Скорбь солнца
Олеся лежала на кровати, уткнувшись лицом, в мокрую от слёз, подушку. Кажется, будто эта синтепоновая вещь, не просыхала ровно с того дня, как она потеряла самого дорогого человека, что у нее был.
40 день. 40 ночей. 960 часов. 3456000 секунд. Именно столько времени она провела в трансе. Девушка не помнила когда последний раз ела и пила. Сон исчез, словно его никогда не существовало. Внутри была только боль — поглощающая, прожирающая до костей. Голова давно перестала болеть, словно мозг привык к тому, что из глаз не переставая текли горькие слёзы. Теперь её вечным спутником стала скорбь. Давящая, не отпускающая. Она когтями вцепилась в изломлееное сердце, сжимая его каждую секунду с новой силой.
Раньше, Филатова не верила в загробную жизнь. Не верила, что существует рай и ад. А сейчас... Сейчас хотелось верить, что шатен где-то наверху, наблюдает, оберегает и защищает, как делал это раньше. Он где-то в звёздном небе, синем-синем. Смотрит на неё издалека. И она любит, всё так же сильно-сильно. Помнит, как тепла его рука, какие у него красивые глаза и, сколько в них тепла, любви и света. В них умещалась для неё огромная планета, теперь лишь в памяти эти моменты, с болью отдающие в тело.
Брюнетка всегда лежала в комнате с закрытой дверью. Каждую ночь слушая, как на кухне трещит кофемашина, хотя вилка давно выдернута из розетки. Слышала тихое шарканье у двери. Она не боялась, верила, что это он. Её не пугали посторонние звуки, шорохи и редкий топот. Самый большой страх в жизни она уже испытала, он не сравнится ни с чем другим. Прошлой ночью, Леся слышала как скрипнула дверь, ведущая в её комнату. Зефир, лежащий рядом, тихо заскулил. Через секунду кровать за спиной просела и она почувствовала его одеколон. Закрыв глаза, девушка вдохнула полной грудью, желая задохнуться родным запахом. Повернулась, аккуратно укладывая ладонь на то место, где была лишь пустота. Знала, что пришёл. Знала, что не забыл. Не бросил. Навестил.
Слёзы вновь хлынули из глаз. Дыра в груди не оставила после себя ничего, кроме ноющей боли. Горькие дорожки льются ручьём. Снова чувствует себя одинокой. Умер тот, к кому она прижималась всем телом. В ком искала поддержку, заботу, внимание и понимание. Умер тот, кого она любила, но призналась в этом только в тот момент, когда было уже поздно. Слишком поздно. Терзала себя за это. Ненавидела себя так сильно, как никогда прежде.
Боль. Резкая боль. Колющая. Скручивающая боль. Что лишает жизни. Что сковывает. Что не уйдёт никогда. Боль, с которой невозможно жить. От которой умереть можно, а Олеся живёт. С этим чувством в груди, всё умерло, а она живёт. Умирает, но живёт. Просыпается, кричит, срывается. Звука не слышно, только хрип, ведь горло давно разорвано. Всё внутри болит, сердце — в первую очередь.
Ротвейлер прижимается ближе, утыкается носом в её ладони, а после, слизывает слёзы. Утешает. Но, это никак не поможет. Не спасёт. Не вылечит. Не исцелит. Рана не заштопается профессиональным хирургическим швом. Не получится аккуратно подцепить и затянуть. Дыра огромная. Кровоточащая. Гниющая.
"Они хотели разрушить ту, которую я пришёл любить..."
"Я в жизни не встречал таких красивых глаз..."
"Помурчи ещё немного, Кошечка..."
"Охренеть, вот это глаза. Я такие только у кошек встречал..."
"Ты прекрасна..."
***
Похороны были на седьмой день, после всего случившегося. Благодаря Константину Анатольевичу, дело быстро замяли, под предлогом самообороны. В квартире Кисловых царил траур, поглощающий, чёрный — как самая огромная дыра в космосе.
Лариса сидела на кухне, смотря сквозь людей, заходящих и уходящих. Женщина была под мощными успокоительными. Глаза впали и под ними рисовались тёмно-синие круги. Она знатно похудела, теперь её скелет был обътянут кожей, смотреть страшно.
Василиса не отходила от гроба, где лежал её брат. Холодный. Мёртвый. Шатенка не отпускала руки с гроба, вцепилась мёртвой хваткой, да так, что не оторвать. Без того кудрявые волосы девушки, были все в колтунах. Карие глаза выцвели от пролитых слёз. Она дрожала не переставая, билась в истерике, рвала волосы на голове. Не верила. Не хотела.
Боря всячески пытался успокоить возлюбленную, хотя у самого душа болела. Он ночевал в их квартире, помогал девушке и женщине как мог. Его зелёные глаза были красными, он тоже плакал, но старался этого не показывать. Старался быть поддержкой. Старался быть в здравом уме. Он старался как мог, а ночами тихо страдал.
Гена организовывал похороны и поминки. Взял всё в свои руки, хотел сделать всё сам. Ваня был для него младшим братом, ради которого, он готов был сделать всё. Брюнет заметно похудел. Пару раз жаловался на мигрени и головную боль, но все знали, что боль эта мучила его куда чаще, чем он говорил об этом. Он старался быть сильным, не показывать слабину и у него это получилось. Возможно, в силу возраста. А возможно, он понимал, что Кису слезами не вернуть. Оставалось только быть сильным. Ради друга. Ради названного брата.
Егор появлялся в квартире лишь пару раз. Он редко выходил из своей комнаты. Запирался там, много курил и плакал. Ему было больно от того, что он потерял друга. Тошно от того, что никак не мог предотвратить это. Тихо убивался внутри, он не жил, лишь существовал. Не отвечал на смс и звонки. Не хотел. Не мог. Душа болела так сильно, что каждый вздох рвал всё внутри.
В небольшой квартире собралась толпа близких и родственников. Были только те, кто лично знал Ваню. Кто ценил его не смотря ни на что. Кто любил и уважал. Только те, кого бы он сам хотел видеть. Шторы были занавешены, солнечный свет не проходил, всё было поглощённо тьмой. Точно такая же тьма сгущалась в сердцах тех, для кого шатен был всем. В спёртом запахе было мало кислорода, от чего дышать тяжело.
Брюнетка вошла в комнату, где стоял гроб. Он был не из дешёвых, но и не самый дорогой. Гена постарался, подкопил и выбил неплохую скидку. Чёрная глянцевая древесина, обитая белой, шелковистой тканью.
Одели Кису в деловой костюм, чёрный, как Йоль. Белая рубашка, сливающаяся с бледным лицом. Филатова привыкла видеть парня в спортивках и зип-кафтах, и когда увидела его в костюме, не могла отвести взгляд. Сейчас казалось, что умер не просто молодой парень, а настоящий сын бизнесмена. Тот, кто стал для неё всем, за весьма короткий срок. В груди снова защемило, а глаза залились пеленой горечи и скорби.
Она так давно похоронила родителей. Обещала самой себе, что больше никогда не появится на такого рода мероприятии. Но она не могла не придти. Не простила бы самой себе. Любит, именно поэтому должна быть здесь. Рядом с ним. Он бы точно хотел видеть её. И обязательно увидит. Было больно осознавать, что она хоронит не какого-то незнакомца, а любимого человека. Казалось, что это всё нереально. Что в толпе она вот-вот увидит его кудрявую макушку. Но эта жестокая реальность резала по сердцу.
Девушка мимолётно оглядела комнату, цепляясь взглядом за Егора. Пришёл. Смог. Она протиснулась сквозь толпу, останавливаясь возле друга. Момент и эти двое обнялись, крепко прижавшись друг к другу, ища поддержки. Слёзы сами хлынули из глаз, не желая сдерживаться. Они оба рыдали. Тихо. Беззвучно. Стараясь заглушить этим боль, которая разъедала все внутренности.
— Я думала ты не придёшь.— тихо прошептала Олеся, сжимая кофту на его спине.— Спасибо.
— Я должен был.— так же тихо ответил парень и уткнулся носом в её волосы. Она услышала всхлип, от чего стало ещё больнее.— Он бы не простил меня, не хочу этого. Попрощаться хочу, не первый день дружили.
— Ребят,— рядом появился Гена, поддерживающе хлопая Мела по спине, а второй рукой аккуратно гладил её голову.— Пора.
***
Олеся не помнит как доехала до кладбища. Она стояла одна из первых, неотрывно смотрела на глубокую яму, рядом с которой была куча свежей, влажной земли. Она видела червей, копающихся в ней, точно такие же черви были в её голове, сжирали все положительные эмоции, оставляя за собой только пустоту и терзания. Где-то на верхушках голых деревьев, сидели чёрный вороны, синхронно взмывая к хмурому небу, с раздражающим слух карканьем, перелетая на другие верхушки. На кладбище время никогда не существовало. Не тянулось как мёд. Оно просто стояло, будто стрелка старых часов поломалась. Снова легло скорбное молчание, блуждающее между холодных, серых могил и деревянных крестов с высеченными на них именами тех, кого уже не вернуть. Подул сильный ветер, где-то за спиной скрипнули старые цепи, с потрескавшейся краской. Они являлись оградой для одинокой могилы с красной звездой, стало жутко. Над головой рокочут грозовые облака. А брюнетке хочется схватить его руку, ощутить поддержку и любовь. Только сейчас она окончательно убеждается, что эти звуки боли и отчаяния на самом деле куда ближе, чем она думает: они внутри неё.
Хоронили Кислова тихо, без огромного количества людей. Каждый подходил к гробу, говорил последние слова, а после, целовал лоб. Олеся пошла третьей, после Ларисы и Василисы. Она затормозила у его груди, до боли прикусывая нижнюю губу, чувствуя металлический привкус на языке. Не смотрела. Смелости не было. Брюнетка сжала листок в руках, цепляясь взглядом за Гену, который едва заметно кивнул. Сил плакать не было, она опустила взгляд на бледное, загримированное лицо Вани, смотрела неотрывно, не веря, что это действительно он. Кофейно-карие глаза были закрыты, она внимательно рассматривала его нос с небольшой горбинкой, густые брови и припухлые губы, которые были бело-синими. В них не было прежней розоватости, не было алого оттенка, как после их поцелуев. Одинокая слеза стекло по её щеке, падая на его руку. Она аккуратно вложила в его ладонь лист с тем самым стихом, который писала специально для него, который висел у изголовья его кровати. Думала, что ему обязательно хотелось бы, чтобы эта смятая бумага была рядом с ним, и она исполнила это желание. Взглянула на лицо и оставила лёгкий, едва ощутимый поцелуй на холодном лбу. Последний поцелуй.
— Что она положила?— тихо спросила Лариса, стирая слёзы белым платком.
— Стих, Леся писала его специально для Вани,— дрожащими губами бормотала Василиса.— Когда он был ещё жив.
По тихому кладбищу разнёсся грохочущий, оглушающий звук — гроб заколачивали. Деревянный короб в яму опустили быстро, словно он не весил ничего. Все подходили чтобы бросить горсть земли. Олеся качнула головой. Зажмурилась. Разжала тонкие пальцы. Земля ударилась о крышку с гулким звуком, бьющим в самую душу. Она навсегда запомнит это. Звук земли, ударяющийся о древесину, навсегда ознаменовался для неё болью и утратой. Сердце билось медленно и тяжело, дышать было невозможно — горло сдавливали горькие слёзы. Девушка нашла в себе силы вдохнуть и медленно выдохнуть, прошептала слова, запоминающиеся для неё многими страданиями:
— Я буду скучать по тебе, Мурлыка. Я люблю тебя.
На земле остаются мокрые капли. Она поднимаем лицо к нему, чувствуя, как дождь бьёт по щекам и приоткрытым глазам, словно норовит смыть всю склобь и боль. Дождь. Такой же, как в тот злополучный день. Всё повторяется. Филатова падает на колени, прислоняя ладони к сердцу, сжимая чёрную водолазку. Хотелось вырвать этот кровавый сосуд, не чувствовать то, что она испытала. Снова крик. Как в тот самый день. Громкий. Истезающий. Он выбивает кислород из лёгких, от чего становится ещё хуже. Её исхудавшее тело падает с тихим звуком, прямиком в лужу крови и скорби. Она умерла вместе с ним.
Олесе было плохо. Её грудную клетку разрывало от боли, а сердце уродливыми ошмётками свисало с переломанных рёбер. Хотелось свернуться калачиком и проблеваться, чтобы вся боль вышла из неё, вся злость и ненависть, что копились на протяжении всех этих злополучных дней. Тело трясло как в лихорадке. Друзья сразу поняли, что она рыдает навзрыд. Плачет от дикой скорби, что течёт по её венам вместо крови.
Гена и Боря подхватили девушку, сжимая между собой. Они притащили её к машине Зуева, усадили на заднее сиденье и закрыли собой, чтобы никто не видел того, что с ней происходит. Капилляры в глазах полопались, от чего они стали более красными, закрыли весь белок. Лицо и руки были испачканы в глине. Хенкин достал из кармана пластинку белых таблеток, положил одну в рот девушки, Зуев напоил водой. Сейчас Леся смотрела куда-то сквозь, борясь с желанием раскопать могилу и лечь рядом с ним.
— Солнце навсегда потеряло свою луну.— единственное, что слетело с губ перед тем, как она провалилась в сон.
***
Яркий свет слепил. Девушка закрывала яркий луч рукой, шагая как можно ближе, но он уходил всё дальше. Один её шаг вперёд, а он два назад. Она слышала отдалённый шум волн, разбивающихся о скалы. Слышала трель птиц, перелитающих с ветки на ветку. Чувствовала запах свежескошенной травы и ирисов. По телу пробежались мурашки, ступни ощутили прохладную воду.
— Кошечка, помурчи для меня.
Его хриплый голос слышался нигде и везде одновременно. Брюнетка больше не плакала, наоборот, на её лице играла широкая улыбка.
— Мурлыка? Это ты?— смеясь тороторила разноглазая.— Ты где? Выходи!
Сзади послышался всплеск воды и она обернулась. Перед ней стоял Киса. Живой. С широкой улыбкой, всё такой же наглой. Его волосы были взъерошены. Точно такой, каким она его помнила. Кудрявый распахнул руки, приглашая её утонуть в объятьях, что брюнетка и сделала. Влетела в его грудь, сбивая с ног.
— Я так скучала по тебе.— быстро щебетала Леся, поглаживая его щёки и шею.— Ты даже не представляешь как я скучала.
— Я тоже скучал.— хмыкнул парень, оголяя острые клыки в улыбке.— Мне не хватало твоих глаз, Кошечка.
— Забери меня с собой.— судорожно просила она, боясь, что он снова уйдёт.— Я не могу так больше. Не могу.
— Нет.— серьёзно отчеканил он, хватая её ладони.— Я всегда рядом, слышишь? Не физически, духовно. Просто верь в это.
Шатен прильнул к её губам. Влажный, долгожданный поцелуй. Ей хотелось застыть так навечно, целуя его. Просто целовать, без продыху. Звонко смеяться в губы и снова ощущать прилив нежности.
— Мне пора идти, Кошечка.— Киса прижался лбом к её лбу.
— Нет! Нет. Нет. Нет.— сипло тороторит она, сжимая его руки.— Не уходи...
— Мы ещё встретимся.— с улыбкой проговаривает парень, оставляя невесомый поцелуй на кончике её носа.
— Обещаешь?
— Клянусь.
Он растворился, словно его и не было. Оставил после себя лишь тёплые, как солнечный день, воспоминания. Мягкие, как шёлк, поцелуи. Филатова вскочила с кровати с тихим хрипом, сквозняк коснулся ног, приводя в чувства. Лунный свет проникал в комнату, бросая причудливые тени. Ротвейлер сел на кровать, пристально смотря в спину хозяйки, пока она не повернулась. Олеся впервые проснулась с лёгкой улыбкой и теплотой внутри, нутром ощущая все его прикосновения. Погладила пса по макушке и поцеловала в мокрый нос.
— Он сказал, что мы ещё встретимся.
Встретятся. Обязательно. Кислов не оставит её. Он чувствует всю любовь, которую испытывает к нему девушка. Это чувство согревает его замерзшее тело, заставляет душу ощущать себя живым. Встретится. Они ещё встретятся.
Брюнетка встаёт с кровати, руками шарясь на тумбочке, но найти что-то в этой темноте равно нулю. Она аккуратно прикладывает палец к выключателю, и через секунду комнату освещает тусклый, жёлтый свет настольной лампы в виде сердца. Где-то глубоко ёкнуло, её сердце больше не горит. От этого стало дурно. Девушка берёт пачку сигарет, в которой осталось всего пару штук, ведь за эти дни она выкурила больше, чем за всю свою жизнь. Открытое окно впускает не только больше лунного света, но и свежий, прохладный воздух, полный сырости и влажности. Её лицо освещает огонёк зажигалки, жёлтое пламя быстро гаснет, оставляя после себя лёгкий запах газа. Кончик сигареты тлеет, выпуская серый дым на волю. Она набирает полные лёгкие, держит пару секунд и громко выдыхает, наблюдая за ночным городом.
Свет в окнах не горит, уличные фонари мигают, создавая особую атмосферу. Дождь тихо барабанит по железным подоконникам и зелёным листьями, ручейками скатываясь вниз и разбиваясь об землю. Ей тоже хочется упасть с высоты и разбиться. Но нельзя. Он не простит. Она мучается так сильно, что жизнь больше не имеет смысла. Тьма в голове сгущается, давит ужасными мыслями и картинками, яро жаждет того, чтобы её существование закончилось. Кровь внутри обжигает, а бешеный стук сердца, сливается с монотонным стуком дождя. Олеся ощущает как изнутри всё разрывается от острых когтей боли, не давая покоя. Ей очень хочется услышать хриплый, басистый голос Кислова, хоть мельком, краем уха уловить этот излюбленный звук. И темноволосая падает на пол, закрывая глаза, и надеясь, что всё происходящее не более, чем бред её больного сознания. Хочется верить, что на самом деле она просто тяжело болеет, находясь между белыми стенами, где в ожидании её пробуждения приходят друзья и возлюбленный, принося в вазу любимые цветы.
Филатова всю жизнь казалась сильной, но только Кислову она могла показать все свои слабости. А сейчас... Сейчас не кому, да и не с кем. Не кому показать всю боль, которую она испытывает. Не кому рассказать о том, как внутри всё разрывается. Не с кем разделить эти душащие эмоции. Не с кем просто сесть и поплакать, да так, чтобы на душе стало легче. Не с кем. Она потеряла того, к кому так привыкла. Кого чертовски сильно любила. С кем могла быть счастлива.
Шатен и брюнетка могли любить друг друга, также как причинять боль. Орать, кричать, бить всё что попадается под руку, а потом долго сидеть в объятиях, словно последний раз. Они могли так сильно любить друг-друга, разговаривать ночами, днями напролёт, а потом немного ссориться. Они могли бы быть птицами вольными, принадлежать лишь друг другу, паря в свободном небе. Они могли зависеть и не зависеть друг от друга одновременно. Могли создать, а потом разрушить. Могли любить, да так, что задыхались бы с учащённой пульсацией, ощущая расстояние между друг другом, а после, встретиться и начать дышать полной грудью. Они могли стать всем, но этого не случилось.
Её губы потрескались, а щеки впали. Её чёрные волосы, обычно блестящие и шелковистые, стали тусклыми и безжизненными, как она сама. По бледным щекам катятся струйки слёз, накатывая новой волной. Олеся думала о том, что второго шанса на самом деле не существует. Это миф. Вселенская ложь. Ведь мир не дал ему второго шанса, чтобы выжить и быть рядом. Не дал. Скорее, сам забрал его жизнь, чтобы поиграть, будто это всё шутка.
Киса умер.
Кисы больше нет.
Киса не дышит.
Она никогда больше его не увидит.
Почему эта боль, которую она чувствует, не смертельна? Почему люди не умирают от такого? Люди гибнут от серьёзных болезней, от рук других людей. Но не от боли. Не от потери близкого человека. Почему от этого не умирают? Эти гниющие чувства ядом проникают в вены, струясь по всему телу. Они заставляют чувствовать только самое худшее, что может быть. Попадает внутрь и остаётся там навсегда. От этого не возможно вылечиться. Это не простуда. Это намного хуже.
Отец всегда учил, во что бы то ни стало — не показывать вид, что ей плохо. Никогда не открывать слабых мест. Но она, отнюдь, не железный человек, не герой. Её сердце болит, и все это видят, но она не жалуется. Единственным слабым местом Олеси был Ваня. Она потеряла его. Потеряла большую часть себя. Именно поэтому всё кровоточит. Именно поэтому так больно внутри.
Брюнетка закрывает глаза, тихо скатываясь вниз. Ноги не держат. Сил совсем нет. Она чувствует как дождь барабанит в её спину, словно пытается достучаться. Филатова складывает руки на затылке, будто это как-то поможет утихомирить внутренние крики отчаяния. Она дрожит, но не от холода. У неё миллиард шрамов на сердце, совсем свежие, полученные недавно. Они кровоточат, марая всё внутри этой чёрной, тягучей жидкостью. Это не кровь. Нет. Это отчаяние, вперемешку с утратой. Психика начинает ломаться. Начинаются мысли о суециде. Жить не хочется совсем.
Она не хочет жить без него.
Без него страшно.
Без него больно.
Без него никак.
Девушка сидела, обняв себя за плечи и подрагивая. Горячие слёзы обжигали так, словно на её лице тысячи кровоточащих ран. Она сидела в центре большой комнаты, окутанная холодной и непроглядной темнотой. Тишину рассекал едва уловимый стук сердца и нарастающий рой не самых приятных мыслей. Она кусала губы, чувствуя железный привкус всё сильнее, превращая их в фарш. Хотелось показать, как ей больно, как скорбно и тяжело без него. Почувствовать его присутствие. Уловить знакомый запах. Услышать усмешку. Нет, ей не нужны слова поддержки, ей нужен Кислов рядом. Может, тогда она поймёт, что убивает себя собственными силами.
— Моя Луна больше не светит.
— Моя Луна погасла.
— Потеряна.
— Моя Луна мертва.
Филатова встаёт на четвереньки, двигаясь к выходу из комнаты. Силы окончательно покидают изнеможенное тело. Она заползает в акриловую ванну, покрашенную в белый. Включает ледяную воду, но ничего не чувствует, только боль. Вода громко журчит, разбиваясь об ноги. Пальцы немеют, тело дрожит всё сильнее. Возможно, сейчас она почувствует хоть что-то, помимо отчаяния. Девушка падает на спину, лопатками ударяясь о стенку, затылок отскакивает от плиты и вода окрашивается в алый цвет. Тело пробивает горечью отчаяния и боли от прощания. Жестоко. Слишком жестоко отбирать родное.
Тоненькая рука взмахнула вверх, разгоняя воду, придав кровавый узор. Она видит в этом искусство. Красивое. Ценное. Важное. Брюнетка всегда любила искусство. Точно так же, как любила его. Любит так сильно, что представить страшно.
— Моего искусства нет.
— Моё искусство умерло.
— Всё должно быть иначе.
От него вкусно пахло, у него красивые руки. Когда он смеялся по-настоящему, сердце замирало. Не было боли, тоски и разлуки. Он манил её. Потрясающий профиль, завораживающий взгляд. А она фантомной печалью пронизана. Простужена болью. Но продолжает в него погружаться. Ей едва этот мир без него будет нужен. Но едва, это стоит того, чтоб сражаться. Сражаться также отважно, как он когда-то за неё.
"Они хотели разрушить ту, которую я пришёл любить..."
Кислов действительно полюбил её, за столь короткое время. Наконец открыл своё сердце, которое раньше было замуровано бетоном и железом. Открылся ей, хоть было уже поздно. А она... Она ценила и оберегала всё сказанное, хранила это в своей голове. Эти слова засели в отдельном ящике памяти, под названием: «Ценное». Но почему-то, всё ценное всегда теряется. И брюнетка смутно надеется на то, что всё произошедшее лишь мираж.
Он мёрт. Она жива. И за это ей стыдно.
Тёмные волосы плавают на поверхности, налипая на щёки и нос. Она вдыхает и погружается в воду. Пузырьки воздуха хотят спастись и со всех сил мчат наверх, будто это как-то поможет им избежать ужасной участи. Девушка открывает глаза и перед ней моментально рисуется картина недавних дней.
Она опускает взгляд на живот парня, из которого торчит острый кончик ножа. Лезвие противно блестит и кровь стекает вниз. Кислов зажимает рану, от чего его пальцы моментально пачкаются в красной, липкой и тошнотворной жидкости. В горле встаёт ком, а в уголках глаз скапливается слёзы. Она слышит его болезненный хрип, который навсегда засел в её голове, как признак того, что эта учесть неизбежна.
Он не заслужил.
Никто этого не заслуживает.
Тем более шатен.
Эта память подобна стрельбе, больше ей и не надо, вся тоска её по нему, как опасный центр Багдада.
Темноволосая выныривает из воды с громким хрипом и оглушающем кашлем. Кажется, Олеся до сих пор ослеплена. Неудивительно. Эти воспоминания о кареглазом — мощнейшая сила. Подумать только, они только что вырвали её обратно, за шаг до смерти. Сколько раз они подталкивали к краю и сколько подхватывали в самый последний момент. Десятки раз. Его любовь к ней фантомна, она где-то внутри, но её к нему — выше всех существующих законов и границ. Он клеймом сидит под её кожей. Навечно в сердце. Навсегда в мыслях.
Дверь ванной комнаты отворяется со скрипом и на пороге появляется грустная морда ротвейлера. Он тихо смотрит на девушку, самыми печальными глазами. Чувствует. С кухни слышится хрип радио, которое сломалось пару лет назад. Но и это её не пугает. Она уже испытала самый главный страх в своей жизни. Страх потери. Смерть.
— Порой мы горюем, когда из нашей жизни уходят люди, меняются обстоятельства или мы лишаемся чего-то такого, от чего никогда бы добровольно не отказались,— хриплый мужской голос доносится из динамиков, едва слышно, почти шёпотом.— Потому что не видим, что всё это во благо.
Эти слова лезвием по сердцу. Болью и утратой разливаясь по телу.
— Во благо чего?!— кричит она и с размаху ударяет воду. Бледно-алые капли разлетаются по всей комнате, стекая вниз.— Что хорошего в том, что я потеряла его? К чему ты это говоришь?! Вы представить себе не можете, что твориться у меня внутри.— разноглазая вылазит из ванны и розовая футболка обътянивает её исхудавшее тело. Она садиться на холодный кафель, закрывая лицо ладонями.— Если бы не я, он бы не умер! Я должна была умереть вместо него. Я! Но не он!
***
Год спустя.
Кладбище молчит, лишь кронки деревьев качаются из стороны в сторону. Листья шелестят от ветра, а под ногами трещат сухие ветки. Она шагает по знакомой тропинке, обходя могилы и оградки. Зефир тихо идёт впереди, сворачивая на нужных поворотах. Будто знает, куда нужно идти. Сзади тоже раздаются тихие шаги. Летний ветер подхватывает тёмные пряди, поднимая их вверх.
Олеся останавливается возле чёрного забора, где на неё смотрят родные карие глаза. Калитка с визгом отворяется и она делает шаг вперёд, непрерывно смотря на его фотографию. Год, ровно год с того дня, как Кисы нет рядом. Год боли, опустошения и отчаяния. Смерть забрала самое важное. Вместе с ним, ушла частичка её души и сердца.
— Привет, братик.— проговаривает Василиса, садясь напротив могилы.— Как ты тут?
— Здарова, Кисуля. А мы тут к тебе с гостинцами.— бурчит Гена с дрожью в голосе.— Ставь пакет сюда, сейчас всё организуем.
Брюнет быстро вынимает из пакета рюмки и бутылку алкоголя. Слышится тихий щелчок, а после, журчание.
— Даже не верится, что прошёл год.— тихо шепчет Боря, непрерывно смотря на могилу.— Такое чувство, будто он где-то рядом.
— Так и есть.— тяжело вороча языком, проговаривает Егор.— Он всегда рядом с нами.
— Мне всё больнее с каждым днём.— апатично произносит Леся.— Ужасное чувство, всё внутри рухнуло.
— Я понимаю каково тебе. С этим нельзя смириться, нужно жить дальше.— голос шатенки был тихим, безжизненным. Прежняя звонкость испарилась.— Нам всем его не хватает.
Если бы он только знал, как она не переставая думает о нём. Думает от восхода и до заката. Если бы он только знал то, что она никогда не забудет звук его голоса, который так нежно звал её. Если бы он только знал, что он всегда будет жить в её сердце. Куда бы она не шла, всегда видит его. Кислов часто сниться ей, в этих снах они счастливы. А когда её веки открываются, приходит осознание, что это сон — сердце крошится в труху.
Брюнетка писала ему тысячи сообщений, в ответ получая молчание. Сотни звонков оставались без ответа. Она так сильно любила его. Ей так хочется просто обнять его, поцеловать и больше никогда не отпускать. Хочется, чтобы всё это было в реальности, а не во сне. Она всё ещё любит его. Всё ещё не может дышать полной грудью, без него.
Филатова потеряла всех, кого любила. И продолжает терять, но уже саму себя. Она до сих пор не свыклась с его смертью, с потерей матери и бабушки. Но больнее становится тогда, когда она вспоминает шоколадные глаза, которые больше не посмотрят на неё. Она больше никогда не увидит ямочки на его щеках. Не почувствует крепкие руки на своей талии. По её шее больше не пробежит табун мурашек, когда он прошепчет что-то ей на ухо.
Оба пали, оба проиграли.
Теперь в этой битве только она, одна. Наедине с самой собой. Не привыкнет никогда. Страшнее и больнее с каждым днём.
Это невыносимо.
Она всё ещё ждёт его.
— Ты всегда рядом со мной, я чувствую это.— шепчет темноволосая, поглаживая его фотографию.— Я буду жить ради тебя. Дышать только тобой. И боль моя, будет только по тебе.
Любовь её будет вечной. Боль когда-нибудь утихнет, оставив за собой лишь опустошение и отчаяние. Отрицать это нет смысла, он навсегда залёг на глубине. Физически их разделяет два метра, а мысленно они всегда вместе. Всегда рядом. Всегда любят. Всегда чувствуют друг друга. Навсегда в сердцах. Навсегда принадлежат друг другу. Навечно в мыслях.
______________________________________________
Буду благодарна вашим комментариям и голосам!
Подписывайтесь на мой телеграмм канал, чтобы быть в курсе всех событий!
Тгк: |•ctk_sb•|
Тик ток: mbcr_ctk