Всë оказалось сложнее...
Вечер. Небо порозовело, воздух стал прохладнее, а на улочках становится мрачнее. Трое подростков неспешно шагали к трëхэтажному зданию с неприятной и обшарпанной резко зелëной краской на кирпичах. В третьем окне второго этажа погас свет.
Я нервно поправила лямку сумки и посмотрела на какую-то не такую сегодня Катю. Еë рыжие волосы были неудобно перевязаны синей резинкой, а под глазами залегли тени, делая их больше и печальнее. Что-то да с не так, как всегда. Кирилл улыбнулся ей, нежно поцеловав каждый пальчик. Как бы безумно они себя не вели — всë равно милашки. Впервые Катя не отреагировала румянцем или злым шипением, а отстранённо проследила за своим молодым человеком. Какая-то тишина была напряжённой.
Неловко улыбнувшись, я протянула руку к подруге:
— Ну, до завтра, что ль?
Катя грустно обвела взглядом кисть, посмотрела мне в лицо очень пристальным взглядом и осторожно пожала руку, улыбнувшись уголком губ.
— До завтра, Лиззи! — обернулась на Кирилла, коснувшись губами его щеки, — до завтра, Кирилл...
И ушла.
А мы с Матвеевым продолжили путь до моего дома, ничего плохого не подозревая, а зря.
«Я тебя никогда не увижу...»
Сквозь боль дружелюбно улыбнулась тëте Коралине, прошмыгнув в квартиру. Стояла кладбищенская тишина, нарушаемая топотом ног дяди Толи и тëти Коралины, а также тиканьем часов и каким-то натужным скрипением верëвки. Но откуда здесь верëвка?
Лучше бы я ответ не знала.
— Катя, проснись и... — замолкла на конце.
Громкий визг вырвался из моего горла, а ноги подогнулись. Я упала на колени, захлëбываясь в слезах и соли. Прибежали Рыжиковы. Тëтя Коралина почти не дрогнула, а дядь Коля упал рядом со мной, но всем корпусом, уткнувшись лицом в пол.
А на люстре повязана замшевая верëвка, скрипящая от порывов слабого ветерка. А в петле навсегда отпечатался милый образ с закрытым рыжими волосами лицом.
«Я тебя никогда не забуду...»