещению, держа ладони в карманах и зевая. Подходит к окну, немного отодвинув пальцами штору в сторону. В помещение проникает белый свет фонаря, заставив сощуриться, и с неприязнью задвигает ткань обратно, ладонью потирая сжатые веки. Чон поворачивается к столу, обратив внимание на местами порванный календарь с рисунками в виде цветов, что висит на стене рядом. Медленно приближается, изучая дни. Сентябрь. Точно. Он уже даже забыл. Сегодня же первый день осени, его день…
Дверь своим скрипом привлекает, поэтому Чонгук оглядывается, еле удержав на лице безразличие при виде парня с влажными волосами, а то, что лишает возможности спокойно проглотить ком — это полотенце. Им обмотана нижняя часть тела Пака, закрывшего за собой дверь и вставшего у порога. Чувствуется слабый запах алкоголя. Пиздец. Смотрит на Чонгука. Тот молча смотрит в ответ. Блять, этот день может хотя бы закончиться нормально, без стресса для его нервной системы?
Чон скованно глотает воду во рту:
— Я зашел… — замечает. Пак всё также смотрит на него. Взгляд слегка мутный от спиртного. Нехорошо.
— Я зашел, — Чонгук поворачивается к нему всем телом, желая скорее сообщить о камере, но слова сами вылетают из головы, кардинально путая его, и он теряет суть своего прихода, стоит Чимину пальцами ослабить натянутое полотенце.
Чон сглатывает.
Влажная ткань опускается с талии, оголяя тело. Чонгук тут же жёстко врезается взглядом в его лицо, демонстрирующее понимание. Чон думал, что Пак пьяный, поэтому не осознаёт свои действия, но нет. Всё этот пиздюк понимает прекрасно. Отпускает полотенце, повесив его на ручку двери. Смотрит на Чонгука. Тот не опускает взгляд, медленно, очень медленно скользя им в сторону, затем отворачивая голову:
— Я зашел, чтобы сообщить… — с ужасом понимает, что нет. Ничего в его голове нет. Пытается нарыть необходимое, а в итоге срывается на кашель из-за давления в горле:
— Я хотел что-то сообщить… — прикрывает веки, краем глаз замечая, как Чимин шагает к нему. Чон ставит руку на талию, ладонь другой сжимает в кулак, начав слабо бить им себе по лбу:
— Я… — выдыхает, зло скользнув языком по губам. Не открывает век. Дышит. — Дело в том, что… — наверное, это за гранью человека — ощущать сквозь темноту близость другого. Чонгук чувствует, что Пак стоит напротив, знает, что смотрит и как смотрит. Но Чон не позволяет себе отвечать на зрительный контакт. Боится сорваться. Он никогда не видел Чимина голым. Только верхнюю часть. Не более.
— Ладно, я… — откашливается, предприняв попытку встать спиной к Паку, но на повороте случайно задевает локтём его талию, что заставляет остановиться. Открывает глаза, уставившись в пол. От активного мышления вот-вот задымится голова. Наверное, он выглядит грёбаным придурком, пока пытается разобраться в том хаосе, что возник благодаря Чимину.
— Это было важно. Вроде, — ставит обе руки на талию, дёргая лицом, и невольно искоса поднимает взгляд на грудь Пака. И это одна из тех самых крупных ошибок, которые допускает в своей повседневности. Мыслей становится в два раза больше. И носятся они быстрее, ударяясь о стенки черепа. Головная боль. Конечно, он может улучшить своё положение, просто снова прикрыв веки, но сегодня ведёт себя, как кретин. Втягивает воздух носом, скользнув вниманием ниже. К прессу.
Это не то, чего он добивается.
Но подсознательно хочет.
— Я, — трёт кончик носа, нервно скачет то вниз, на паркет, то вверх, на тело спокойно дышащего Чимина, выражение лица которого остаётся Чону неизвестным:
— Я зашел сказать…
— Глаза выше, Чонгук, — он заговаривает шепотом. Его язык едва заметно заплетается, но он не пьян. Ни в коем случае.
Чон резко вскидывает голову и, глубоко вздохнув, наполнив лёгкие, врезается взглядом в глаза Пака:
— Да, — тараторит, как идиот. — Глаза. У тебя… — запинается, жестикулируя от состояния растерянности и несобранности. — У тебя красивые глаза, — моргает, замечая, что Чимин никак не реагирует, лишь вздохнув. — И они смотрелись бы в дохуя раз выигрышнее на общем фоне, если бы ты что-нибудь накинул, — намекает, поставив руки в бока, и смотрит в упор на Чимина. Тот отвечает на контакт. Моргает. Медленно. И не отступает. Тогда взгляд Чонгука мрачнеет на глазах, брови сильнее сходятся на переносице и от прежней растерянности не остаётся и следа. Всё потому, что он понимает — ситуации серьёзная. Чимин серьёзен. И если честно, последний ещё сам не полностью уверен. Разрывается между желаниями стоять и сбежать от ощущений и предательского жара, выводящего его из равновесия. Его рвёт от неприязни по отношению к собственному внутреннему шторму, поэтому если сейчас Чон откажется, то Пак разрушится. Будет гореть его третий Рим.
— Ты ходишь по охерительно тонкому льду, — голос Чона тяжёлый. Чимин прекрасно различает нотки злости и раздражения в тоне парня. Теперь, когда Чонгук понял всю ситуацию и прекратил поддаваться эмоциям, он наверняка ощущает уверенность, поэтому сейчас говорит так резко.
— В жизни его не видел, — шепчет Пак, внутренне радуясь тому, что голос не дрогнул. Страшно ли ему? Да, жутко. Причём по многим причинам. Во-первых он боится, что Чон сейчас уйдёт. Во-вторых он чувствует себя неловко. В-третьих он стесняется собственного тела, потому что… Потому что. Он пристально смотрит на Чонгука, который продолжает стоять перед ним, с хмурым видом изучая теперь уже встревоженное лицо Пака. Последний следит за дыханием, не отводит взгляда от Чона, который напряжённо смотрит в ответ. Сдавливает кулаки. Он о чём-то думает. Очень тщательно. А Чимин стоит на месте, словно ожидает любого его решения, и не скажет, какому из них будет рад.
Не скажет, чего вообще ждёт от его заминки.
Но сердце непроизвольно падает в пятки, когда Чонгук становится ближе, тем самым вынуждая Чимина начать делать шаги назад, к тумбочке, за край которой хватается пальцами и теряет возможность нормально потреблять кислород. С выраженным беспокойством смотрит на Чонгука, который неуверенным шагом направляется к Паку, стуча кулаком об кулак. Его взгляд серьёзный. Он всё ещё думает. А Чимин терпит эту давно знакомую боль в животе, наблюдая за эмоциями Чона.
Поэтому просто сделай уже что-нибудь.
— Я ничего не сделаю… — будто расслышав мысли Пака, шепчет парень, встав напротив. Близко. Он скользит взглядом по верхней части тела к лицу, заставив Чимина глотнуть воды во рту. — Ничего не сделаю, — повторяет, кивнув головой, словно пытается внушить Паку доверие, но тот и без того расположен к Чонгуку, а та тревога, граничащая со страхом, что он видит на лице Чимина вызвана его личными переживаниями.
От Чона тянет неуверенностью. Так странно видеть вечно самоуверенного парня в таком состоянии. Он будто растерян тем, к чему хочет перейти. Скорее всего, это связано с Чимином. Он ведь испытывал к нему неприязнь, потому что Пак спал со многими людьми. Всё равно есть чувство дискомфорта по этой причине.
Чимин крепче сжимает пальцами край тумбочки, проронив тихий вздох, и опускает взгляд, чувствуя, как одна из ладоней Чона едва касается напряжённого живота Пака, пока вторая продолжает до бледноты в костяшках сдавливать кулак. Горячими пальцами касается кожи живота. Чимин учащённо моргает, с дрожью в коленках переступив с ноги на ногу. Не может поднять глаза. В груди сдавливает, ему мало собственного тела, хочется броситься к окну, распахнуть его и позволить холодному ветру остудить жар, вытеснить душу из физической оболочки. Эти ощущения… Они странные, непривычные. Они новые. А люди по природе своей боятся чего-то нового, поэтому взгляд Чимина цепенеет. Не от ужаса, а… Не поймёт, от чего.
Ладонь Чона медленно скользит выше, затрагивая слабо выпирающие рёбра, а в голове Чимина лишь глухое «прости», потому что он бы пальцем ни к кому не прикоснулся, зная, что у него будет Чонгук. В голову бьёт давление. Чон настигает ключиц, пальцами выводя их контур, из-за чего кожа покрывается мурашками.
— Если что, — парень вдруг подаёт голос. — Ударь меня, если… — запинается, глотнув комок нервов. — Я сразу прекращу, — обещает.
Чимин остаётся молчаливым. Ожидающим. Как Чонгук поступит дальше? Он поднимает ладонь выше, и накрывает ею шею Пака, неожиданно крепко сжав пальцами, из-за чего тот приоткрывает рот, вспыхнув смущением. Взглядом врезается в глаза Чона, ведь он продолжает сдавливать кожу, проронив со вздохом:
— Прости, — но лицо не поднимает, продолжив наблюдать за собственной деятельностью. Вторая его ладонь ложится Чимину на талию, но тот не обращает на неё должного внимания, не имея возможности прекратить концентрироваться на массирующем воздействии. Горячая ладонь сжимает шею, дыхание тяжелеет у обоих. Пак отклоняется назад, но отступать некуда. Из глубин сознания всплывают воспоминания. Тёмные картинки, лица, тонущие во мраке, запах пота и алкоголя, влажные ладони и тяжёлое давление на тело.
Чимин с паникой поднимает глаза, скользнув по крупному телу, мужчины, который вынимает косяк из пухлых губ, наклонившись, чтобы…
Хмурится. Смотрит на Чонгука. Верно, никогда не смей больше поддаваться сознанию. Не уплывай. Это Чонгук, и никто больше. Чимин читает в его глазах знакомую скованность, и напряжение отступает. Чон встречается с парнем взглядом, глотнув воды во рту:
— Могу я немного… — нет, его голос звучит иначе, не так, как звучал у них. — Снять напряжение? — кажется, или его зубы стучат? — Можно? — переминается с ноги на ногу, прекратив давить на его шею. Пак не отводит взгляда, смотрит в ответ и не может поверить, что кто-то просит его разрешения, а не просто берёт. — Можно?
Чимин заторможенно кивает головой. Чонгук кивает в ответ, и скованно подносит к своей шее ладонь Пака. Прижимает её к коже. Такой горячей, слегка влажной. Пака обжигает, но не отдёргивает руку, с колким интересом ожидая, что последует дальше. Парень медленно скользит ладонью Чимина ниже. Очень медленно и давяще. При этом внимательно следит за выражением лица Пака, а тот смотрит в одну точку, пытаясь оценить свои ощущения. Но не может разобраться. Поэтому даёт Чону возможность действовать самостоятельно. Опускает руку ниже, позволяя Чимину прощупать тело. Скользит ниже, и Пак касается его живота с твёрдыми мышцами. Ниже, с лёгкой заминкой.
— Прости меня, — он вновь шепчет, нарушая молчание, когда управляет рукой Чимина, поворачивая запястье так, чтобы ладонь скользила пальцами вниз. — Извини, — прикрывает веки, качнув головой. Он пальцами второй руки приподнимает край своей футболки. Ладонь Чимина касается низа его напряжённого живота, вызывая большую зажатость. Направляет ладонь ниже, под ткань его джинсов. Он всасывает кислород, а Пак сжимает губы, унимая дрожь в руках. Чонгук делает шаг к парню, уничтожая оставшееся расстояние, и свободной ладонью опирается на тумбочку. Чимин лбом упирается в его скулу.
Помогает ему коснуться. Напряжён. Пак сутулится, ниже опуская голову, и боится громко дышать. Пальцы дрожат. Чонгук накрывает его ладонь, показывает, что Чимину делать, и тот сдавливает…
Роняет стон. Ослабляет. Чон втягивает воздух, морщась, и носом врезается в висок Пака, продолжив водить ладонью Чимина. Вверх. Вниз. Вверх…
— Прости меня, Чимин, — хриплый шёпот на ухо, но уже без нотки вины. Его голос звучит иначе. Ему вовсе не стыдно за принуждение… Ведь он не принуждает. Пак сам позволяет ему контролировать себя. Чимин сжимает его, заставив Чонгука проронить хриплый стон, и Пак напугано прикрывает веки, не зная, чего именно так страшится. Чон больше не контролирует ладонь, Чимин всё делает сам, осознанно.
— Блять… — мычит Чонгук, лбом упираясь в изгиб плеча парня, давит, обеими руками хватаясь за край тумбочки, словно боится потерять равновесие от помутнения. — Чимин, — неожиданно обращается к нему по имени достаточно грубым тоном. — Я хочу тебя, — Пак прекращает двигать ладонью, распахнув веки, и врезается взглядом в его шею. — Что будем делать? — шепчет, но его голос… Другой. Всё. Он уже решил.
— Мы могли бы остановиться… — нет той самой скованности и неуверенности, его голос твёрдый. — Но у нас не будет другой возможности… — Чимин хмурит брови, поворачивает голову и прекращает глотать воздух. Ведь тут же встречается с его взглядом. Другим. Тёмным. Доселе незнакомым Паку. Нет ни единого намёка на тот страх, с которым он смотрел на Чимина, с которым приближался к нему, он…
— Ладно, — тяжело выдыхает Чонгук ровным тоном. — Допрыгались, — Пак шире распахивает веки, приоткрыв рот, и взгляд Чона пронзает, а через мгновение черты его лица приобретают жёсткость, а ладони стискивают оголённые ягодицы Чимина, вздёрнув вверх, оторвав стопы от пола. Вялые ноги на автомате обхватывают его тело, а руки находят плечи. С губ слетает тихий писк. Секундное помутнение. Мгновение темноты в глазах.
Пак рухнул на кровать. Он не успевает осознать, проанализировать, он просто… Раскидывает руки, ощутив на себе тяжесть тела. Активно дышит, с паникой и шоком уставившись на парня, который грубым движением разводит колени Чимина, после наклоняется, ладонями упираясь на сваленное под Паком одеяло. Смотрит на Чона. Ни единого намёка на скованность. Чимин вскидывает голову, когда Чонгук перехватывает его запястья, резким движением вжав ладони в кровать возле его лица. Пак с трудом дышит, смотрит на Чона, ёрзая под горячим телом. И что самое странное — Чимин не чувствует страха перед грубым Чонгуком, который освобождает парню руки, жёстко скользя ладонями по голому телу Пака. Наклоняется, заставив Чимина стыдливо поморщиться, когда кусает кожу на рёбрах. Пак мешает ему касаться себя губами, чувствуя, как разгорается неприязнь к себе, и вновь запрокидывает голову. Переводит взгляд на безэмоционального парня, который дёргает ткань своей футболки, стащив её, и Чимин решает воспользоваться моментом, а не пялиться на его тело, и хочет приподняться на локтях. Но не успевает. Чонгук давит на его запястья, прижав к кровати, и нависает над ним. Чимин пытается вырваться, избегает взгляда Чона, сгорая от невыносимого стыда. Ему нужно прикрыть тело. Нужно…
Чонгук отпускает одну руку, скользнув пальцами себе в рот, после чего ведёт ими вниз, и от внезапной грубости у Пака тёмные пятна возникают перед глазами. Он выгибается, с одышкой устремив потерянный взгляд на Чонгука, который скользит ладонью вниз, без робости резко войдя средним пальцем. Чимин… Сжимается. Не может дышать, он… Морщится, нахер сжав жалкое одеяло. Мысли сбиваются. Парень грубо входит вторым пальцем. Пак выгибается в спине, ладонью накрыв своё лицо. Прячется в темноте от взгляда Чонгука. Насколько процентов стыдно Чимину? На все двести один.
Мычанием взвизгивает, когда Чонгук сильно давит пальцами внутрь, дёрнув ладонью чуть вверх, и Пак невольно приподнимает таз. Он отпускает вторую руку Чимина, поэтому тот обеими ладонями накрывает лицо, скрываясь от парня, который продолжает грубостью вызывать покалывание внизу живота. Пак приоткрывает веки. Перед глазами всё плывёт от колкого наваждения. Он еле фокусирует взгляд на Чонгуке. Тот спокоен. Выглядит сосредоточенным и внимательно, с лёгкой надменностью наблюдает за поведением и реакциями Чимина. Доминант.
Контроль. Даже в такой ситуации старается держать всё под контролем.
Продолжает массировать пальцами. Пак продолжает стискивать кожу ладони зубами, чтобы не ронять стоны, и прикрывает веки. Но всего на секунду, ведь хриплый голос вырывает из помутнения своей твёрдостью:
— Тебе нравится, — звучит утвердительно. Чимин смотрит в потолок, мышцы странно реагируют на грубое воздействие. Тело пронзает дрожь. Но он вовсе не паникует, как раньше, скорее, наоборот расслабляясь.
«Я люблю грубый секс», — Пак сглатывает, в который раз получая подтверждение своим убеждениям. Ему… Ему так нрави…
— Ты хочешь меня.
Пак переводит на него давящий взгляд. Чон наклоняет голову к плечу, его лицо не меняется, сохраняя равнодушие, граничащее с суровостью. В любом другом случае это испугало бы, заставив предпринимать попытки выбраться из цепкой хватки. Но сейчас Чимин продолжает послушно лежать, стараясь контролировать хотя бы дыхание. Чонгук сильнее вдавливает пальцы. Пак не выдерживает, громко промычав, но тут же накрывает ладонями губы, подавив стон. И ужаснее всего то, как он реагирует на прекращение. Чон вынимает пальцы, а Чимин, как безумный распахивает веки, взглянув на него со злостью и стыдом одновременно. Чонгук строго ставит Пака перед фактом:
— Ты спокойно можешь остановить меня, — опирается на кровать руками. Смотрит. Ждёт. Взгляд Чимина потерянно мечется, губы приоткрываются, а бездействие сводит его с ума.
— Но ты этого хочешь, — Чонгук слегка опускает голову, чтобы носом коснуться шеи парня. — Чтобы я трахнул тебя.
Чимин вспыхивает. Вот так просто. В один миг. Сверлит взглядом лицо парня, край губы которого дрогает в лёгкой улыбке, помогающей Паку теперь уже полностью осознать — он понимает, что Чимина это заводит, поэтому изрядно подбирает слова, действия. Чонгук знает, что Паку нравится грубый секс. И он этим пользуется, причём мастерски, ведь также знает, что Чимин доверяет ему. И… Он не пытается изменить Пака, изменить его предпочтения. Он лишь придаёт им новую форму, давая понять, что Чонгук ни в коем случае не осуждает его за это, а поддерживает. Отныне это абсолютно нормально для них.
Поэтому он совершенно не скован.
Рука Чимина предательски трясётся. Смотрит на Чона, не в силах больше контролировать своих эмоций. По какой-то причине в носу начинает покалывать. Смотрит в потолок, пока Чонгук приседает, избавляясь от своей нижней одежды. Взгляд напугано скачет. Чимин сжимает веки, ощутив, как к виску стекает горячая капля. Его принимают вот таким, настоящим. Какой он есть. Со всеми странностями.
Просто сделай уже что-нибудь. Избавь наконец Пака от этой боли в животе.
Шмыгает носом, одной ладонью накрыв лицо.
Сделай же…
Всё тело изнывает от желания получить то, что так необходимо, но вместо этого Чимин чувствует, как парень медлит, осторожно надавливая двумя пальцами. Нет. Это не то, что нужно, он ведь знает, как надо! Что, чёрт возьми, он…
Пак смотрит на него, заключив во взгляде всё грёбаное недовольство от его действий, и его морально ошпаривает при виде того, как Чонгук усмехается, подаваясь вперёд. Давит медленно, медленно проникает, и Чимин пихает его кулаком в плечо, понимая, чем он занимается.
Издевается. Но с какой целью?
— Попроси меня.
Сквозь затуманенное сознание Пак разбирает смысл сказанного и хмурится, в который раз восстановив с Чоном зрительный контакт. Он с надменной улыбкой смотрит в ответ, медленно выходя. Он понимает. Он знает, что Паку требуется не так. Поэтому не упускает возможности поиздеваться.
— Проси быть грубее, — руками опирается на кровать. Чимин стискивает зубы. Чон наклоняется к парню, прикусывая пирсинг на его губе, вовсе прекратив проникать, и его голос приобретает повелительные нотки, когда пальцы Пака сжимают ткань одеяла:
— Проси, — сам дрожит. Трясётся, сдерживая желание. Мышцы сводит. Он хочет, чтобы Чимин признался. Признался в первую очередь самому себе. Принял себя. И Пак это понимает, поэтому резко хватает Чона за волосы, хорошенько оттянув, и пихает в грудь, издав подобие рыка, словно какое-то животное. И плевать, он никогда не попросит ни о чём таком вслух, он просто не способен признаться самому себе, что подобное может приносить ему удовольствие, а не…
Грубый толчок. Сильный, вышибающий на хрен мысли. Не пальцы. Чимин сжимает веки, приоткрыв рот, и выгибается, пальцами хватаясь за одеяло над головой. Чонгук сдавливает ладонью влажные волосы на макушке Пака, и тот мычит, прикусив язык до крови. Чон второй ладонью упирается в кровать, повторяя резкие толчки, и у Чимина хватает сил вцепиться ногтями в кожу плеч, скользнуть ими ниже, найти ближайшее к лицу запястье, и сжать его. Чонгук послушно отпускает волосы Пака, видимо, с интересом позволив управлять своей ладонью, которую Чимин опускает на свою шею, обеими руками надавив.
И, опешив, вздрагивает, когда слышит его жёсткое:
— Я не стану этого делать, — хочет отдёрнуть руку, но Пак сдерживает её, стараясь сохранить рассудок, ведь с каждым толчком его тело теряет способность функционировать.
— Чонгук… — роняет просящий стон, зная, как он должен подействовать на него, и не прогадывает. Чон пальцами сжимает его шею, надавливает, вызывая у Чимина лёгкое головокружение от нехватки кислорода. Он добился своего. Пак принимает себя. Его дрожащие губы растягиваются в улыбку от приятного чувства окрылённости, которое дарит физическую лёгкость. До Чимина доходит. Чонгук такой же. Такой же, как он в этом плане. Он любит быть грубым, доминировать. Вот, почему даёт Паку понять, что всё в норме. Потому что они разделяют одну и ту же странность на двоих. Контроль утерян окончательно, поэтому Чимин тихо шепчет:
— Чонгук…
— Нет, заткнись нахер, — он огрызается, заставив Пака довольно улыбаться. Теперь всё понятно обоим. Щурится, пытаясь нарочно вывести парня из равновесия:
— Чон… — он сильно толкается. — …гук.
— Заткнись, — рявкает, грубо накрыв своими губами губы Пака, сразу же углубляя поцелуй. Не упускает возможности прикусить пирсинг на губе, отчего Чимин гортанно стонет. — Тихо, — приказывает молчать. Дрожит. Ещё немного — и контроль будет утерян. Поэтому он запрещает Паку говорить.
Его голос возбуждает Чона?
Похабная улыбка. Такая знакомая похабная улыбка. Чимин издевательски растягивает губы, кончиком языка касаясь ладони Чонгука, и парень зло бубнит под нос неразборчиво, когда вдруг проникает большим пальцем Паку в рот, скользнув им по языку. Тот чувствует привкус никотина и захватывает полными губами его палец, заставив Чона прекратить толкаться. Чимин смотрит на него, невольно сглотнув. Чонгук отдёргивает ладонь, сжав пальцами бёдра Пака, и возобновляет грубые действия, сорвав с губ стон, который Пак спешит подавить, накрыв лицо ладонями. Но Чон жёстко убирает руки, будто с угрозой шепча:
— Прекрати, — ворчит, намеренно углубив проникновение, чтобы Чимин вскрикнул. — Расслабься, — хватает одной ладонью парня за затылок, крепко удерживая голову в одном положении, дабы Пак не имел возможности отвернуться. — И можешь не отсчитывать секунды, — похоже, он прекрасно видит, что Чимин не способен на здоровое мышление, всё, что Паку удаётся, это прослеживать за волнами какой-то наркотической эйфории, накрывающей сознание. Чонгук нервно стискивает зубы, прежде чем продолжить свою мысль:
— Ты мой на ближайшие два часа, Чимин…
…Он стонет, ёрзает под ним. Чон постоянно пресекает его попытки скрыть лицо, отвернуть голову, ведь ему требуется видеть эмоции Пака, его реакцию на то, что он с ним делает. Хочет знать, приятно ли ему или стоит менять тактику. Чонгук в здравом уме. Он оценивает свои поступки, действия, рассчитывает силу, подстраиваясь под потребности Чимина, который, наконец, расслабляется, больше не стремясь прикрыть своё тело.
Пак быстро, хрипло дышит, выгибаясь в спине, пока Чон сжимает руками его тело, сильно прикусив кожу полностью покрасневшей шеи, с ярко-багровыми оттенками. Она болит, но Чимину эта боль так приятна, а остальное к чёрту. Они оба дрожат от каждого резкого, грубого толчка. Пак еле заставляет себя держать голову прямо, он постоянно запрокидывает её, не надеясь уже открыть веки. Руками царапает спину Чона, иногда мыча от боли в ранах. Руки того трясутся. Больше от удовольствия, чем от напряжения. Пальцами одной ладони мнёт кожу бёдер Пака, поддаваясь вперёд. Второй истязает так полюбившуюся шею. Дёргает тело на себя, отчего Чимин скользит ниже, угол проникновения глубже, стоны громче. Парень тихо пищит, одной рукой хватаясь за шею Чона, другой за его лицо, притягивая к себе для глубокого поцелуя. Отдают себя полностью, без остатка. Плевать. Чимин только и может, что поднимать голову, чтобы хватать ртом воздух, пока чувствует трение внизу. Чонгук пальцами скользит по шее Пака. Ниже. По груди. Вдоль живота. Ниже. Изучает, словно видит впервые. Наклоняется, чтобы вновь оставить поцелуй на дрожащих губах Чимина, который не сдерживается, громко простонав от очередного жёсткого толчка. Жарко. Душно. Невыносимо. Хочется пить, но, чёрт возьми, плевать.
Пак невольно понимает, что все те увечья, что приносил себе изо дня в день, что все те люди, с которыми он спал, просто рядом не стоят с тем удовольствием, что получает сейчас. С тем, как быстро бьётся сердце, с давлением в висках, что приносит слабые болевые ощущения голове. Эта тяжесть чужого тела. Чимин скользит одной ладонью по напряжённым мышцам руки Чонгука, а другой сжимает его затылок, глотая каждый его тяжёлый вздох. Парень прижимается своей щекой к мокрому виску Пака, пальцами правой руки до уже знакомой боли сдавив его шею, а левой — мнёт влажную кожу талии Чимина, который от каждого движения морщится, с наслаждением мыча сжатыми губами. И его утробные стоны усыпают кожу спины Чона мурашками, заставляют дрожать от удовольствия, ронять непроизвольные горячие вздохи и сильнее прижиматься своим носом к щеке Пака, чтобы вдохнуть приятный аромат кожи. Пак Чимин пахнет домом. Чонгук пальцами зарывается в его серо-розовые волосы, и парень закидывает голову, позволяя ему прижаться губами к коже шеи с оставшимися на ней кровоподтёками. Будут засосы, синяки, царапины от зубов. Близко. Они слишком близко друг к другу. Горячо. Жарко. Невыносимо душно. Чимин пищит, впиваясь пальцами в красное предплечье парня, который не прекращает быстрые, резкие движения бёдрами, внезапно почувствовав, как Пак сильно сжимается, не давая нормально двигаться.
— Мне тяжело дышать, — хрипит и глотает комнатный воздух полной грудью, когда Чон справляется с трясущимися руками и приподнимается на локти, нависая над Чимином, чтобы дать ему восстановить дыхание. Сам сжимает губы, глубоко дышит через нос, с «опьянением» наблюдая за тем, как грудная клетка Пака высоко поднимается, после чего опускается, а сам парень прикрывает мокрые веки, хватая воздух влажными припухшими губами. И его вид завораживает, пленит взгляд, всего Чонгука, который не может отвести глаз, понимая, что доходит до точки предела, просто наблюдая за тем, как Чимин тяжело дышит. Дышит под ним. Дышит, запрокидывая голову. Дышит, прикрывая веки, на которые падает чёлка. Дышит, вызывая в Чонгуке ещё больше желания. Чимин возвращает голову в нормальное положение, взглянув на Чона. Так необычно рассматривать его с такого ракурса, понимать, что он очаровывает. Странно лежать вот так, чувствуя, как колотится его сердце, ощущать напряжение, словно их тела — одно целое. И это потрясающе. Чимин проводит пальцем по его щеке, касаясь впавших скул, и замирает в ожидании, когда Чон наклоняется, вновь прижимаясь своими бёдрами к его, а губами касается металлического пирсинга, оставляя поцелуй. Пак поглощает его, вновь прикрывая веки и вонзая короткие ноготки в плечи Чонгука, притягивая его ближе, чтобы вновь уничтожить расстояние между ними. Чон еле сдерживает глухой стон, сжав губы, когда Чимин трётся ногами о его бёдра, ёрзая под ним. Давление усиливается.
— Тебе нужно расслабиться, — со вздохом уверяет Чонгук, не зная, что заставило Пака так резко сжаться. Чон понимает, что дольше не продержится, вот, почему у него сводит ноги. Еле контролирует свои действия, пытаясь не забывать о партнёре.
— Я расслаблен, — на выдохе стонет Чимин, громко дыша через рот.
— Твоё тело говорит обратное, — пытается толкнуться глубже, отчего Пак придушенно стонет, резко схватившись за волосы Чона. Дышит ему в губы:
— Ебись оно всё, — едва слышно шепчет сорвавшимся голосом, на секунду зажмурившись и Чонгук понимает причину зажатости. Чимин близко.
— А разве я уже не? — гаденько так усмехается Чон, грубо раздвинув ноги Чимина ещё шире и мучительно медленно, но при этом глубоко толкается, на что Пак сильно бьёт его по плечу, прикусив губу:
— Клянусь Богом, ты просто заткнись и…
Чонгук сцепляет пальцы на его шее, довольно сильно сжав больную от кровоподтёков кожу. Чимин хочет сжать губы, чтобы не стонать слишком громко, но после давления на шею наоборот — широко открывает рот в немом крике, выгнувшись и запрокинув голову лишь выше. Чон ложится на него полностью, второй рукой придерживая бедро Пака и с судорогой сильнее вдавливает свои бёдра в его. Грубо. Резко. Жёстко. Больно. Оба сжимают веки, чувствуя, что подходят к пику удовольствия, так что дыхание становится тяжелее и горячее. Чимин прижимается одной рукой к ладони Чона, молча прося надавить сильнее, а второй притягивает Чона к губам, но не касается их. Шепчет что-то неразборчиво, громко простонав Чону в рот, когда тот делает грубый последний толчок, убирая руку и до крови кусая Пака за кожу шеи…
…Учащённое дыхание заполняет омрачённую темнотой комнату. Голая грудь поднимается и опускается. С трудом глотает кислород. Кожа горит, от жара раскалывается голова, а давление в висках вызывает ощущение тошноты. Потерянный в чувствах взгляд скользит по потолку. Пульсация отдаётся даже в кончиках пальцев. Чимин касается костяшками кожи своей шеи, в данный момент полностью почувствовав всю степень боли. Не хочет смотреть в зеркало. Кожа просто в… Шокирующем состоянии.
Полтора часа? Два? Скорее, дольше. Его не существовало. Не было Пак Чимина, томящего внутри столько эмоций и мыслей, чувствующего себя заложником своего тела. Его не было. И теперь он ничего не ощущает. Ни физической, ни психологической тяжести. Куда всё исчезло? Выброс адреналина принёс опустошение, которого так сильно желал парень.
Чонгук держится на локтях, борясь с желанием рухнуть от усталости. Кажется, его сковывает судорога, ведь горячие приливы внизу живота продолжают заставлять мышцы вздрагивать. А от каждого его движения Чимин тоже дёргается. Но сил не остаётся ни у одного. Чон низко клонит голову, носом касаясь груди Пака. Тот не реагирует. Всё, чего он жаждет — это глотать воздух. Чонгук не приходит в себя, но смело прерывает своё физическое и эмоциональное восстановление, решив заговорить:
— Тепло? — он не думает превратить произошедшее в шутку, но не может проигнорировать тот факт, что он всё-таки согрел Чимина таким образом. Лбом упирается ему в подбородок, Пак кивает. Лёгкий кивок. На большее не способен, ведь… То, что он чувствует, это покалывание и наслаждение, — этого никогда не было. Никогда. После секса. Никогда. Ни разу чего-то такого. Оттого Чимин растерян. Он не знает, как отнестись к произошедшему. Как реагировать.
— Хорошо, — Чон позволяет себе опуститься ниже, на влажное и горячее тело Пака, но не давит, а просто ложится, чтобы отдохнуть. Им не хочется терять тепло, поэтому… Чонгук тянется к тумбочке у кровати, зажигая тусклый небольшой светильник, чтобы избавиться от кромешной темноты, и хочет сказать что-то колкое, но резко прикусывает себе язык или вовсе его проглатывает.
Чимин трёт пальцами щёки, покрытые румянцем, его опухшие веки с опаской разжимаются, а голова лежит на боку. Моргает. Пальцы дрожат, касаются горячих щек. Кожа теряет свою привычную бледность, холодность, как у фарфоровой куклы. Она здорового оттенка, пускай и покрыта следами от пальцев и зубов. Нет тех самых кругов под глазами. Пак будто… Ожил.
Чонгук невольно сглатывает, чувствуя, как его сердце сдавливается от смятения.
Чимин…
Пак переводит на него взгляд, сжав искусанные губы.
Он смущён.
«Ох-нихера», — шёпот, нет, вздох. Чонгук никогда не разберёт то, что слетает с его губ, когда те приоткрываются. Выглядит растерянным, озадаченным, смотрит на Пака, будто впервые видит. Губы полностью красные, опухшие, в некоторых местах с трещинками, кровь с которых периодически слизывает Чимин. Его наполовину мокрая чёлка слегка прилипла ко лбу. Взгляд медленно скользит ниже. К шее. К разодранной, красной, с тёмно-багровыми отметинами и едкими кровоподтёками шее. Приходит черёд Чона испытывать слегка неожиданные желания, которым он необдуманно поддаётся. Чонгук хмурит брови, скользнув кончиком языка по губам, и моргает, наклонившись к лицу Чимина, который замирает, почувствовав чужие губы на своих. Чон медленно приоткрывает рот, мягко касаясь Пака. Тот от неожиданной нежности куда-то выпадает, скользнув языком по пирсингу. Чонгук отстраняется, сохраняя прежний хмурый вид и совершенно внезапно хрипит:
— Я не разобрал надпись, — Чимин скептически изгибает одну бровь, не понимая, о чём он, поэтому парень поясняет, всё также не отодвигаясь от Пака, что в пяти сантиметрах от его лица:
— Тату. У тебя, посередине паха, — выдыхает в губы Чимина, который шире распахивает веки, заметно смутившись. Он не думал, что Чон заметит, поэтому сразу и не понял. Чонгук неохотно отлипает от горячего тела Пака, медленно выходя из него, что, кстати, даётся с трудом. Чимин пищит, успев схватить Чона за волосы перед тем, как тот встанет на колени, и тянет на себя, не давая подняться.
— Дай посмотреть, — чрезвычайно невозмутимо просит Чонгук, понимая, по какой причине Пак держит его, не позволяя отдалиться — смущается. Он ведь голый. Да, смешно, ведь они уже переспали, но… Чимин панически качает головой, поэтому Чон слабо закатывает глаза, схватив Пака за запястье. Силой отодвигает его руку от себя и поднимает верхнюю часть тела. Только вот Чимин делает резкий выпад вперёд, за шею притянув Чонгука обратно, тем самым вынудив того вновь лечь всем телом на Пака, а бёдрами прижаться к его. Но Чон успел прочитать небольшую надпись, выведенную маленькими заглавными печатными буквами на коже.
— Почему «addiction»? — интересуется, вопросительно глянув в глаза Чимина, который недовольно бурчит о бестактности Чонгука. Передёргивает плечами, избегая пронзительного взгляда парня.
— Ну-у, — тянет, сглатывая слюну, чтобы промочить горло. Хочется жутко пить. Душ принять тоже надо бы. — Я сделал её в пятнадцать, — признаётся. — Я всегда был от чего-то зависим: сначала от матери, потом от работы, от внешности, от секса, — сводит брови, ведь не любит говорить на эту тему, да и в принципе люди очень редко интересовались о значении. — Теперь от тебя, — добавляет тихим голосом, установив с Чоном зрительный контакт, который на глазах мрачнеет, слегка приоткрыв рот, словно хочет что-то сказать. Но так ничего и не произносит, чуть приподняв губы. Наклоняется, коснувшись Пака губами, который сквозь поцелуй бурчит:
— Притащи камеру, — просит, вынудив Чона оторваться. Тот изгибает брови, но слушается, приседая на кровати. Чимин пользуется моментом, прикрывшись одеялом, и натянув на тело висящую на крючке слева рубашку, а вот Чонгука нагота нисколько не стесняет, пока он встаёт, подходя к столу:
— Ты порно решил снять? — шутит, а Пак сдержанно смеётся, не скрывая своего взгляда, который скачет по телу Чона. Сначала по длинному шраму на боку, который доходит аж до колена. Чёрт. Это наверняка было дико больно. Потом Чимин наконец замечает большую гематому на спине и исписанные царапинами руки.
— Откуда это у тебя? — не сдерживает возникшего вопроса Пак, когда Чонгук берёт со стола камеру, и разворачивается обратно, отчего Чимин прикрывает веки, смутившись.
— Что? — самое время поиграть в дебила.
— Это, — Чимин кивает на его спину, когда тот садится на кровати напротив. Пак принимает сидячее положение, продолжая прикрываться одеялом, а Чон делает вид, что не понимает:
— Царапины, которые ты мне оставил, — усмехается, протягивая камеру Чимину. Тот принимает её без улыбки:
— Я про гематому, — хмурится. — Руки, — добавляет, на что Чонгук без заминки отвечает:
— Тэхён потрепал, — на самом деле это правда, просто об озере решает не говорить. Есть вещи, о которых знать Чимину не нужно. Чем больше он волнуется, тем сильнее ухудшается его состояние. Как психологическое, так и физическое. И спасибо Паку за то, что он не напирает, решая молча принять данный ответ. Он поднимает камеру, направив её на Чонгука. Включает. Чон морщится, страдальчески выдыхая:
— О нет, — качает головой, чувствуя ногу Чимина у себя на талии, которой он притягивает парня ближе к себе:
— О да.
...........