Яркие огни.
Вспышки, живые, яркие, кричащие о свободе, безумные, вокруг меня. Охватывающие, чуть злорадствующие над мной, невероятно быстрые, всех оттенков палитры, мешались между собой, вызывая рвотный позыв, но веселье продолжалось, и будет продолжаться, тяжёлым комом сбивая с ног, доводя до сильного головокружения, словно вот-вот душа уйдёт в тот самый рай, что сидит внутри, где-то глубоко, так глубоко, что за слоями проблем, отчуждения и вечной ненависти, туда даже кислород не попадает, как максимум только табачный едкий дым, что сизым туманом там остаётся, заставляя задыхаться.
Музыка становится всё громче, так громче, что вот-вот перепонки в ушах лопнут от давления, всё сливается в единый неразборчивый шум, с содрогающими дом басами, которые неровным потоком бьют в сердце, изредка промахиваясь из-за моих прыжков.
Воздуха и нет вовсе, духота, запах чьих-то сладких духов перебивается резким зловонием водки в чём-то коктейле, игнорируя всё это, я лишь делаю новый затяг и продолжаю бездумно прыгать в такт музыке.
Всё мешается, становясь грязной, неразборчивой картинкой, с разбрызганными акварельными красками, что звонким хрустальным перезвоном отдаются в ушах, неровным перебоем прозрачных бокалов с крепким алкоголем.
В глазах темнеет, меня накрывает тошнотворной волной паники, неприлично перемешанной с чьим-то испуганными криками на фоне...
***
Мягко, запах свежего постельнего белья захлёстывает. По всем телу, неровными пульсирующими волнами расходится боль, сил открыть глаза нет. Перебарывая себя я поднимаюсь, жгучая рвота моментально исходит из моего желудка, портя идеальный, белый, пушистый ковёр.
Где-то в далеке я слышу неразборчивые крики, на высоких тонах, они заставляю морщится и хвататься за голову, неровной походкой, собирая все углы я выхожу из комнаты, искусанными, синими, ледяными пальцами я с надеждой хватаюсь за перила, но не в силах удержат себя, чуть ли не падаю с злосчастной лестницы.
Беспомощно оседая, сквозь перила, я наблюдаю за взъерошенной Еленой, что дурниной кричит на измученного отца, который лишь напряжённо мнёт виски. Её обычно идеальные волосы, неровными клочками, перепутанные лезут женщине в лицо, она задыхаясь от гнева, рваными фразами продолжает орать, активно жестикулируя, периодически указывая в сторону моей комнаты.
— Нортон! — Срывая голос кричит она. — Твоя дочь умрёт без помощи! Ты видел в каком состоянии её вчера принёс Марк?!
— Елена. — Чуть хрипло говорит отец, но останавливается из-за нового потока криков.
— Нет! Нет Нортон! — Зло шипит женщина. — Она наркоманка! И её нужно в больницу, я ведь не предлагаю её отдать в забегаловку, я предлагаю хорошую больницу, там она найдёт новых друзей, будет в полном комфорте, а главное отгорожена от наркотиков.
Мои руки затряслись, несмотря на своё предобморочное состояние, я словно осиновый лист во время торнадо, не могу сдерживаться, страх захлестнул меня с новой силой, даже дышать не могу, сколько не пытаюсь и крупица воздуха не входит.
— Она завязала, и не употребляла два года, я поговорю с ней и она окончательно откажется от своей пагубной привычки. — Спокойно ответил отец и нежно дотронулся до плеча блондинки, на что она лишь отшатнулась как от огня.
— Бывших наркоманов не бывает! — Зло крикнула Елена и толкнув отца пошла к выходу, приоткрыв дверь она задержалась. — Ты знаешь что делать с этой девчонкой! — Зло закончила она.
— Я обдумаю твоё предложение на счёт клиники. — Тихо ответил отец и тяжело вздохнул.
Громкий хлопок двери стал для меня пробуждением, я вздрогнула и буквально поползла в свою комнату. Тихо закрыв дверь я опираясь на туалетный столик с трудом поднялась.
Из зеркала на меня смотрела бледно-зеленая девушка с жуткими мешками под глазами, изорванными сухими губами, пустыми словно стекляшки глазами. Слёзы пришли сами, я упала на белый мягкий пуфик и заревела, так горько, что не описать словами.
Тяжёлые содрогания внутри меня, не давал вздохнуть, даже слюну я не могла сглотнуть из-за кома в горле, что ядовитыми тисками давил на горло изнутри, всё тело горело в адском пламени не давая и шанса мне передохнуть от постоянной боли.
Я вновь подняла измученный взгляд, я не узнавала саму себя, рыжая мочалка на моей голове, спутанная грязными колтунами не могла сравниться с моими блестящими волосами, опухшее лицо было мне так омерзительно, что вызывало новые рвотные позывы. Я опустила взгляд на пальцы, что были синими от синяков, с искусанными от нервов и отходов костяшками, истерика захлестнула меня.
Не в силах смотреть на своё отражения, я в ярости ударила зеркало ребром ладони, моментальный треск, осуждающей волной, накрыл больную голову, что сейчас на любой звук болью отзывалась.
Один. Два. Три. Неровная струйка, тёмно-алая покатилась по зеркалу, стекая на белую столешницу. Я убрала дрожащую руку и трясясь от страха я нервно, шатаясь на ватных ногах отошла от туалетного столика.
Апатия пришла постепенно, когда слёзы закончились и осталась только тошнота и усталость. Я подошла к тумбе, с красивой резьбой, что могла заворожить любого и завела на ней шкатулку, что когда-то дарила мама.
Балерина плавно закружилась, под ненавязчивую мелодию и нижний ящичек сам отъехал, открывая маленький пакетик с круглыми белыми таблеточками, что лёгкой горечью на языке остаются.
Дрожащей рукой я достала пару таблеток и проглотив без воды, направилась в сторону гардеробной. Наспех я схватила какую-то кофту и куртку и поспешно скрылась из отцовского дома.
Уже через час я снова была в окружении ярких огоньков, что безумно взрывной эйфорией, словно шипучка из детства, взрывалась по мои венам, давая силы танцевать, давая силы дышать. И всё хорошо, пока снова темнота не захлестнёт...
***
Звонкая, омерзительная мелодия будильника вырвала меня из глубокого сна. Утро безумным круговоротом врезалось мне в голову, что гудела от прошлой ночи. Единственное различие, лишь то, что был постелен новый ковёр и стоял тазик, за который я была искренне благодарна горничной.
В душе стало легче, горячие струи обволокли меня, было ощущение, что смываю с себя все выходные, что грязным пятном отпечатались в памяти и до сих пор алкогольной желчью выходят из желудка.
Тридцать минут спокойствия, защиты и уединённости придавали сил жить, но не возвращали в прошлое и не избавляли от серьёзного разговора с отцом.
Понадобился час, чтобы стать из зомби человеком и наконец-то спуститься на семейный завтрак, на котором меня ждут уже минут тридцать.
Поправив юбку, я нерешительно вошла в столовую, где отец о чём-то мило щебетал с Еленой, что увидев меня оскалилась и что-то прошипев про школу удалилась, оставив нас наедине.
— Ты так хотела помочь тому мальчишке, я сдержал обещание, разве у нас не договор? — Холодно спросил отец.
— Я, — Мужчина перебил меня.
— Может ты что-то забыла? — Вилка отца громко звякнула об тарелку, от чего я вздрогнула. — Вечером в четверг, ты позвонила мне, с весьма интересно просьбой Василиса.
Реклама:
Скрыть
— Отец, — Тихо начала я, но была вновь перебита.
— Не перебивай! — Строго и достаточно громко сказал мужчина. — Ты хотела защитить мальчишку и мы с тобой заключили сделку. Я помогаю, не оповещая Астрагора, но при условии, что ты вернёшься в мой дом и будешь себя прилично вести. Верно?
— Да, Отец. — Я испуганно вжалась в спинку стула, опустив глаза, не в силах столкнуться с его тяжёлым взглядом.
— Ты на испытательном сроке Василиса. — Спокойно сказал мужчина осматривая меня. — Не ходи по тонкому льду, ещё одна доза и мальчишку я сдам этим головорезам, а тебя в специализированную клинику.
В столовую вновь вернулась Елена, что явно подслушивала весь наш разговор за дверью. Она поцеловала отца в шею и устремила хищный взгляд на меня.
— Мы поняли друг друга? — Мужчина вопросительно поднял бровь.
— Да. — Тихо ответила я.
— К сожалению деточка не успеет позавтракать, хотя в её состоянии вряд-ли завтракают. — Злорадно пропела Елена. — Но ничего страшного! Уверена гранит науки в школе ей понравится.
Стоило отцу покинуть столовую, как улыбка Елена спала и с самым своим ядовитым взглядом на зло фыркнула.
— В машину соплячка. — Зло, словно змея прошипела блондинка и виляя бёдрами оставила меня в одиночестве.
Телефон, что я всё это время сжимала в руке завибрировал, «Захарра», высветилось на дисплее, виновато закусывая губу, я тихо сказала:
— Прости.
И сбросила трубку. Смысла брать не было, ведь уже черед полчаса я буду придумывать оправдание почему исчезла на чёртовы трое суток...