Страница17
4-я ночь. Последняя. 5 июня. Лагерь, пожалуйста, не заканчивайся...
Дневничок...
ЭТО. БЫЛО. НЕЧТО.
Четвёртая, финальная ночь — и она реально ударила в сердце.
Вот прямо так: БАХ — и всё.
Ты не хочешь уезжать. Ты не хочешь, чтобы всё это стало «воспоминанием». Ты хочешь ЗДЕСЬ. СЕЙЧАС. НАВСЕГДА.
САМОЕ ГЛАВНОЕ — ЮНДЖИ ВЕРНУЛАСЬ!
Да-да-даааааа!!! МОЯ ЗАЙКА снова рядом! 🥹💘
С температурой покончено, сила вернулась, глаза горят, и голос — как всегда:
— Я болела два дня, а вы тут влюбляетесь, без меня?!
Я такая:
— НЕ ВСЁ ТЕБЕ СРАЗУ ЗНАТЬ!
И она:
— Я узнаю. Я всегда всё узнаю.
Мы с ней сели возле костра.
У нас была маленькая свечка, которую мы вместе пронесли через весь лагерь в тишине.
Типа ритуал "прощай, лагерь".
Юнжди держала её в руках и шептала:
— Это самое лучшее, что со мной случалось.
А я молчала. Потому что внутри у меня всё тряслось.
Нам устроили «ночь откровений».
Все сели в круг.
Кто-то плакал. Кто-то извинялся. Кто-то признавался в любви (нет, не нам, но БЛИЗКО 😳).
Юнжди взяла слово:
— Пока я лежала, я поняла, как сильно ценю тех, кто рядом.
И посмотрела на меня.
Я чуть не зарыдала.
Потом слово взял... Санха.
Он сказал:
— Я не думал, что за четыре дня можно кого-то почувствовать так близко.
И ВСЁ.
МОЁ СЕРДЦЕ ВЫПАЛО НА ПЕСОК.
После круга мы остались с Юнжди вдвоём.
Сели на одеяло. Смотрели на звёзды.
— Рассказывай всё, — сказала она.
И я рассказала.
Про ту ночь, про его улыбку, про то, как он проводил, как сказал «Я с тобой», как предложил пойти к ней, как мы болтали...
Юнжди молчала. Потом сказала:
— Я тебя не узнаю. Ты будто расцвела.
И я... правда почувствовала, что она права.
Перед сном я сделала последнюю фотку.
Юнжди, костёр, и вдали — силуэт Санхи, и он как будто смотрел прямо в кадр.
(или в меня?..)
P.S.
Дневничок...
Если бы ты был человеком, я бы тебя обняла.
Потому что ты хранишь всё это.
Мой смех. Мои слёзы. Моё «я влюбилась».
И если это был конец — он был потрясающим.
А может... это только начало?