Глава 75. Кровь не как в кино
Я первая дотягиваюсь до пистолета.
Пальцы дрожат, но находят металл. Холодный. Скользкий от грязи и крови. Я даже не целюсь толком — просто чувствую курок под подушечкой пальца.
И жму.
Выстрел глохнет у меня в ушах.
Пуля входит ему в шею.
В фильмах такие сцены выглядят красиво.
Замедленно. Почти эстетично.
В реальности — это кошмар.
Кровь бьёт толчками. Тёплая. Липкая. Она попадает мне на лицо, на губы, на ресницы, на одежду. Он захлёбывается хрипом, глаза стекленеют от шока. Его тело падает на меня всей тяжестью.
Я ору.
Не вслух — внутри.
Панически отпихиваю его, скольжу в крови, ногами, руками, всем телом пытаюсь сбросить мёртвый вес.
Наконец он валится в сторону.
Я отползаю. Далеко. Насколько могу.
Сижу.
Просто сижу и смотрю, как он умирает.
Хрип. Судорожный вдох. Ещё один.
Его руки дёргаются, будто он пытается за что-то ухватиться. За воздух. За жизнь. Кровь пузырится у рта.
А я смотрю.
Не двигаюсь.
Смотрю на свои руки. Они всё ещё держат пистолет. Пальцы белые от напряжения. По коже стекают красные дорожки.
Это я.
Это сделала я.
Я перевожу взгляд на него.
Тело дёргается в последний раз.
И замирает.
Тишина.
Лес будто отходит от меня на километры. Я слышу только собственное дыхание. Рваное. Животное. Где-то далеко кричит птица.
Я не знаю, сколько так сижу.
Минуты.
Часы.
Время растворяется.
Мысль приходит медленно, вязко:
надо уходить.
Я поднимаюсь. Ноги ватные. Мир плывёт, но держится. Пистолет всё ещё в руке — я даже не помню, как встаю с ним.
Иду.
Медленно. Почти наощупь. По памяти. Между деревьев.
Через ветки, которые цепляются за одежду, будто хотят удержать.
Каждый шаг тяжёлый.
Я выхожу к краю леса и вижу машины.
Нашу.
И их.
Фигуры.
И Глеба.
Он оборачивается в ту же секунду, как замечает движение. Его взгляд цепляется за меня — и он срывается с места.
Бежит.
Я стою.
Ну да. Давай. Подойди. Влепи мне леща. За тупость. За самовольство. За всё.
Он добегает.
Останавливается в шаге.
Смотрит.
Его взгляд скользит по мне — по крови, по лицу, по рукам, по пистолету.
И вместо удара —
он обнимает.
Резко. Крепко. Так, что воздух выбивает из лёгких. Его руки сжимаются у меня на спине, будто он боится, что я исчезну, если отпустит.
Я застываю.
Не понимаю.
А потом меня начинает трясти.
По-настоящему.
Пистолет выпадает из рук в траву. Пальцы немеют. Я утыкаюсь лбом ему в плечо, и всё, что держалось внутри, рвётся наружу. Без слёз. Без крика. Просто пустота, которая гремит в груди.
Он шепчет сквозь зубы:
— Живая… сука ты… живая…
И сжимает ещё крепче.
Будто проверяет. Будто убеждается.
***
с каждым новым поцелуем, по немного очищаюсь.