Я одержим твоим запястьем[Закончен]

- А-а-а, как же мне неудобно, - ныл Чонгук, постоянно метаясь из стороны в сторону, словно с шилом в заднице. Он ходил от одного угла гримёрки к другому и весь чесался из-за одежды, в которую их переодели для фотосессии.

- Терпи, сейчас уже тебя позовут, - буркнул Чимин, увлечённо переставляя бриллианты в какой-то аркаде, скачанной на телефон несколько минут назад.

Прошло уже два дня после той бурной ссоры с Мин Юнги, но никаких намёков на примирение так и не проскакивало. Похоже, Тэхён-а всё-таки не такой уж всевидящий оказался, как обычно. Всегда то, что он говорил - происходило. Но сейчас он, видимо, крупно просчитался, не взяв во внимание тот факт, что Мин Юнги ни разу ни перед кем не извинялся. Серьёзно. Пак за всё время, что они знакомы со старшим, ни разу не наблюдал это восьмое чудо света.

Чимин сперва пытался избегать Мина, стараясь реже выходить из комнаты, а потом подумал: а какого, собственно, фига он это делает? И просто пустил всю ситуацию на самотёк, отпуская всю злость и обиду. Подойдёт - хорошо, не подойдёт - да и хрен с ним. И когда Чимин вошёл в столовую, чтобы что-нибудь свинтить из холодильника, Юнги нарезал овощи, скидывая их в чашку. Пак прошёл мимо, не произнеся ни единого звука, достал большое зелёное яблоко, сполоснул под струёй воды, затем так же молча покинул помещение. Но почему-то всё же невольно облегчённо выдохнул на выходе.

Мин Юнги будто даже не заметил его. Может, это и к лучшему.

- Чимин-а, - в гримёрку ввалился Джун, дуя на свой лоб, что выглядело весьма уморительно. - Тебя там зовут.

- Да ладно! Серьёзно? Они хотят моей смерти? - Заверещал Чонгук, прокручивая красный ленточный чокер на своей шее. По всему его виду и выражению лица можно было сказать, как некомфортно младшему в пиджаке и рубашке. - У меня всё чешется от этого шмотья. Я вспотел, как...

- Хватит ны-ыть, - протянул Джин, пока ему приводили в порядок волосы.

Чимин закатил глаза, поднимаясь и быстро отправляясь к декорациям, на самом деле где-то глубоко всё же радуясь, что на него не нацепили чокер, которые он на дух не переносил, а ещё лучше, что не затолкали линзы, после которых жутко болели глаза.

- О, Чимин-и, - обрадовался Тэхён, похлопав по месту рядом с собой.

Декорациями в этот раз служили пол из тёмных досок, стены, выкрашенные в красивый серовато-холодный оттенок и сверху зелень на заднем фоне, что плющом вилась по изящным резным решёткам из железа. Парней одели в изящные, элегантные костюмы в гамме черных и тёмно-красных цветов, дополняя образы чокерами и лакированными туфлями. А на Тэхёне, как обычно, красовался чёрный берет. Ким сидел на дощатом полу в позе лотоса, рядом с ним в такой же позе сидел Хоби, а Мин Юнги сидел между ними, но на специальной поверхности, что сливалась с цветом стен. В своей обычной манере закинул ногу на ногу, бледные пальцы переплетая на колене.

- Нет, Чимин, встань, пожалуйста, позади Тэхёна - рядом с Юнги. Облокотись на его плечо локтем, - указал фотограф, который очень часто снимал их. Он и правда знал, с какого ракурса и в каких позах парням стоит вставать, чтобы вышло как можно лучше. Намджун-хён иногда в сердцах называл его «невоспетый гений», пересматривая фотографии.

- Эм-м, - Чимин замялся, всё ещё стоя в стороне, затем взглянул на Юнги-хёна, который даже глазом не повёл, будто сознанием вовсе не здесь. - Ну, хорошо.

Не стоило сейчас показывать свой характер. Да Чимин и вовсе никогда не поддавался порывам эмоций, когда дело касалось работы. Поэтому он молча встал, как ему указали, немного облокачиваясь на миново худощавое плечо, сей факт скрывал чёрный пиджак.

- Отлично, - фотограф нацеливал свою дорогущую и объёмную по габаритам камеру. - Мне нужны серьёзные лица.

Чимин делает всё так, как он сказал. Свет от белого зонта бьёт прямо в глаза, от чего становится некомфортно. Кажется, если чуть-чуть расслабиться и сделать что-то не так - заметят все. Вокруг мельтешат какие-то незнакомые люди.

Щёлк. Щёлк-щёлк. Щёлк-щёлк-щёлк.

Щелчок за щелчком, вспышка за вспышкой. Фотограф всё перемещается из стороны в сторону, снимая ребят с разных ракурсов. Профиль. Верхний ракурс. Нижний ракурс. Улыбка. Задумчивость. Мягкость во взгляде.

Щёл­кщёлкщёлк.

Внезапно Чимин замечает, как рука Юнги накрывает шею сидящего у его ног Хосока. Светловолосого перекашивает изнутри. Все рецепторы от чего-то напрягаются. Какое-то непонятное, пожирающее и тяжёлое чувство давит стокилограммовой гирей на лёгкие. Контролируй себя, Чимин.Он быстро анализирует всё, что чувствует, пока их продолжают фотографировать. А рука Юнги-хёна плавно перетекает на предплечье Хоби. Пак борется с диким, просто невыносимым желанием сильно сжать ладонью плечо Мина, впиться пальцами до побеления, чтобы он прекратил делать это. Этот жест ничего не значит, и Чимин это прекрасно осознает, но, как это бывает в девяносто пяти процентах случаев - ничего не может поделать с собой. Эмоции в конечном счёте над Пак Чимином всегда одерживают верх, пусть он и не показывает этого.

Чимин не понимает, от чего его так дико подкосило, но бледная рука Мин Юнги смотрелась на шее и плече Хоби-хёна неправильно. Она не подходила и совершенно не вписывалась, будто художник в сердцах брызнул на картину кистью, и на ней образовалась огромная клякса. Чимину хотелось кричать и рвать на себе волосы. Он не знал, что им двигало, когда уселся рядом с Мином и притянул к себе Тэхёна, сидящего в ногах. Он обвил его шею руками, не слушая выкрики фотографа, и довольно улыбнулся, прижимаясь своей щекой к щеке друга. В конце концов всем показалось это милой картиной и их щёлкнули ещё пару раз.

Он не мог посмотреть на Мин Юнги, но мог поклясться всем, что у него было - старший смотрел на него. Он смотрел, это абсолютно точно. Чимин был уверен. И не просто смотрел, а прожигал, как тогда, во время ссоры. Пак чувствовал нутром.

- Перерыв десять минут! Нам нужно кое-что передвинуть, позовите рабочих.

Господи, как здесь жарко.

Все закопошились. Кто за едой и напитками, кто в уборную, кто декорации переделать. Чимин размял шею, выдыхая расслабленно. Единственное, что бесило его в собственном образе - это длинные рукава-колокольчики этой цветастой рубашки. Он на некоторое время завис, размышляя о том, как глупо выглядит, затем оглянулся по сторонам и краем глаза заметил, что Мин Юнги отправился в сторону уборной комнаты.

Чимин не знал, какой демон в него вселился, когда ноги сами понесли неконтролируемое тело следом за старшим. Ещё через полминуты Пак уже заходил следом за Мином, закрывая дверь туалета с кабинками.

Что я делаю?

Юнги некоторое время пробыл в кабинке, затем раздался звук слива воды. Чимин почувствовал себя каким-то ненормальным сталкером, который бездумно следует за целью по пятам.

Он пошёл за Юнги, чтобы поговорить с ним в грёбанном толчке! Абсурд. Хотя, Пак даже не знал, что хочет конкретно сказать старшему. Извиниться? Послать? Сказать, что ненавидит? Чимин пытался понять себя и свой настрой за эти короткие мгновенья, которые казались в данной ситуации непозволительной роскошью.

- Чимин? - Младший не сразу заметил, как парень вышел из кабинки и уставился на него, склонив набок голову. В это мгновенье он показался ему щенком, которого наказывали, но он не понимал, что сделал не так. Через секунду это наваждение рассыпалось и исчезло, когда Юнги нахмурил брови. - Что ты делаешь?

Блять.

- Не знаю, - честно ответил Пак, решив не тратить фантазию и энергию на то, чтобы придумывать отговорку.

- Ясно, - повёл плечами Юнги, повертев вентиль на кране, следом сполоснув руки.

Чимин так и стоял, глядя на старшего во все глаза. В горле застрял ком, который не давал не то чтобы сглотнуть, даже нормально вдохнуть и выдохнуть. Светловолосый облапал взглядом бледные руки старшего с вытянутыми худыми пальцами, по которым стекали поблёскивающие в свете люминесцентной лампы капли воды. Затем он закрыл кран, стряхивая воду. Для Пака воздух вокруг стал настолько густым, что можно было лепить из него фигуры.

- Дашь пройти? - Чимин не успел уловить тот момент, когда Мин Юнги уже стоял перед ним, и только тогда до его мозга доплыл тот факт, что он загораживает собой дверь туалета.

И Пак уже отходит в сторону, позволяя темноволосому прикоснуться слегка влажными пальцами к ручке двери, как вдруг недосказанные слова бьют в солнечное сплетение острой стрелой. Чимин зачем-то перехватывает хёна за запястье, не нарочно сильно сжимая и отводя руку от ручки двери.

Блять!

- Какого хера? - Юнги вдруг заметно подкашивает, но это почему-то проходит мимо глаз Чимина. Он быстро перелистывает в своей голове всевозможные дальнейшие развития сюжета их разговора, но почему-то ни в одном не обходится без избиения самого Пака.

- Прости меня, Юнги-хён, - мямлит младший, исподлобья глядя на Мина. - Прости меня за ту ссору, я был виноват.

- Убери руку.

- Правда, не знаю, что на меня нашло, я правда сожалею.

- Чимин, убери руку.

- Я всё не знал, как подойти и попросить прощения, потому что твои слова задели меня очень сильно, - не переставал тараторить Пак, понимая, что по тормозам уже не сможет дать. Он неосознанно всё сильнее и сильнее сдавливал запястье старшего.

Когда он в очередной раз взглянул в глаза Мину, то понял - пиши пропало. Его глаза потемнели, почти почернели. На лбу появилась испарина, а во взгляде совершенно нечитаемое выражение. Он не злился, нет. Он смотрел на младшего, как на какую-то добычу. Как на что-то, чего он хочет достигнуть. Хочет разорвать и съесть. У Чимина подкосились ноги. Он испугался, потому что ни разу не видел такого Мин Юнги.

- Отпусти, иначе пожалеешь, - прошипел старший, на секунду даже показалось, что он скалится от злости. Он не просил, он требовал.

- Н-нет, - заикнулся Пак, отрицательно покачав головой и пытаясь настроить себя на более уверенную волну. - Ты должен выслушать мои извинения.

- Я ничего тебе не должен, Чимин, - голос Юнги приобрёл что-то скрытое и по-своему опасное. - Если ты не отпустишь мою руку - я ударю тебя.

Тут-то Чимин понял, осознал, увидел, что Юнги-хён дрожит всем телом. Он выглядел потерянным и дезориентированным в этой маленькой комнате. Неужели он...

Боится меня?

Нет, эта догадка была совершенно иррациональна. Невозможна и нереальна. Ну, просто потому что кем был Юнги, а кем был Чимин. Поэтому эта мысль исчезла так же быстро, как появилась. Тогда что с ним происходит? Чимин нихрена, блять, не понимает. А иногда неправильно понятое слово или действие даёт ложное представление о некоторых вещах.

- Сделаешь то, что не сделал тогда? - Прищурился младший, явно приобретя некую крупицу смелости в голосе.

- Да, Чимин, - лаконично ответил Юнги. - Поэтому убрал нахуй руку.

Пак сдался, отпуская запястье старшего. И всё напряжение осело в тот самый миг, словно завеса, которая их разделяла, была скинута и разорвана. Некоторые люди всегда всё понимают не так, вот и Чимин не понял.

- Твои извинения приняты, - отчеканил старший, прежде чем покинуть уборную, но даже не взглянул в глаза.

Он стал прежним Юнги, стоило только Чимину исполнить его просьбу-требование. Прежним: отречённым, безразличным, скучающим Мин Юнги. Как только дверь за ним закрылась, Пак едва удержался, чтобы не рассыпаться по частям и не свалиться на пол. Припал спиной к кафельной стене. Схватился за грудь, сильно сжимая в кулак рубашку и часть пиджака. Сердце упоительно выдавало один кульбит за другим. Пальцы побелели. Дыхание сбилось. Ощущение, будто он не мог дышать.

Нет, он задыхался.

Тудум