Глава 41
Написала две главы за одну ночь. Так и не ложилась, надеюсь вы оцените мои труды.
Умейте ценить моменты, ведь никто не знает когда нас не станет.
Всему приходит конец: хорошему, плохому, жизни, моей книге.
Суббота. 11 октября.
Я лежала на полу кладовой, сцепив руки за головой. Холодно. Сколько я здесь? Час? Два? Четыре? Вот и я не знаю отвата на данный вопрос. Я устала. Устала от всего. Я бессильна во всех смыслах этого слова: у меня нет сил, что бы выбить эту дверь, нет сил быть спокойной, противостоять ситуации, холоду. Думаю, сейчас я понимаю, что чувствует человек, решивший наложить на себя руки – нечеловеческую усталость.
«Суицид не выход.» – помню, как сказала это Женевьеве, когда она сидела в ванной, прижав нож к запястью левой руки три года назад. Как же давно это было...
***
— Девушка, девушка!— возмущенно ворчала уборщица, тыкая шваброй мне в бок. Я окончательно проснулась. Старушка в униформе была явно мне не рада.
— Доброе утро.
— Какое утро?! Уже обед давно!— я подскочила и сразу приняла сидячее положение.
— Как обед?! У меня же выписка!– я выскочила из чулана и побежала вниз, по коридору и в палату. Открыв с размаху дверь я увидела Эмму спящую на моей кровати. Поначалу я хотела разбудить её, но чертов голос в голове сказал мне:
«Ты всю ночь провалялась на холодном полу, а теперь просто разбудишь её и всё? Даже не отомстишь? Ты была выше в моих глазах...»
Я тихо закрыла дверь и быстро собрала свои вещи в сумку,бесшумно поставила её у двери и замерла, глядя на эту дрянь.
У неё такие длинные темные волосы...
«Обрежь...обрежь...по делом этой сучке...обрежь...обрежь...обрежь, ты отомстишь...это карма...»
Я залезла в сумку и достала из неё маленькие маникюрные ножницы. Я долго рассматривала их, в висках монотонно стучало:
«Обрежь! Обрежь! Обрежь!» Словно одержимая, я тихо подобралась к брюнетке очень близко. Взяв большую прядь её волос в руку я вспомнила, как в далеком детстве мы играли в парикмахерские и стигли своим куклам волосы.
«Давай, стриги! Стриги! Это месть!»
Я уже серьезно собиралась отстричь кусок от её волос, но остановилась и отошла от неё подальше.
Я выше этого. Месть принесёт лишь кратковременное удовольствие, но лучше мне всё равно не станет.
***
Я лежала в своей родной кровати. В наушниках играла тихая медленная песня, я пыталась заснуть. Мама с папой забрали меня из больницы в три часа, всё своё время дома я провела в комнате. Уже вечер, а от друзей нет ни смс, ни звонка. Они что, опять на меня забили? Отли-ично...
В комнату вошла мама. Она была обеспокоена моим поведением, её выдавали её же руки, теребящие подол фартука. Я выключаю музыку и смотрю на маму.
— Может поешь? Я ужин приготовила. — осторожно произнесла она, замерев в ожидании ответа.
— Я не голодна. — глухо отозвалась я. Мама села на край кровати.
— Ты после больницы сама не своя... Всё нормально?
— Если ты скажешь мне, что по твоему "норма", то я может оценю свою отстойную жизнь, тянет она на твою норму или нет.— проныла я. Мама тяжело вздохнула и молча покинула мою комнату. Я медленно провалилась в сон.
***
Меня разбудил телефонный звонок. Я взглянула на часы – весемь часов вечера. Ничего себе я поспала... Взяв телефон в руки, я увидела на экране номер Кары.
— Да?— сонно прохрипела я, заставляя свой организации проснуться.
— Марго... Это жесть... Марго, Женевьева у этого психа и они похоже сообщники!— я широко открываю глаза, сон тут же как рукой сняло.
— Где? О чем ты?!— пытаюсь понять я, попутно вскакивая с кровати. Странное чувство дежавю охватило меня с головы до ног.
— Я напросилась с Адамом и Крисом... Го, она столько времени знала его, но ничего нам не сказала! — всхлипывала в трубку Уайт.
— Где вы?— я подбегаю к шкафу и достают из него красную толстовку и чёрные джинсы.
— Грин-Вей-Лесопарк на окраине города. У тополей. — я влезаю в толстовку и несусь вниз сломя голову. Мне плевать, проснуться родители или нет, я была близка к цели. Женевьева его союзник, я знала! Когда я была уже внизу, то до меня дошло, что родители вовсе не спят, они даже не ложились! Хотя, не удивительно, время то детское. Я бегу к вешалке и вытаскиваю из под неё кроссовки. В темноте завязывать шнурки сложно, но ни невозможно, так что я довольно быстро справилась с одной ногой, дело за второй. Лампочка в коридоре вспыхивает ярким светом и я вижу маму с папой, стоящих у дверей в гостиную.
— Грейси, ты куда?— удивленно проговорила мама.
— Гулять. — выпалила я, заправляя шнурки.
— Куда?— подключился к расспросам отец. Я встаю с пола и, всплеснув руками, говорю:
— На улицу! Мне нужен воздух, после того, как вы забросили меня в больницу против моей воли! — Я выбегаю из дома и мигом залетаю в гараж за велосипедом. Открыв двери гаража, я включила свет, но лампочка взорвалась, а свет с улицы не помогал мне найти свое двухколесное средство передвижения. У дверей гаража появился отец. Я нервно шарила руками повсюду, пытаясь найти велик.
— Грейс, что ты делаешь?— сдержанно спросил он.
— Пап, отстань, прошу тебя! — жалобно вою я, спотыкаясь о собственные ноги. — Я должна ехать, я должна им помочь. — он ушёл, а я продолжила поиск велосипеда, тщетно.
— Выйди из гаража, Грейс. — спокойно произнес отец и выпер меня оттуда. Что делать теперь? На улице холодно и уже темнеет. Чёрт. Из гаража послышался звук мотора и через пару секунд наша машина уже выехала из гаража на подъездную дорожку. Машина остановилась и папа вышел из неё. Я не верю своим глазам...
— Справишься сама?— обратился ко мне он. Я часто закивала в знак согласия. — Тогда садись. — он отошёл от двери и я заскочила в машину, громко хлопнув дверью.
— Эй, аккуратней! На мою зарплату мы таю не скоро купим!– бубнел отец. Я впервые в жизни за рулём машины одна. Сдав назад я выехала на дорогу и погнала вперёд. Сердце бешенно колитится внутри, кажется, что оно того и гляды выпрыгнет наружу. Меня ужасно заносит на поворотах, но я кое-как справляюсь. Это сложнее, чем кажется на первый взгляд. Я выезжают на городную дорогу и несусть на выезд из города. От ужаса у меня трясутся руки, я с такой силой вцепилась в руль, что костяшки пальцев побелели от напряжения, но они будто всё равно соскальзывает с него. Скорость за сотню, а может и больше, за окном мелькают деревья, скрываясь в полуночных сумерках. Наконец я вижу стол с указателем «Грин-Вей-Парк » налево. Я кручу роль, машину немного заносит в высокие кусты, но я продолжаю давить на газ. Впереди я вижу машину Эвердина. Подъезжаю поближе и оставляю тачку рядом с его. До тополей тут не далеко пешком. Я выскакиваю из машины и изо всех ног бегу в лес. Тут намного темнее, чем на дороге, я спотыкаюсь о каждый корень торчащий из земли, что существенно меня замедляет. Лёгкие совсем не справляются со своей работой и просят у меня пару минут перерыва, но я продолжаю двигаться вперёд. Наконец, деревья впереди редеют и я выскакивают на поляну, тут протекает небольшая речка, через неё перекинулся маленький облезлый деревянный мост. Эту поляну окружают тополи. Их тут очень много. У моста стоит слишком много народу. Даже отсюда я вижу сидящих на траве Кару и Адама, и до ужаса знакомую высокую фигуру в плаще. Я сломя голову несусь прямо к ним. Они поймали этого психа! Очередная ошибка. Когда я побежала достаточно близко я поняла, как сильно ошибалась. Их было трое, почти у всех были пушки, я остановилась в семи метрах от них. Меня охватила паника.
— Я думал ты сдохла. Но ты оказалась живучее, чем я думал. Но это не надолго... — злорадно проговорил псих в плаще. От его голоса у меня скоро истерика начнётся. Чуть дальше него два мужика крепкого телосложения валяли Эвердина по земле. От страха у меня закружилась голова и ноги стали ватными. — Подойди сюда.— произнес псих, сопровождая это соответствующим жестом. Я подходила ближе, пока не остановилась рядом с Карой и Адамом. Адам расположился на земле, вся голова и волосы были пропитаны кровью. Сноуден лежит с закрытыми глазами, Уайт всю трясло, она держала его голову у себя на коленях и плакала. Мужики притащили почти обездвиженное тело третьего человека ближе. Парень только отдаленно напоминал мне Криса, он сопротивлялся и при каждом их шаге дергался или пинался, доставляя им неудобства. На разбитом лице я узнала лишь глаза, те самые, озбленные на весь мир.
— Щенок, да кем ты себя возомнил?!— Псих ударяет Эвердина ногой куда-то в район ребер, тот скорчился от боли.
— Слышь, урод, отпусти его!— срывающимся голосам прокричала я, в горле встал ком.
— Заткнись, шкура, и до тебя очередь дойдёт! — я хватаю с земли палку, но не успеваю сделать и шага, как один из мужиков держащих Криса выстрелил в её и она почти вся разлеьелась на щепки. Я поднимаются руки вверх.
— О'кей. Может тогда договоримся?— мужик сделал задумчивое лицо, я снова делаю небольшой шаг ему на встречу.
Мам, пап, я вас любила. Питерсон, мне жаль, что мы не переехали тебя машиной насмерть, но желаю тебе всего хорошего. Кара, удачи вам с Адамом, Вивьен, найди себе парня наконец! Эвердин, я не знаю чего тебе пожелать, ты всегда был человеком-загадкой для меня. Джен, гори в аду вместе со всеми предателями.
Я рабегаюсь и запрыгиваю на психа в плаще, и роняю его на землю. Он тут же скидывает меня с себя с грозным криком возвышается надо мной, словно дерево:
— Ты поплатишься за это! — он начал шарить по поясу в поисках оружия, но я оказалась хитрее. Я переворачиваюсь на спину, наведя пистолет прямо на него.
— Ну и кто теперь поплатится?!— радостно вскрикиваю я. Позади раздается выстрел. Я с ужасом оборачиваюсь. Эвердин упал на землю. Нет, нет, нет! В глазах начинает мутнеть, и вот по щекам уже стекают слёзы.
— Ты не сможешь выстрелить в человека, а мои ребята смогли. — нахально улыбаясь высказал мне псих. Я навожу оружие на сумасшеднего и нажимаю на курок, но пистолет не стреляет, я нажимаю ещё раз, ещё и ещё, но нет. Он начал смеяться. Это конец... Выстрел. Он замертво падает мне в ноги. Я взвизгиваю. Позади него я вижу Женевьева, она стрелят в одного из этих мужчин два раза и он падает. Другой незамедлительно стреляет в неё, но попадает в ногу, она падает на землю. Раздается седьмой выстрел и её противник падает. Я вскакиваю с земли и подбегаю к Эвердину. Упав на колени рядом с ним я пытаюсь привести его в чувства, не переставая рыдать.
— Крис...нет... Пожалуйста...— он открывает глаза, на лице появляется лёгкая тень улыбки, которая когда-то давным-давно меня чем-то зацепила. — Держись, ты только держись, всё будет хорошо. — я хватают его за руку, руки уже холодные. Вокруг него было очень много крови. — Всё будет хорошо...
— Нет, не будет. И ты это знаешь.— слышу я голос Женевьевы позади себя. — Он не дотянет до больницы.
***
Я всегда показывала себя сильной, никогда не плачущей, не режущей руки, не имеющей каких-то распространеннных чувств. Я убеждала себя в том, что я не такая жалкая, как все. Сидя в больнице, я понимаю, что сколько бы мы не врали себе сами, ложь не станет правдой. Мёртвые не становятся живыми, а конец не является началом.
Конец первой части.