Глава 14, часть 3
Мимо прошёл сосед по комнате в общежитии, спросил всё ли в порядке, потому что, по его словам, на мне лица не было. Я соврал, что, возможно, заболеваю, избежав посвящения в таинство момента. Выкрутился с легкостью. А для Татьяны слов не находил. Не знал с чего начать.
В конце концов, я признался в любви, чем сильно удивил Таню. Она замечала знаки внимания, моё обращение к ней, поведение, но значения этому не придавала. Воспринимала как лёгкий флирт. И думала, что в тот день я позвал её просто поболтать. А вопросы о причинах «лихорадки» отпали с моим ответом соседу. Потому признание в любви стало для Татьяны настоящим сюрпризом.
Я же от пережитого волнения и вулкана эмоций свалился на четыре дня в постель с жутким ознобом.
*****
Вспомнил, как однажды, вернувшись от Тани, нашёл в папке с рисунками листок. На нём было нарисовано сердце, в центре которого красовалось «Я». Через несколько дней, в рюкзаке, среди вещей, обнаружилась ещё одна записка. Только в большое сердце, окружённое несколькими маленькими, выведенными красными чернилами, было вписано «Тебя». А в выходные, что мы провели у меня, Татьяна оставила под подушкой последний листок с «люблю!». Это был праздник для души. Мир стал ярче и красочнее. Радостнее было лишь, когда Таня сказала, что будет встречаться со мной. Тогда я, вернувшись в общежитие, в дверях комнаты хотел в порыве чувств высоко подпрыгнуть, но ударился о косяк. Было больно, но я всё равно светился от счастья.
Теперь, спустя два года с того дня, лежал на полу убитый разрывом отношений, вспоминая яркие моменты, когда от чувств кружилась голова, и замирало сердце.
*****
На работе в «Харрас» случившуюся перемену в моём настроении заметила лишь Симон.
- Расстался с девушкой? – попав в самую точку, спросила она.
Я опешил, но не стал делиться с ней своими проблемами.
- Вчера разговаривал с родителями. Соскучился. Да и самочувствие не важное.
Симон заметила первую реакцию и потому, подозрительно скосив на меня большие карие глаза, с видимым замешательством, проглотила сказанное мной.
- Сложно тут постоянно быть в тонусе, - улыбнувшись по-американски широко, решила она подбодрить меня, - когда улетел друг. Вижу, что тебя одолевают тяжёлые мысли. Поэтому есть предложение развеяться.
Девушка ещё шире раскрыла свои глаза.
Симон в поисках работы из Сакраменто переехала к сестре в Рино. Устроилась в «Харрас» и стала одной из немногочисленных американцев в этой компании, кто проявил к приезжим студентам интерес. Ей приглянулись наши весёлые посиделки в «Джек-пот Кафе» во время ночных обедов и после смен. Мы привлекли её больше, чем замкнутые в своём кругу соотечественники.
Симон первое время заглядывалась на Алекса, а после его отъезда переключила внимание на меня. Этим объяснялось её участие и сопереживание.
- Давай на выходных вдвоём уедем на Тахо. Солнце, тёплая вода. Можно позагорать и искупаться. Потом посидим где-нибудь, поужинаем. Всю скуку как рукой снимет! – девушка продолжала улыбаться. – Как тебе идея?
Она была немного в теле, но с хорошей, женственной фигурой, которую пыталась скрыть свободная, вязаная кофта с капюшоном – любимый предмет в гардеробе Симон наравне с джинсами и белыми майками с забавными, стильными рисунками. Большие глаза, тёмные вьющиеся волосы до плеч и улыбка. При других жизненных обстоятельствах я, думаю, увлёкся бы ею. Но, каким бы знаком судьбы предложение девушки не служило, у меня была Татьяна, которую я хотел вернуть, вновь завоевать.
- Отличная идея! Боюсь только, что здоровье не позволит, - стараясь не обидеть Симон, я отклонил предложение. – Если получится, то до моего отъезда обязательно выберемся куда-нибудь, прогуляемся.
Я непростительно обманул девушку.
*****
Работе удалось отвлечь меня до выходных от дурных, вызывавших неимоверную боль в сердце мыслей. Хотя по утрам, после трудовых ночей, бывали вспышки чувств, когда душа металась внутри – тело было ей клеткой, а она рвалась наружу. Мне хотелось кричать. Голова разбухла от тысяч вопросов «почему?». И даже начал подумывать о том, чтобы всё же поделиться болью с Симон, наконец-то выговориться.
Но приходил в мотель, падал на кровать и, обессиленный, засыпал. Если провалиться в сон не получалось, то включал видео из поездок на Тахо или в Сан-Франциско и придавался воспоминаниям о единственных в те дни счастливых моментах.
- Почему? - вновь спросил я Татьяну, не выдержав и позвонив ей на выходных.
До этого в трубке раздались с двух сторон сдержанные приветствия, сменившиеся витавшим в воздухе напряжением. Переживая горькие чувства в себе, ни с кем не поделившись, я еле сдерживал слёзы.
- У нас же всё было прекрасно, мы думали о развитии наших отношений. И тут... разрыв! В чём причина?
- Кирюш, - Таня сглотнула, пытаясь очистить горло от несуществующих препятствий, что мешали говорить, - когда ты вошёл в мою жизнь, это стало событием, перевернувшим её! Я выкинула из себя юношескую дурь и спесь с максимализмом, надолго задержавшимся во мне, и взглянула на мир другими глазами. В благодарность я позволила тебе заполнить новую жизнь собой. Полностью. И два с половиной года действительно были замечательными, – Татьяна стала всхлипывать. – Но в благодарности крылась роковая ошибка. Я не оставила себе личного пространства. А ты, ослеплённый счастьем, не заметил. В принципе, как и я. Через полтора года, ощутив нехватку времени для своих интересов, в попытке исправить упущение записалась на тренировки по тай-чи. Но вышло так, словно я отбирала конфету у ребёнка. Ты стал ревновать меня ко всему, что отнимало драгоценные минуты от нашего общения.
- Таня, я понял тебя, – дрожа всем телом от волнения, тихо произнёс я. – Может нам стоило поговорить об этом раньше, когда ты только заметила? И сейчас всё было бы иначе...
- В том и дело, что я сама долго не понимала. Все порывы, те же тренировки, шли на подсознательном уровне. Хотелось некоторых перемен, не теряя тебя.
- Так и не надо терять! – взмолился я.
Таня заплакала.
- Уже поздно, - произнесла она горькие слова и затихла, только её плач слышался в трубке.
Я почувствовал, как по моей щеке тоже прокатилась капля и коснулась губ, оставив на них солоноватый след. Спустя пару минут, набравшись сил, Таня продолжила:
– Понимаешь, когда ты улетел в Америку, первые недели я не знала, что мне делать. Ты настолько глубоко вошёл в мою жизнь, что разучилась самостоятельно принимать решения. Не представляла дни без твоего присутствия рядом. Не представляла, что такие дни вообще будут. Но позднее заметила, что вокруг бурлит жизнь: проходят концерты, выставки, на которые я могу сходить и одна – не надо ждать, когда ты вернёшься. Встретилась с подругами. Съездила с родителями в Латвию.
- И так же быстро, как попала в золотую клетку из чувств, ты опьянела от свободы, - своими словами завершил за Таню её мысль.
- Что-то в этом духе, - согласилась она и высморкалась, так как вместе со слезами потёк нос. – Вдохнув свободу, я вспомнила твои вспышки ревности, некоторые обиды без объяснений причин, фанатизм в отношениях. Раньше их не замечала, наслаждаясь всем тем прекрасным, что у нас происходило. А тут они предательски всплыли в памяти. Да и в разговорах по телефону у тебя проскальзывали нотки ревности. И... прости меня, Кирюш... я остыла. Недавно поняла, что...
Татьяна замолчала. Было ясно без слов. Она поняла, что больше не любит меня.
Потом были и другие звонки, где Таня благодарила за всё хорошее, а я уговаривал её не уходить, просил не торопить события, потому что считал, что ещё ничего не потеряно. Я изнывал от беспомощности, так как расстояние, разделявшее нас, было мощным препятствием, мешавшим что-либо изменить. Осеннее унылое настроение усилилось одолевшей меня печалью и болью.
И я уже не горел желанием лететь... (...домой. Вынесено в название следующей главы.)