Глава 4, часть 6
- Доброе утро, Кэраил! – он поднял в приветствии руку. – Я помню о своём обещании. Только у меня появилось важное дело...
- Хорошо, - ничему не удивляясь, пробормотал я.
- Не волнуйся! Тебя отвезёт Хэнк, мой коллега.
- А Хэнк знает куда ехать? – это был, конечно, глупый вопрос.
- Он с Тиджейем, ещё один наш работник, должен сделать закупки для гостиницы. Ну, сделают небольшой круг через Спаркс, прокатятся. Я объяснил Хэнку ситуацию. Дорогу он знает.
Я посмотрел на часы. Предстоял очередной непростой день, и многое надо было успеть сделать.
- А когда он придёт?
- Минут через пять. Поедете на «форде», так что вещи уже можешь положить в машину. Сейчас открою...
Пикнула сигнализация, щёлкнул механизм центрального замка, и Джон потянул вверх дверцу багажника.
Появился Хэнк. За ним широко, вперевалку вышагивал в рубашке навыпуск, небритый и какой-то помятый Тиджей – лицо компании. Мы сели в машину. Я на прощанье махнул Джону, и «форд», сдав назад по дуге, вывернул с парковки.
- Простите, мистер!
Белая футболка с хаски[1] и надписью на спине на эстонском «Рождённый быть лидером». Рюкзак с широкой, единственной лямкой наискосок через всю грудь. Два потёртых советских чемодана в руках. Странная картина... странная для того места, куда я приехал на гостиничном «форде», дав пять долларов чаевых Хэнку.
- Простите!..
Кругом приземистые, в один-два этажа офисные здания, кое-где с прилегающими к ним складами. Аккуратно стриженые газоны. Свежая разметка на парковках. И каменная плита в обрамлении из клумб с крупными, натёртыми до блеска латунными буквами – «Дэрмоди бизнес-парк». А на фоне всего этого я, обвешанный сумками, стою в очереди с афроамериканцами и мексиканцами: кто поодиночке, кто семьёй, но без чемоданов. У меня же их два с небольшим хвостиком в виде рюкзака. С точки зрения охранника офиса социального страхования я выглядел подозрительно. Особенно, если с годами эхо одиннадцатого сентября две тысячи первого года в Штатах только усиливается.
- Простите! – напротив меня, в бежевой униформе, со звездой а-ля шериф, заткнув большие пальцы обеих рук за широкий чёрный ремень с наручниками и газовым баллончиком, прикреплёнными к нему, стоял тот самый, бросавший в мою сторону настороженные взгляды охранник.
– Если Вы, мистер, хотите попасть внутрь, то по правилам безопасности я должен досмотреть Ваши сумки.
Я планировал свои действия на день, осматривался, не привыкнув к факту, что нахожусь в Америке, и не ждал проблем, потому оцепенел после слов охранника. Он заминку посчитал за раздумья в пользу отказа. К тому же я начал бубнить про личные вещи, что смотреть в чемоданах не на что, неуверенно, себе под нос, боясь ошибок при невольных зрителях из очереди.
- Мистер, раз Вы отказываете мне в досмотре, - охранник продолжил с напором выполнять свой служебный долг, - то я буду вынужден ограничить Вам доступ в помещение. Естественно, с вещами. Вам придётся оставить сумки на расстоянии не менее двухсот ярдов[2] от здания, чтобы попасть внутрь. За их сохранность я отвечать не буду.
Охранник демонстративно окинул взглядом стоявших в очереди и наблюдавших за нами небогато одетых людей.
Как только разговор зашёл о том, что мои вещи останутся без присмотра посреди неизвестно чего, пока я решаю вопросы социальной страховки, сразу, без запинок, перевёл, что от меня хотели, и чем грозил неверный выбор. Недвусмысленные намёки на бедняков я тоже понял.
- Или второй вариант... - продолжил охранник.
- Согласен на досмотр, – я перебил ковбоя.
- Хорошо. Откройте чемоданы и отойдите на два шага назад.
Охранник присел рядом с сумками и осторожно, словно опасаясь, что у меня там могла быть бомба, приоткрыл один из чемоданов. Он рукой прощупал содержимое и, ничего не найдя, успокоился. Вторую сумку ковбой одарил коротким взглядом.
- Благодарю, мистер! Вы можете взять вещи с собой. Но пока ждите здесь, я Вас приглашу.
- О'кей.
Офис Социального Страхования, как и гостиница «Трэвелодж», походил больше на дачный домик или на уменьшенную копию советской базы отдыха. В нечто подобном, отданном студентам под общежитие, я прожил три месяца. Один этаж, высокая – от земли до подоконника - часть стены из тёмно-коричневого кирпича, узкие, огибающие по периметру всё здание окна с белыми рамами, нависающая над ними плоская крыша с метровым бордюром из металлического профиля. Со стороны парковки и автобусной остановки к офису протянулась через стриженный и искрящийся поутру росой газон дорожка из квадратных бетонных плит. Аморфные кроны можжевельника и пышного канадского клёна местами скрашивали строгость линий строения. И только табличка с названием учреждения разрушала идеальную картину небольшой дачи.
Я оглядывался вокруг, пытаясь наметить ориентиры на будущее, которые потом очень пригодились, так как не раз пришлось возвращаться по поводу номера социальной страховки. Не забывал я и о впечатлениях.
Поодаль от перекрёстка неизвестной улицы и Финансового бульвара, где гостиничный «форд» свернул к офису Социального Страхования, было поле с пасшимися на нём коровами. Я хорошо запомнил контраст между пастбищем на одной стороне и шикарной, утопавшей в цветах плитой «Дэрмоди Бизнес-парк» посреди съезда на бульвар. Пятнистые туши о двух рогах откармливались на котлеты для ресторанов быстрого питания и иногда мычали... по-своему, по-американски: «Моу!».
Ещё слышался вой сирен: куда-то спешили полицейские, пожарные или кареты скорой помощи. У меня даже возникло ощущение, что завывания в городе смолкали лишь на время так называемой «кофе-паузы». Чуть ли не каждую минуту машины с сиренами мчались тушить пожар, помогать тяжелобольным, задерживать нарушителей порядка и снимать с дерева любимую кошку милой старушки. И ради негодного кота, удравшего от кормилицы на недосягаемую для неё высоту, на вызов могли приехать несколько машин. Правда, лишние тут же уезжали, но зато люди видели, что их налоги идут на заботу о них самих же.
Осматриваясь по сторонам, отметил также, что архитектура в Рино застряла в эпохе конструктивизма и функционализма с оригинальным окрасом. Большинство зданий в городе имели строгие, геометрически выверенные линии, полное подчинение законам архитектурной композиции и отсутствие лишних деталей, и лишь на крупных комплексах казино-ресторанов-гостиниц были заметны элементы эклектики, отдававшие безвкусицей, что скрашивалось яркой подсветкой с наступлением ночи. Но я встретил позднее и приятные исключения, захватывающие дух на фоне серой безликой массы каменных джунглей.
[1] Хаски (Сибирский хаски) – порода ездовых собак, одна из древнейших пород.
[2] Ярд: один ярд равняется 0,9144 метра. В данном случае 200 ярдов – это около 180 метров.