Я одержим твоим запястьем[Закончен]

Светловолосый встаёт из-за стола, кланяясь Тэмину в знак извинений, и смотрит на Юнги, будто говоря взглядом: «пошли». Он идёт вглубь помещения, а Мин замечает табличку «уборная», двигаясь следом. Когда он заходит за младшим в мужской туалет с кабинками, то отмечает, что Чимина, кажется, немного трясёт.

— Какого хрена ты устраиваешь? — Взрывается Пак, когда дверь за спиной Юнги закрывается.

— Почему ты здесь? — Мин задаёт наитупейший вопрос из всех самых наитупейших вопросов. Но в голове — одна сплошная чёрная дыра. Он не знает, что должен говорить. Что должен делать. Не знает, потому что это чувство внутри просто вымораживает всё. Все мысли из головы разом выбило одним чиминовым видом.

— Что? — Чимин недоумевающе щурится, глядя на старшего, как на последнего долбаёба, коим он, наверное, и является. — Почему я здесь? Серьёзно? Это почему ты здесь, Юнги? Врываешься и портишь мне вечер. Хватит этого всего. Уже всё — самый верх. Ты меня так достал.

Пак всё говорит и говорит. Крутит смеситель на кране, моет зачем-то руки и говорит. Юнги стоит, как истукан, и видит, что его губы размыкаются, что из рта идёт какой-то звук. Но не слышит. Ничего не слышит, словно опущен под толщу воды.

— У меня уже нет сил это всё терпеть. Я устал, Юнги-хён.

— Прости меня, — шепчет Мин, когда Чимин опирается руками о раковину и наклоняет голову. Вздрагивает после миновых слов.

— Что?

— Прости меня.

— Господи, — он качает головой и истерически усмехается. — Как же мне это надоело. Если я попрошу, чтобы это всё закончилось — ты пообещаешь? Если пообещаешь — я прощу.

— Что пообещаю? — Не понял Юнги, слегка хмурясь и чувствуя, что пальцы онемели. Сердце грохочет настолько, что он его практически не чувствует.

— Забыть эти два месяца, как сон. Сделать вид, что ничего не было. Не трогать меня и не лезть. Держать свои порывы при себе и не рушить мои отношения с друзьями. Ты просил — я прекратил. Теперь я прошу, — произносит Чимин, не глядя на старшего, а голос-то всё равно дрожит. — Ты был у меня утром, я нашёл твой свитер.

Юнги молчит. Проходит минута. Потом за ней ещё одна. Невидимая нить между ними натягивается, как струна. Он понимает, что должен что-то ответить. Хоть что-нибудь.

— Я расстался с Суран, — произносит Мин, понимая, что это ровным счётом ничего не изменит.

— Сожалею. От меня ты чего хочешь? — Поднимает Пак затуманенные глаза, в которых открытым текстом можно прочесть боль, недоумение и замешательство.

— Не знаю, — пожимает Юнги плечами, по-прежнему стоя, как вкопанный.

— Хах, — Чимин как-то болезненно усмехается. — А я откуда должен, блять, знать?! — Он почти кричит, делая шаг навстречу.

Пак уже открывает рот, чтобы в очередной раз выкрикнуть, как сильно он ненавидит, но Мин, чувствуя взрыв фейерверков внутри себя, резко подаётся вперёд и накрывает чиминовы губы своими. Руками касается мягких щёк, зажмуривается и целует-целует-целует. Чимин отвечает, податливо размыкая губы и пятясь к кабинке туалета. Дыхания не хватает. И Юнги парализовало от осознания того, что сейчас происходит. Его убило. Его просто унесло отсюда нахер. Из этого места. С этой ёбаной Земли. Тела не стало. Потому что это чувство окатило его от макушки до кончиков пальцев ног.

Когда он нащупал ручку кабинки, проталкивая туда младшего, не разрывая поцелуя, то понял, что мозг сейчас вытечет через уши. Нет, это всё — сон. И не будите Юнги. Он целует Чимина и чувствует, как кровь в венах начинает отделяться от их стенок. Как она закипает и выпаривается, а сосуды слипаются. В животе будто забурлило масло, когда он почувствовал, как изящные пальцы с несколькими кольцами зарываются в его волосах на затылке. Какие странные, новые ощущения. Это — невероятно. Так ново и странно. Так убивающе.

Юнги чувствовал, с какой отдачей целует Пак. С каким напором. Удвоенное желание есть страсть, удвоенная страсть становится безумием. Мин ощущает на своём языке привкус терпкого вина, потому что проталкивает его в чиминов рот. Масло вскипает, пузырится. Он задыхается и осознаёт, что всё это по-настоящему. Это всё — реально. Это всё происходит наяву. И самое страшное заключается в том, что он не хочет останавливаться. Не хочет просыпаться. И пусть это будет сном. Так даже легче. Чимин как лимонный сок. Как очень-очень сладкая жвачка. Как солнце, которое слепит глаза. Как растаявшее мороженое.

Ощущая, что губы горят, а внутри всё скручивается жгутом жажды чего-то большего, Мин отстраняется от губ и опускается на колени, захваченный прекрасным видом распалённого глубоким поцелуем Чимина. Очки съехали на бок. Щёки и уши пунцовые. Волосы растрёпаны. Губы покрасневшие и припухшие. Глаза застелены таким же туманом, что и у Юнги. Такой невинный. Такой красивый.

Такой Чимин.

— Что ты делаешь? — Хрипит Пак, панически глядя на Юнги сверху вниз.

— А ты не видишь? — Старший, перебарывая смущение и дрожь в пальцах, немного приподнимает серый свитер, оголяя загорелый рельефный живот, на котором передвигаются мышцы от сбитого дыхания.

— Не надо, — качает головой младший, судорожно и растерянно глядя по сторонам.

— Ты не хочешь?

Нервно улыбнувшись, Юнги касается пальцами ремня на джинсах Чимина. Не ощущает силу, поэтому на авось давит на бляшку, чтобы расстегнуть. Он даже не видел, как парень отсасывает другому парню. Девушки не единожды отсасывали ему, но чтобы делать это самому — насколько нужно свихнуться. Слететь с блядских катушек.

— Юнги-хён, — шепчет Чимин, а голос его звучит настолько униженно, что Мин в недоумении поднимает глаза. — По-твоему, мне нужно от тебя вот это?

Мин поднимается с колен, глядя в глаза Паку, а у него там будто целые Вселенные рушатся. Разматываются нити бесконечностей, бьются стёкла и трескается земля.

— Какой же ты придурок, хён, — Чимин отталкивает руки Юнги, опуская свой свитер и трясущимися пальцами застёгивая ремень на джинсах.

— Нет, Чимин-и, я…

— Хватит, — обрывает Пак, ладонью вытирая губы. — Я — не эксперимент, а ты — просто идиот, если правда думаешь, что я хочу этого. Ты даже не знаешь меня. Для тебя это — нормально?

— Постой, Чимин, — Юнги отчаянно цепляется за руки младшего, ища в своей голове какие-то слова, но Пак ловко уходит от прикосновения.

— Меня ждёт Тэмин-хён, — обрывает Чимин, судорожно ища ручку на двери кабинки.

Юнги замирает. Какое знакомое чувство. Чёрная пропасть. Бесконечно длинная, холодная и глубокая настолько, что эхо не возвращается. Мин снова тонет. Его топят, удерживая насильно голову под ледяной водой. В эту секунду тело окутала такая невероятная ярость, а ярость делает человека глухим к чужим доводам и попыткам что-то донести до него.

Нет, блять.

Блять, нет.

Зачем?

Блять, но зачем ты идёшь к нему?

Зачем ты оставляешь меня?

— Не отпущу, — хватая Пака за плечи, разворачивая и обнимая, произносит Юнги. — Ты уйдёшь со мной.

— Нет. Отпусти, — шипит он в ответ, упираясь руками в живот старшего. — Уходи. Я — не твой раб. Я — не твоя вещь. Нельзя вот так прийти и забрать меня после всего того, что ты мне сделал.

— Прости меня, — шепчет Мин прямо в ухо. — Прости меня.

— Нет, — Чимин больше не может держаться, и задыхается, всхлипывая в ключицу Юнги. — Я так ненавижу тебя. Я так ненавижу тебя. Уходи. Уходи, — Чимин без разбора шлёпает ладонями по животу, по груди, по плечам старшего. Бьёт и захлёбывается слезами. — Уходи. Уходи. Уходи. Уходи. Уходи.

— Ты правда хочешь, чтобы я ушёл? — Юнги шепчет, а внутри всё взрывается. Горит. Плавится.

— Угу, — всхлип.

— А ты уйдёшь со мной?

Минутная тишина. Тихие всхлипывания. Шмыганья носом. Дикие удары сердца. Сокращающиеся импульсы в ушах. Высокое давление. Горячий воздух. Два сбитых дыхания. Футболка, испачканная слезами. Съехавшие на бок очки. Растрёпанные волосы. 

— Да.