2 глава
Зато всем остальным было на это почему-то не наплевать.
- Что же делать?
- Это конец. Соседи перестанут с нами разговаривать.
- Нужно что-то придумать.
И они придумали. План, доложу я вам, был великолепен, просто высший класс. Сперва папа Элли притащил ведро (да-да, опять!) и наполнил его теплой мыльной водой. И все поглядывал на меня, чтобы я почувствовал себя виноватым за то, что ему приходится второй день подряд возиться с моющими средствами. Я ответил ему своим фирменным взглядом «меня - этим - не - проймешь».
Потом мама Элли окунула Шлепа в ведро и хорошенько постирала, а потом прополоскала. Вода стала коричневой. Грязи-то сколько! Потом, то и дело бросая на меня взгляды, словно это я был виноват, они вылили воду и повторили всю процедуру со свежей мыльной пеной.
Элли, конечно, вся изревелась.
- Прекрати, Элли, - сказала ей мама. - Ты действуешь мне на нервы. Если хочешь принести пользу - принеси фен.
Элли поплелась на второй этаж, продолжая всхлипывать.
Я сидел на шкафу и наблюдал.
Шлепа домыли и снова окунули в ведро. Какое счастье, что он ничего не чувствовал. Ему вряд ли понравилось бы такое «измывательство». Когда вода наконец стала чистой, Шлепа вынули и вытерли. Потом положили на газету и призвали Элли с феном.
- Твоя очередь, - сказали они ей. - Сделай ему красивую укладку.
И она сделала. Получилось нечто, доложу я вам.
Наверняка Элли станет всемирно известным парикмахером, когда вырастет. Шлеп и при жизни никогда не был так великолепен.
- Здорово, Шлеп, - кивал я ему, когда шел мимо проверить миску соседского кота.
- Привет, Тафф, - подергивал он в ответ носом.
Мы были добрыми приятелями. Даже друзьями. Так что я обрадовался, что благодаря усилиям Элли он смотрится таким франтом.
- И что дальше? - спросил папа.
Мама поглядела на него так, как она иногда смотрит на меня, только немного добрее.
- Ну уж нет, - сказал он. - Только не я. Нет, нет, нет и еще раз нет.
- Или ты, или я - одно из двух, - сказала она. - Не мне же идти, правда?
- Почему? - спросил папа. - Ты меньше меня. Тебе легче пролезть под живую изгородь.
Вот тогда-то я и понял, что они задумали. Но как я мог их остановить? Объяснить, что ли?
Я же всего лишь кот.
Оставалось сидеть и смотреть.
5. Пятница
Я говорю - пятница, потому что они дождались ночи. Часы показывали за полночь, когда отец Элли наконец поднял себя из уютного кресла перед телевизором и пошел на второй этаж. Когда он вернулся, он был одет во все черное. С головы до ног.
- Ты похож на котокрада, - сказала мама.
- Жаль, на нашего кота ни один котокрад не позарится, - проворчал папа.
Я проигнорировал его слова. На это мне хватило ума. Они вместе дошли до двери черного хода.
- Не включай свет во дворе, - предупредил папа. - Еще выглянет кто-нибудь.
Я тоже попытался выскользнуть на улицу, но мама Элли придержала меня ногой.
- Сегодня дома посидишь для разнообразия, ничего с тобой не случится, - сказала она мне. - Хватит с нас неприятностей на этой неделе.
Ой, я вас умоляю, тоже мне секрет! Мне все равно потом все пересказали Белла, Тигр и Пушкинс. Отличные, кстати сказать, ребята. Они все были свидетелями того, как отец Элли крадется через лужайку с пластиковым пакетом, в который был втиснут бедняга Шлеп, аккуратно завернутый в полотенце, чтобы не испачкался. Как он продирается сквозь лаз в живой изгороди и на животе переползает лужайку наших соседей.
- Я все ломал голову - что же это он вытворяет? - говорил потом Пушкинс.
- Загубил наш лаз, - пожаловалась Белла. - Так его раскочевряжил, что ротвейлер Томпсонов теперь в него запросто пройдет.
- У этого господина ночное зрение никуда не годится, - сказал Тигр. - Он целую вечность искал в темноте кроличью клетку.
- И открывал задвижку.
- А потом он запихнул туда старину Шлепа.
- И аккуратно уложил на соломенной подстилке.
- И ушки поправил.
- И соломкой подоткнул.
- Чтобы казалось, будто он спит.
- Кстати, получилось очень натурально, - сказала Белла. - Я бы поверила. Случись кому мимо идти, тот непременно решил бы, что старина Шлеп мирно, спокойно умер во сне от старости.
Они захохотали.
- Ш - ш-ш! - сказал я, - Потише, ребят. А то услышат, а мне не положено сейчас быть на улице. Меня отстранили от полетов.
Они уставились на меня.
- Да ты что!
- Серьезно?
- За что?
- За убийство, - говорю. - Хладнокровное кроликоубийство.
Тут мы все снова покатились со смеху. Прямо-таки застонали от смеха. Последнее, что я слышал перед тем, как мы всей бандой рванули по Бичкрофт-драйв, был звук распахнувшегося окна спальни и вопль папы Элли:
- Как ты выбрался, хитрый зверюга?
Ну и что он теперь сделает? Заколотит кошачью дверцу?
6. Все еще пятница
Он заколотил-таки кошачью дверцу. Нет, вы представляете? Утром спустился по лестнице прямо в пижаме и сразу же схватился за молоток и гвозди.
Бам, бам, бам, бам!
Уж как я выразительно на него смотрел! И вдруг он поворачивается и говорит мне без зазрения совести:
- Опля, дело сделано. Теперь сюда открывается - он толкнул дверцу ногой, - а сюда нет.
В обратную сторону дверца действительно не открывалась. Он вбил гвоздь.
- Вот так-то, - сказал он мне. - Выйти - пожалуйста. Ради бога, топай, скатертью дорожка. Причем можешь оставаться на улице сколько угодно, хоть навсегда. Но если тебе вздумается вернуться, не мучайся зря, ничего с собой не тащи. Потому что теперь эта дверца - все равно что улица с односторонним движением, и тебе придется сидеть на коврике у порога, пока кто-нибудь не впустит тебя в дом.