10. Я выхожу замуж
«Изабелла»
Мы сидели в нашем любимом углу бара —,Velvet, где свет всегда приглушён, а музыка играет тихо, словно шепчет.
Деревянный стол между нами был заставлен двумя бокалами красного — мой почти полный, у Марты уже наполовину.
В воздухе смешивались запахи дубовых бочек, сигарет с уличной террасы и чего-то сладко-терпкого от её духов.
Марта смотрела на меня поверх края бокала, приподняв брови.
— Ты выглядишь так, будто только что подписала сделку с дьяволом, — сказала она, не отводя взгляда. — И я не шучу.
Я вздохнула, провела пальцем по краю бокала, словно это могло успокоить пульс в висках.
— Почти угадала.
Она замерла. Бокал повис в воздухе.
— Иза... что ты натворила?
Я поставила свой бокал на стол — тихо, без стука. Посмотрела на неё прямо.
— Я выхожу замуж за Габриэля Морелли.
Тишина обрушилась так резко, будто кто-то выключил звук во всём баре. Даже бармен за стойкой перестал протирать стакан.
— За... КОГО? — Марта несколько раз моргнула, словно пыталась перезагрузить реальность. — За того самого? Мудака? Ледяного? С миллиардами и психикой CEO?
— Да.
— Ты шутишь. Скажи, что ты шутишь.
— Я не шучу.
Она резко поставила бокал — так, что вино едва не выплеснулось через край. Потом встала, сделала пару шагов в сторону, развернулась, провела руками по волосам, будто хотела выдрать их с корнем.
— Нет. Нет-нет-нет. Это плохая идея. Это катастрофически плохая идея. Он контролирующий, холодный, он уже однажды использовал тебя! Ты же сама рассказывала, как он...
— Я знаю, — спокойно перебила я, хотя внутри всё сжималось. — И именно поэтому я согласилась.
Марта остановилась как вкопанная.
— ЧТО?
Я подняла на неё глаза. Бармен тактично отвернулся, делая вид, что очень занят полками с бутылками.
— Потому что в этот раз правила устанавливаю я. Это контракт. Год. Фиктивный брак. Пятьдесят миллионов после развода. Полное финансирование агентства на пять лет. Охрана 24/7. Джош больше не подойдёт ко мне даже во сне. Я получу всё, что мне нужно, и выйду из этого с высоко поднятой головой.
Её лицо побледнело. Она медленно опустилась обратно на стул, будто ноги перестали её держать.
— Иза... ты слышишь себя? Ты продаёшь себя.
— Нет, — я покачала головой, голос был твёрдым, хоть и тихим. — Я покупаю себе безопасность. Свободу. Будущее. Без долгов, без страхов, без необходимости постоянно оглядываться. Это не продажа. Это инвестиция.
Марта взяла бокал, но не пила — просто крутила его в руках, глядя куда-то в пустоту.
— А если он не будет соблюдать правила? Если через месяц решит, что контракт — это разрешение? Если ты проснёшься в его постели и поймёшь, что снова проиграла?
Я отвела взгляд к тёмному окну, в котором отражались огоньки бара и мы сами — две женщины, пытающиеся удержать мир на плаву.
— Тогда я уйду. И заберу с собой всё: деньги, доказательства, его репутацию. Я больше не та девочка в офисе, Марта. Я научилась защищаться. И если он попытается перейти черту — я сделаю так, что он пожалеет о том, что вообще меня встретил.
Она долго молчала. Потом сделала большой глоток вина, словно набираясь смелости.
— Я боюсь за тебя. Не за деньги. Не за агентство. За тебя. Потому что ты будешь жить с ним. Видеть его каждый день. Слышать его голос. Чувствовать, как он смотрит. А ты... ты всё ещё не до конца его забыла. Я это вижу.
Я сжала губы. Правда всегда ранит сильнее, когда её произносят вслух.
— Возможно. Но я выдержу. Потому что альтернатива — продолжать прятаться. А я устала прятаться.
Марта протянула руку через стол и сжала мою ладонь — крепко, почти до боли.
— Пообещай мне одно. Если станет невыносимо — звони. В любое время. Я приеду. С ножом, с перцем, со всем миром, если понадобится. Мы вытащим тебя из этого золотого пентхауса, как в самом дурацком романе.
Я улыбнулась — криво, но искренне.
— Обещаю.
Она кивнула, но тревога в глазах никуда не делась.
— И ещё. В моём присутствии он — «тот мудак». Навсегда. Даже если ты станешь миссис Морелли.
Я рассмеялась — тихо, нервно, но это был настоящий смех.
— Договорились. Тот мудак.
Мы подняли бокалы. Вино было терпким, как мое будущее.
Но я знала: завтра в десять я подпишу бумаги.
И пусть Бог поможет мне не потерять себя в этом году.
Утро было серым, как старый асфальт, и холодным, словно кто-то забыл выключить кондиционер. По всему Нью-Йорку.
Я проснулась в 6:47 — не от будильника, а от того, что сердце уже колотилось так, будто я бежала марафон во сне. Несколько минут лежала, глядя в потолок своей крошечной спальни, где стены всё ещё пахли свежей краской после последнего ремонта, сделанного на мои последние деньги.
Потом встала. Душ — горячий, почти обжигающий, чтобы выгнать из тела ночной холод и вчерашнее вино. Я водила руками по коже, словно смывала не просто ночь, а всю предыдущую жизнь.
Костюм выбирала тщательно, как для самой важной презентации в жизни: чёрный приталенный пиджак, белая шёлковая блузка, узкие брюки, туфли на устойчивом каблуке — не слишком высоком, чтобы не выглядеть уязвимой, но достаточном, чтобы чувствовать себя выше.
Никакого макияжа, кроме туши и помады цвета тёмной вишни. Волосы — собраны в низкий тугой пучок.
Никаких украшений. Только часы, которые Марта подарила мне на 21 день рождения, и маленькая серебряная серьга-гвоздик в правом ухе — единственная вещь, которую я не снимала никогда.
В 9:32 я уже стояла перед зеркалом в коридоре, держа в руках тонкую кожаную папку с копией контракта, которую дал мне Габриэль вчера . Бумага была тяжёлая, дорогая, пахла чернилами и властью.
Телефон зазвонил. Марта.
— Ты уже выезжаешь? — голос у неё был хриплый, будто она не спала всю ночь.
— Сейчас выхожу.
— Иза... ты уверена?
Я посмотрела на своё отражение. Глаза спокойные. Слишком спокойные.
— Нет. Но я всё равно пойду.
Она вздохнула так, что я почувствовала это даже через динамик.
— Если что-то пойдёт не так — звони. Я буду ждать твоего звонка в 10:45. Если не позвонишь — я еду туда с ножом .
Я усмехнулась уголком губ.
— Люблю тебя.
— И я тебя. Не подписывай ничего, чего не понимаешь. И не позволяй ему смотреть на тебя так, будто ты уже его.
Я отключила вызов, убрала телефон в сумку и вышла из квартиры.
Лифт спускался медленно, словно нарочно давая мне последний шанс передумать.
На улице ждал чёрный седан — не «Роллс», а что-то скромнее, с тонированными окнами и номерами, которые не кричали о деньгах.
Водитель в тёмном костюме открыл дверь, не сказав ни слова. Я села на заднее сиденье. Запах кожи, кондиционера и лёгкий цитрусовый ароматизатор.
Мы ехали молча.
Адвокатская контора находилась на 57-й улице, в стеклянной башне, отражающей небо и облака. Охранник внизу проверил моё имя, пропустил через турникет.
Лифт на 42-й этаж пах кофе и новыми коврами.
Габриэль уже был там.
Он стоял у окна в конференц-зале — высокий, в тёмно-сером костюме, сидевшем на нём так, будто его шили прямо на теле. Руки в карманах брюк. Лицо спокойное, почти безразличное. Только глаза — они всегда его выдавали.
Когда я вошла, он повернулся. Взгляд скользнул по мне — не долго, но достаточно, чтобы я почувствовала, как воздух стал гуще.
— Доброе утро, Изабелла.
Голос низкий, ровный. Как всегда.
— Доброе, — ответила я, не улыбаясь.
Адвокат — седой мужчина лет шестидесяти, в безупречном костюме — поднялся из-за стола.
— Мисс Кейн, рад вас видеть. Всё готово. Контракт в двух экземплярах. Можем начинать.
Я села напротив Габриэля. Между нами лежал стол из чёрного стекла и два одинаковых контракта.
Адвокат начал объяснять пункты — быстро, профессионально, без эмоций. Я слушала, хотя знала их наизусть.
Когда дошли до подписи, адвокат протянул мне перо — настоящее, с золотым наконечником.
Я взяла его. Пальцы не дрожали.
Габриэль подписал первым. Его подпись была резкой, уверенной — как удар ножом.
Потом очередь была моя.
Я поставила подпись.
Габриэль встал первым. Адвокат вышел, оставив нас вдвоём в конференц-зале с видом на весь Манхэттен. Стеклянные стены делали комнату похожей на аквариум — мы были внутри, а весь мир смотрел на нас.
Он подошёл к маленькому столику в углу, где стояла коробочка из чёрного бархата — такая маленькая, что я не сразу поняла, что это.
— Это тебе, — тихо сказал он, открывая её.
Кольцо было сдержанным. Дорогим, но без показного блеска. Именно таким, каким его дарят не из любви — из расчёта.
— Это необходимо, — ровно сказал он. — Для прессы.
— Мы договаривались о фиктивном браке, а не о театре с бриллиантами, — я скрестила руки. — Я не буду это носить.
— Будешь, — спокойно, но твёрдо ответил он. — И будет свадьба.
— Это необходимо, Изабелла. Для прессы. Для деда. Для совета. Мы не можем просто поставить штамп и сказать «готово». Нужны фото. Объявление. Кольцо на пальце. И свадьба.
Последнее слово он произнёс так спокойно, будто говорил о встрече в календаре.
Я почувствовала, как в груди что-то взорвалось.
— Свадьба?! — голос вышел резче, чем я планировала. Я вскочила так быстро, что стул отъехал назад и едва не упал. — Ты серьёзно? Свадьба?! Ты говорил — подпись, переезд, охрана, год молчания, развод без шума. Ты ни разу не упоминал чёртову церемонию! Ты лгал мне с самого начала?!
Он не отвёл взгляда. Стоял, держа кольцо между нами, как вызов.
— Это часть сделки. Официальная церемония. Должно быть по статусу никто не должен понять что это все по контракту . Если мы просто подпишем бумаги — он не поверит. И акции останутся замороженными. Ты знаешь условия.
— Я знаю условия! — почти выкрикнула я, делая шаг вперёд. — Я читала каждый пункт трижды! Там не было ни слова о том, что я должна играть невесту, стоять перед камерами, улыбаться, будто счастлива, и надевать эту... эту штуку! — я указала на кольцо, словно оно могло укусить.
— Это уже не бизнес, Габриэль. Это унижение. Ты хочешь, чтобы я выглядела твоей трофейной женой для прессы? Чтобы все решили, что я продалась?
Он едва заметно вздохнул — коротко, почти неслышно.
— Ты получаешь пятьдесят миллионов. Финансирование агентства. Защиту. Репутацию. Твоё имя появится в Forbes, в WSJ, во всех изданиях, в которые ты годами пыталась пробиться. Это не унижение. Это прыжок на уровень, которого ты не достигла бы и за десять лет сама.
— Для тебя это прыжок! — я почти кричала, голос дрожал от злости. — Для меня это ярмо! Я буду ходить с твоим кольцом, с твоей фамилией в прессе, под твоим взглядом — и все будут знать, что это фикция! Марта будет знать. Мои клиенты будут знать. Все подумают, что я... что я просто очередная девушка, продавшаяся за деньги!
Он сделал полшага ближе. Не агрессивно, но уверенно.
— Не подумают , если будем изображать влюбленных.
Я смотрела на него, чувствуя, как ярость кипит в горле.
— Я не протяну руку.
Он молчал секунду. Потом тихо, почти ласково:
— Протянешь. Потому что ты уже подписала. И ты знаешь, что без этого всё развалится. Для нас обоих.
Я сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони.
— Добавь пункт в контракт. Прямо сейчас. Если после церемонии ты хоть раз нарушишь правило «никаких физических контактов» — я получаю сто миллионов. И полный контроль над пресс-релизами о разводе. И я сама напишу, что это был чистый бизнес, а ты — хладнокровный манипулятор.
Он едва заметно усмехнулся — уголком губ, без тепла.
— Добавим. Адвокат подготовит дополнение сегодня же.
Я резко протянула левую руку — как вызов.
Он взял её. Прикосновение было сухим, точным, без лишних движений. Надел кольцо. Оно село идеально — словно его мерили заранее. Тяжёлое. Чужое. И одновременно... невыносимо правильное.
Я подняла руку к свету. Бриллиант блеснул — холодно, безразлично, как глаза Габриэля.
— Когда этот ... цирк? — спросила я сквозь зубы.
— Через неделю, — сказал он.
Я медленно моргнула.
— Что?
— Свадьба. Через семь дней.
У меня перехватило дыхание — не от шока, от злости.
— Ты издеваешься? — я резко повернулась к нему. — Неделя? Ты только что заставил меня подписать контракт, надеть это кольцо, а теперь говоришь «неделя», будто речь о бронировании столика?
— Времени больше нет, — спокойно ответил он. — Дед уже дал сигнал совету. Если мы тянем — начнутся вопросы. Вопросы превратятся в слухи. Слухи — в войну.
— А мне, значит, просто встать в очередь и улыбаться? — я подошла почти вплотную. — Я даже не успею... осознать, что выхожу замуж! У меня работа, клиенты, жизнь!
— Была, — коротко сказал он. — Теперь будет другая.
Меня перекосило от этого тона.
— Поместье моего деда на Лонг-Айленде. Начало в шестнадцать ноль-ноль. Достаточно гостей семья , партнеры , я заказал стилистов чтобы помогли тебе выбрать платье , что-то елегантное не кричащее . Я все контролирую.
Я коротко, горько рассмеялась.
— Ты контролируешь список? Как мило. А что контролирую я? Свою улыбку? Угол наклона головы? Чтобы выглядеть достаточно влюблённой, но не слишком — а то ещё решат, что я действительно в тебя влюблена?
Он убрал телефон в карман.
— Ты контролируешь только себя. Быть на месте. Не убегать. Не устраивать сцен. Остальное я беру на себя.
— О, как щедро, — я скрестила руки, чувствуя, как кольцо холодит кожу, будто льдинка. — А платье? Ты ведь сказал — элегантно, не кричаще. Это значит, ты уже позвонил какому-нибудь своему стилисту и назначил мне примерку, как кукле?
Он посмотрел на меня долгим, оценивающим взглядом — тем самым, от которого моя злость кипит в жилах.
— Я пришлю тебе трёх лучших дизайнеров города. Они приедут домой завтра или послезавтра. Выберешь сама. Цвет, фасон, длину — твоё слово. Единственное ограничение — ничего, что выглядело бы как костюм из Вегаса. Это должно быть... достойно.
— Достойно, — с презрением повторила я. — Слово, которое ты так любишь. Достойно выглядеть. Достойно себя вести. Достойно молчать, когда ты решаешь за меня.
Он не отреагировал. Просто ждал, пока я выговорюсь.
Я глубоко вдохнула, пытаясь вернуть контроль над голосом.
— Есть ещё одно, — сказал он ровно, будто между прочим. — Ты переезжаешь ко мне сегодня.
Я медленно подняла на него взгляд.
— Что, прости?
— Сегодня, — повторил он. — После подписания сделки разъезжаться по разным адресам — плохая идея. Пресса следит. Соседи. Камеры. Ты должна появиться в моём доме уже как моя невеста.
— Нет, — ответила я мгновенно. — Нет. Я не готова. Мне нужно собрать вещи. Закрыть дела. Я не переезжаю, как чемодан.
— Я не сказал «сейчас», — спокойно парировал он. — Я сказал — сегодня. Если нужно, я помогу. Мои люди упакуют всё за час.
У меня потемнело в глазах.
— Нет, — твёрдо повторила я. — Без тебя. И без твоих людей. Я сама справлюсь.
Он внимательно посмотрел на меня — несколько секунд, будто решал, стоит ли давить дальше. Потом кивнул.
— Как скажешь.
Я резко развернулась и пошла к двери, не оглядываясь. Каблуки слишком громко стучали по полу — выдавали мою злость, но мне было всё равно.
— Изабелла, — его голос остановил меня уже у выхода.
Я не обернулась.
— Машина будет ждать тебя в семь вечера.
Пауза.
— Не опаздывай.
Я вышла, хлопнув дверью чуть сильнее, чем нужно.
Лифт закрылся — и только тогда я позволила себе выдохнуть.
Семь вечера.
Прекрасно.
У меня было несколько часов, чтобы упаковать жизнь в коробки
и смириться с тем, что я только что согласилась стать частью чужой игры —
по правилам, которые писала не я.
Марта пришла ровно через двадцать минут после моего сообщения. Без звонка — просто постучала так, будто у неё был ключ, хотя его никогда не было. Я открыла, и она сразу вошла, бросая пальто на стул.
— Так, — сказала она вместо приветствия, осматривая квартиру. — С чего начнём спасать твою жизнь?
— Со спальни, — ответила я и потерла виски. — Машина будет в семь.
Марта замерла посреди комнаты и медленно повернулась ко мне.
— Сегодня?!
— Сегодня.
Она издала короткий звук — нечто среднее между смехом и проклятием.
— Он с ума сошёл.
— Да, — кивнула я. — Но с очень дорогих рельсов.
Мы молча взялись за дело. Марта открывала шкафы, резко снимала вещи с вешалок, бросала их на кровать.
— Только самое необходимое, — бормотала она. — Никаких «а вдруг пригодится». Это не переезд, это эвакуация.
— Спасибо за поддержку, — сухо сказала я, складывая документы в отдельную папку.
— Я серьёзно, Иза, — она вдруг остановилась. — Ты понимаешь, что делаешь?
Я подняла на неё взгляд.
— Я подписала контракт, Марта. Это уже не вопрос «понимаю или нет».
— Нет, — она подошла ближе. — Вопрос в другом. Ты едешь жить с мужчиной, который привык покупать людей, ломать их под себя и называть это «стратегией». И ты думаешь, что сможешь остаться собой?
Я резко застегнула чемодан.
— У меня не было выбора.
— Был, — тихо сказала она. — Просто он был страшнее.
Мы снова замолчали. Квартира наполнилась звуками: молнии, шорох ткани, глухой стук обуви, которую Марта безжалостно бросала в коробки.
— Возьми это, — она протянула мне мою старую серую кофту. — Ту самую. Из Бостона.
Я удивлённо посмотрела на неё.
— Зачем?
— Чтобы помнила, кто ты. Потому что в его пентхаусе будет очень легко забыть.
Я кивнула и положила кофту сверху — как оберег.
Когда часы показали 18:43, мы остановились. Посреди комнаты стояли два чемодана и одна коробка с документами.
— Всё, — сказала Марта. — Больше не бери. Если он хочет твою жизнь — пусть начинает с малого.
Я надела пальто. Рука автоматически коснулась кольца. Оно было холодным. Чужим.
— Я ненавижу его, — сказала я вдруг.
— Знаю.
— Но часть меня... — я замолчала.
— Часть тебя в восторге от того, что теперь никто не сможет тебя сломать? — закончила Марта.
Я горько усмехнулась.
— Да.
Внизу уже ждала машина. Чёрная. Тихая. Нетерпеливая.
Марта обняла меня крепко, дольше обычного.
— Звони мне. Каждый день. Даже если будет «всё нормально». Особенно тогда.
— Обещаю.
Я уже открыла дверь машины, когда Марта вдруг окликнула:
— Иза.
Я обернулась. Она стояла на тротуаре, руки в карманах пальто, ветер трепал волосы.
— Что?
Она сделала шаг ближе, понизила голос.
— Если уж ты влезла в эту авантюру... — пауза, — то я буду твоей подружкой невесты.
Я моргнула.
— Что?
— Подружкой невесты, — повторила она увереннее, будто это решение не обсуждалось.
— Той, которая стоит рядом, держит букет, шипит на фотографов и следит, чтобы ты не забыла, кто ты есть.
— Марта... — у меня сжало горло.
— Нет, даже не начинай, — она подняла палец. — Я не спрашиваю разрешения. Я просто ставлю в известность. Если он думает, что это будет его шоу — он ошибается. У тебя будет свидетель. И защита. Хоть кто-то нормальный в той комнате.
Я медленно выдохнула.
— Ты же против этого брака.
— Абсолютно, — кивнула она. — Но я ещё больше против того, чтобы ты проходила через это одна.
Я шагнула к ней и обняла — быстро, крепко.
— Ты знаешь, что он будет тебя ненавидеть, да?
— Взаимно, — фыркнула Марта. — Но это моя специализация.
Я села в машину. Дверь закрылась. Стекло медленно поднялось, отрезая шум города.
Марта осталась стоять на тротуаре, глядя вслед машине.
Подружка невесты.
Это было первое, что во всём этом безумии
звучало не как ловушка —
а как спасательный круг.
Если хотите больше спойлеров и обсуждать героев вместе со мной — я жду вас в Telegram.