Дорогая краля

Полгода назад Ося и представить не мог, что ресторан прославится на всю Одессу. Да, у него была постоянная публика, а летом по выходным аншлаг. И кто бы мог подумать, что эта юная, заплаканная девочка, которую привел конферансье Изя Аполлон, заставит заговорить о его детище не только Ланжерон, но и всю Одессу.

Порой приятно поддаться воспоминаниям, вернуться в тот сентябрьский вечер, когда в сумраке зала Машенька впервые ступила на сцену. Стыдно признаться, брать по началу неопытную певицу директор не хотел. Но Изя убедил послушать чарующее пение Сирены. К тому же, пережить второй отказ за сутки — слишком жестоко.

Прежде юное дарование пробовалась поступить в консерваторию. Сухонькие профессоры, слегка туговатые на ухо, оценили лишь внешность певуньи, а талант, увы, нет.

Бедняжка горько рыдала у фонтана, где ее и заметил Изя, знатный ловелас и конферансье ресторана "Лондонъ". За что Ося ему безмерно благодарен. Сейчас уже Изя Аполлон давно греет бока на Мертвом море, а Машенька выросла на глазах, превратившись за полгода в Кралю Мэри.

Его дорогая Кралечка в последнее время осунулась, будто замкнулась в себе. Ходит тенью по залу, всё так же продолжает завораживать публику пением и мило улыбается, а в глазах невыразимая печаль.

— Девочка моя, — ласково обратился к ней директор, присев на краешек трюмо, где Мэри прихорашивалась, — скажи мне, старому дураку, чем помочь?

Маша удивленно взглянула на достаточно молодого мужчину, обозвавшего себя незаслуженно стариком.

— Всё хорошо, — сверкая обворожительной улыбкой ответила певица и продела драгоценные серьги в мочку уха.

На миг тусклую гримерку озарило магией света, бриллиант мог запросто затмить полярную звезду.

Даже Эллаида отвлеклась от зеркала.

— Откуда это у тебя? — прошептала она, уставившись на серьги.

Мэри загадочно улыбнулась, старательно избегая смотреть Осе в глаза. А так хотелось облегчить душу, но подвергать опасности друга не стала.

Ося потянулся было к милому личику, хотел разглядеть, что скрыто под маской напущенной веселости, когда в гримерку влетел Мишка и с ходу выпалил:

— Ося, беда!

Директор встрепенулся:

— Где горит?

— Кривой пожаловал! А все столики заняты!

— Оба-на! — только и смог произнести Ося Шикардос.

Это, действительно, событие. Авторитет давно превратился в затворника и крайне редко посещал увеселительные заведения. Веселья ему и в собственном притоне хватало.

— Выноси самое лучшее! — быстро среагировал директор и пошел встречать важного гостя.

***

Кривой в сопровождении Фильки, чья персона тоже весьма известна, прошаркал к мигом освободившемуся столику, с которого шустрые официанты убирали остатки блюд и напитков.

— Вот это да, какие люди! — воскликнул Ося с распростертыми объятиями.

Авторитет исказил лицо, выдавив из себя что-то наподобие улыбки, пожал руку и небрежно махнул, давая понять: церемонии излишни.

Осип не зря держался на плаву вот уже более десяти лет, настроение гостя улавливал моментально, поэтому, поклонившись на прощание, быстро удалился восвояси.

Знаменитая грозная фигура бандита привлекала к себе внимание и остальных посетителей, которые пытались поймать взгляд авторитета, раболепно кивнуть, едва ли не в пол, проявить, так сказать, свою учтивость. Но долго взгляд на уродливом лице старались не задерживать, уж слишком страшным казалась левая часть, не удивительно, что главаря прозвали Кривой. Это прозвище как нельзя кстати подходило. Филька же напротив, обожал франтоваться, кичился перед публикой, демонстрируя свою важность. Кривой заметил его бахвальство перед молоденькой официанткой, которую тот нагло ущипнул, и процедил сквозь зубы:

— Филя, ша! Веди себя прилично, мы таки не дома.

Девушка благодарно улыбнулась, хотя и не смела поднять глаз, не дай бог, ночью такое уродство привидится, потом заикой на всю жизнь останешься.

Она ловко расставила закуски и графин с лучшей водкой (вкусы именитых гостей Ося тоже знал наизусть) и покорно склонив голову, удалилась.

Филька разлил горькую по рюмкам, протянул руку, чтобы чокнуться, но Кривой проигнорировал жест, громко хакнул в право и опрокинул содержимое внутрь. Закусывать не стал, занюхал лимончиком. Его товарищ последовал примеру и тоже выпил.

После третьей порции Филька охмелел, подобрел и покрылся румянцем, пригладил сальные волосы и подмигнул приятного вида дамочке напротив. Кривой в отличии от помощника добрее не стал, а наоборот — казался еще суровее. Ося наблюдал за ним исподтишка, не нравилось ему недовольство на лице авторитета.

Что-то здесь не так, — подумал директор ресторана и приказал Мишке срочно гнать на сцену Кралю, ведь очевидно, что авторитет за этим сюда и шел.

Публика слегка оживилась, когда верхний свет погас, вместо него включили гирлянды из лампочек внизу. Полумрак вносил в атмосферу толику загадочности и гости заговорили тише в предвкушении чуда.

— А сейчас, дамы и господа, — выскочил к микрофону конферансье Григорий, расшаркался, поклонился и торжественно объявил: — звезда ночной Одессы, сияющая ярче Андромеды! Непревзойденная Краля Мэри! Встречайте!

Публика неистово аплодировала, Кривой пристально наблюдал за происходящим на сцене и вяло хлопнул в ладоши. Он не ждал чуда в отличии от этих напыщенных глупцов, спускающих каждый вечер деньги на пустые развлечения; слишком серьезный с самого детства, бандит знал цену каждому и сейчас хотел оценить юное дарование. Пока он готов был заплатить не больше червонца, потому как, таких краль по всей Одессе — пруд пруди.

Освещение таинственно задрожало и откуда-то из густой тьмы вышла она. Появление Мэри заставило всех умолкнуть, кое-кто из женщин, обмахивались веерами и ревниво следили за каждым ее движением, мужчины обмакивали платочком пот со лба. В зале, действительно, стало жарко, воздух заряжался страстью, тайными желаниями и предвкушением.

Умелые пальцы пианиста пробежались по клавишам, невероятной красоты девушка, излучающая внутреннее сияние, подчеркнутое блеском платья и магическим переливанием бриллиантов в мочках аккуратных ушей, тех самых драгоценностей, которые Кривой конечно же узнал, сделала шаг. Она нежно дотронулась к пантографу, на котором крепился микрофон, провела по нему кончиками пальцев. Кто-то из мужчин громко вздохнул и ахнул. Ее прикрытые веки дрогнули, наконец-то ресницы взмахнули вверх, длинные, как опахала и очи, темнее самой чёрной ночи, смотрели куда-то вглубь, в никуда и на каждого, видели насквозь и заставляли сердца биться чаще... И тут она запела, из уст красотки лился мед, а не голос, настоящая услада и забвение, хотелось чтобы песня длилась вечно.

Кривой по-началу вникал в смысл банальной песенки о любви, затем отвлекся, замечая лишь едва заметные покачивания бедер, томные взгляды и пальчики, нежно ласкающие микрофон.

— Сука, до чего же хороша! — не смог удержаться от возгласа матерый уголовник.

— О, да! — выдохнул Филька, пытаясь поймать взгляд красотки.

И Кривой почувствовал, как жарко забурлила доселе остывшая кровь, разливаясь по всему израненному телу. А он думал, что давным-давно сгоревшее не подожжешь, на сплошном пепелище — искра не проскочит. Но темноокая певунья доказывала обратное — не всё мертво, он еще живой.

К сожалению, музыка стихла, гости бурно рукоплескали, Краля сдержанно присела в реверансе, окинула взглядом толпу, на секунду задержавшись, якобы случайно, на знаменитой фигуре бандита, виду не подала, будто тот ей не интересен и гордо ушла со сцены.

Кривой знаком подозвал к себе Осю, директор не мешкая, подошел к его столику, готовый исполнить любую прихоть гостя.

— Сколько стоит эта девица? — напрямую спросил авторитет и указал на сцену, где мгновение назад блистала Мэри.

Директор ресторана почувствовал, что ворот рубашки сильно сдавил шею, отодвинул края, набрал в грудь побольше воздуха, а заодно и смелости, и сказал:

— Эта девица не продается.

Кривой не разозлился, он-то знал — в этом мире продается всё и вся, вопрос лишь в цене. Видимо, покамест, Краля себе цены не сложит. Мужчина ухмыльнулся, у Оси от его ухмылки пробежал мороз по коже.

— А пригласи-ка ее, — властно приказал главарь.

— Обычно Мэри к гостям не выходит, но думаю сегодня сделает исключение.

Знатный гость что-то прохрипел неразборчиво в ответ, Осип учтиво поклонился и пошел в гримерку, выполнять поручение бандита.

Кривой только сейчас заметил, что графин с водкой опустел, Филька уже лыка не вязал, икал и косо посматривал на снующих с подносами молодых официанток.

— Филипок, — с укором обратился к нему главарь, — ты какого хрена нажрался? Не мог до дома дотерпеть?

— Пахан, прости, не удержался, — плохо ворочая языком, извинился парень.

— Иди "пробздись", — огрызнулся Кривой, не терпящий пьяниц.

Филька послушно поплелся в уборную, в надежде, что холодная вода приведет его в чувства.

Ося тихо постучал в дверь гримерки, оттуда послышался хрипловатый голос Эллаиды. Директор вошел и кивком головы велел ей убраться, женщина оскалилась и покинула помещение.

Мэри не спешила удалять макияж, смотрела на свое отражение в зеркале, точно зная, что Кривой несомненно пригласит за столик.

— Мэричка, выручай, — встав за спиной и оперевшись о спинку стула, обратился к ней Осип.

Мэри с достоинством королевы взглянула на него.

— Не беспокойся, я к нему выйду, — ответила она, опередив просьбу.

Лицо директора озарила благодарная улыбка, он в порыве нежности чмокнул ее в макушку и выбежал из гримерки со словами:

— Моя же ты кралечка!

Оставшись в одиночестве, Мэри устало прикрыла веки, хотелось разреветься, как в беззаботном детстве, но она держала себя в руках, простая напуганная девушка Маша так и просилась наружу.

"Сидеть!" — приказала она самой себе, словно непослушному ребенку. Образ неприступной страстной красотки должен выглядеть безупречно, ее хрупкую светлую душу скроет толстая маска, как у фарфоровой куклы. Теперь это ее истинное лицо, всё что с ней произойдет не дотронется сердца, которое тоже покроется оболочкой. Ничто не отразится и не отпечатается на внутреннем мире, потому что когда придет время, Маша проснется прежней, чистой и невинной. Ведь всё плохое и скверное происходило не с ней, а с дорогой куклой Мэри.

Девушка поднялась, поправила прическу и вышла в зал с гордо поднятой головой, угождать мерзкому бандиту.