(4)Превозмогая боль
Из дома я вышел раньше обычного, потому что ожидался один из самых жарких дней в истории Ланкастера: столбик термометра должен был подняться выше сорока. Небо было затянуто легкими облаками – скорее серыми, чем белыми. Нельзя сказать, чтобы на улице было солнечно или облачно: куда ни глянешь – все либо серое, либо бурое. Крутя педали, я чувствовал, как от земли поднимается жар, настолько горячий, что, казалось, он мог опалить волосы у меня на ногах. Приходилось держать руль то одной, то другой рукой: так сильно обжигал их раскаленный металл. Я попробовал ехать без рук и уже почти приноровился, как вдруг услышал крики со стороны поля, расположенного рядом с англиканской церковью.
Я узнал парня. Он учился на два класса старше и вместе со своим закадычным дружком частенько издевался надо мной и братом, несколько раз избивал нас и даже отвешивал пощечины. В послеобеденные часы, между тремя и пятью, они вдвоем терроризировали ланкастерскую детвору на протяжении всего учебного года. Летом у них, видимо, был более гибкий график: на часах еще не было и десяти утра, а один из них уже бил какого-то паренька, тогда как другой что-то орал и смеялся. Я не видел, над кем они измываются, потому что парень лежал на земле, скрючившись и обхватив голову руками, чтобы защитить ее от ударов. На секунду я подумал: «А не мой ли это брат?», – но тут же вспомнил, что он был дома, когда я уходил.
Не уверен, что именно побудило меня слезть с велосипеда и прикрикнуть на хулиганов. Я всегда защищал брата (эта привычка сохранилась у меня и после того, как мы выросли), но никогда не нарывался на драку – и уж точно не с этими двумя. Сперва они меня не услышали. Приближаясь к ним, я словно на себе чувствовал каждый удар, который они наносили своей жертве, и сердце мое бешено колотилось. Я глубоко вдохнул и снова крикнул:
– Оставьте его в покое!
Здоровяк, который до этого стоял наклонившись, выпрямился в полный рост. Он посмотрел на меня, раздраженно оскалился и еще раз пнул лежавшего на земле парня в живот. Меня аж передернуло, словно удар пришелся по моему собственному животу.
Если придется драться, я буду драться. Трусливо убегать я не собирался.
– А ты нас заставь.
Их внимание переключилось на меня; тот, кого они избивали, перекатился на спину и попытался встать. Я вроде как видел этого паренька в школе. Я не помнил его имени, но знал, что он переехал в наш городок в прошлом году: его отец служил на авиабазе. Лицо паренька было в крови, а его очки валялись в грязи неподалеку. Оказалось, что он чуть ли не по пояс нам троим (мой рост был таким же, как у здоровяка и его приятеля, только каждый из них весил килограммов на пятнадцать больше). Поднявшись, он нетвердо поплелся в сторону школы. Я не мог винить его за желание поскорее убраться отсюда.
– Хочешь занять его место?
Те двое направились ко мне; во рту у меня пересохло, а в ушах зазвенело. Я попробовал сделать несколько глубоких вдохов, как учила Рут, но мне словно не хватало воздуха, чтобы наполнить легкие.
Дело запахло жареным.
– Что, строишь из себя героя? Долбаного героя, да?
Я ничего не ответил. Я попытался расслабить ноги и руки, как научили меня в лавке чудес. Я начал прыгать на носках, стараясь очистить свой разум. Если придется драться, я буду драться. Убегать я не собирался.
– Сейчас я надеру тебе задницу, а потом мы заберем твой велик.
Я по-прежнему ничего не говорил. Его дружок начал обходить меня сзади, но я в упор смотрел на того, кому так нравится мутузить более слабых. Из них двоих именно он был главарем. Он подошел настолько близко, что я смог разглядеть какую-то белую дрянь в уголке его рта. С каждой секундой становилось все жарче и жарче, его лицо было потным и грязным.
– Но я могу и отпустить тебя, если ты поцелуешь мне ноги.
Я вспомнил о Рут и Ниле. Наверное, они ждут, что я вот-вот приеду. Если я не покажусь вовремя, подумает ли Рут, что я решил пропустить один день? Найдут ли меня потом истекающим кровью? Побежал ли тот паренек за помощью? А этот здоровяк – он что, проснулся утром, позавтракал хлопьями с молоком и выбежал из дома лишь для того, чтобы бить всех вокруг, не удосужившись даже вытереть рот? Вот какие мысли носились в моей голове, пока я стоял и пялился на засохшую белую дрянь в уголке его рта, пытаясь представить, что это пламя свечи.
– Целуй мои ноги.
Я посмотрел ему прямо в глаза и заговорил впервые с тех пор, как крикнул, чтобы он перестал бить того паренька.
– Не буду.
Он сделал выпад и схватил меня за футболку.
– Целуй мои ноги, – произнес он угрожающе.
Он ухмыльнулся, как человек, наслаждающийся властью над другими. Он вплотную приблизил свое лицо к моему, и я почувствовал его дыхание. На долю секунды я закрыл глаза, и в эту самую секунду что-то изменилось.
Я снова взглянул ему в глаза. Я смотрел на него так, как смотрят, когда хотят что-то или кого-то понять.
– Ты можешь делать что угодно, но я не стану целовать твои ноги.
Он засмеялся и бросил взгляд на своего дружка, после чего удивленно повел бровью и опять уставился на меня. Я смотрел на него не моргая. Он поднял кулак и занес над своим ухом. Я не дрогнул. Я по-прежнему не отводил взгляда от его глаз. В то мгновение мне было наплевать, что он крупнее меня или что на его кулаке кровь другого человека. Я не собирался отступать. Я не собирался позволять ему запугивать меня. И уж точно я не собирался целовать ему – или кому бы то ни было другому – ноги. Никогда в жизни.
Когда наши взгляды на секунду пересеклись, я его увидел, и он это понял. Я увидел его собственные боль и страх. Боль и страх, которые он пытался скрыть, издеваясь над остальными.
Он отвел глаза, посмотрел на своего дружка, а потом снова на меня.
– Пустая трата времени.
Он отпустил мою футболку и слегка толкнул меня назад, из-за чего я оступился, но удержался на ногах. Долю секунды он стоял, не глядя на меня, а потом развернулся и двинулся прочь.
– Ну и жарища. Пойдем отсюда.
Его дружок толкнул меня в спину, но скорее для показухи. Очевидно, он не понял, что произошло. Он догнал здоровяка и начал что-то говорить ему. Наверняка выяснял, почему тот не избил меня. Но заводила лишь рявкнул:
– Заткнись!
Ни один из них больше не обернулся в мою сторону.
Я сделал еще несколько глубоких вдохов и выдохов, наблюдая за тем, как они уходят, и только после этого повернулся к велосипеду. Я тоже не совсем понимал, что произошло и почему я так поступил, но на душе у меня было легко. Внезапно я вспомнил, что опаздываю и что Рут меня ждет. Я надеялся, что она не думает, будто я решил пропустить занятие.
Запрыгнув на велик, я как угорелый понесся к лавке чудес.
* * *
Я ворвался в дверь, готовый во всех подробностях рассказать Рут и Нилу о том, что случилось со мной по дороге. Я постоял и за себя, и за мальчика, который не мог защититься сам. Наверное, впервые в жизни я чувствовал себя героем. Рут обязательно простит меня за опоздание, когда услышит, что я совершил.
– Рут, – окрикнул я ее.
Мне показалось странным, что за прилавком никого не было.
– Рут! Нил! Я пришел.
Тишина. Я двинулся к подсобке и уже тут услышал голоса: Нил и Рут о чем-то спорили. При мне они никогда не ссорились.
– Но он всего лишь мальчик.
– Он запомнит это на всю оставшуюся жизнь. Ты обязан все исправить.
– Слишком поздно. Что сделано, то сделано. Я все объясню ему, когдаон подрастет.
– Все можно и нужно исправить. – Рут явно злилась.
Никогда раньше я не видел ее такой, поэтому забеспокоился. Я что-то сделал не так? Неужели они злились из-за моего опоздания? Бессмыслица какая-то. Что плохого Нил сделал мне? Что он собирается объяснить, когда я подрасту?
– Нил, все совершают ошибки. С тобой я уж точно наделала их немало. Но заверяю тебя: еще не поздно все исправить. Ты пожалеешь, если не сделаешь этого. Поверь мне.
Голоса затихли. Мне не хотелось, чтобы Рут и Нил обнаружили, что я подслушал их разговор. Я вернулся ко входу в магазин, снова открыл дверь и позвал их по именам. Может, так они ни о чем не догадаются?
– Вы здесь? – крикнул я. – Рут, я пришел.
Рут вышла из подсобки. Ее глаза были красными, как у моей мамы, и я сразу понял, что она плакала.
– Джим, ты опоздал.
– Простите. Случилась небольшая неприятность по дороге сюда.
Рут осмотрела меня с ног до головы.
– Это кровь у тебя на футболке?
– Да. Но не моя. Не беспокойтесь.
Рут рассмеялась:
– Вот теперь я точно начала беспокоиться. Ладно, пойдем.
Нил поздоровался сквозь зубы и даже не взглянул на меня. Я ломал голову над тем, что же такого натворил. Должно быть, что-то плохое. Похоже, теперь он меня ненавидит.
В подсобке я уселся на стул, под руководством Рут проделал упражнение на релаксацию, после чего начал было распевать мантру, но бесконечно проигрывал в голове подслушанный разговор. Какую ошибку Нил совершил со мной? Наверняка что-то ужасное, иначе Рут не плакала бы. Неизвестность была невыносимой, из-за нее у меня никак не получалось обуздать мысли.
– Что случилось? Что я натворил? Почему Нил злится на меня? – Явыпалил все три вопроса зажмурившись, а затем открыл глаза и увидел, что Рут озадаченно смотрит на меня.
– С чего ты взял, будто что-то натворил? – спросила она.
– Я слышал, как вы с Нилом спорили из-за меня. Я слышал через дверь. Он меня ненавидит.
Некоторое время Рут смотрела на меня, а потом кивнула.
– И ты все это слышал?
– Да, – ответил я жалким тоном. Я знал, что все это – Нил и Рут –слишком хорошо, чтобы быть правдой, и был уверен, что этот день в лавке чудес станет для меня последним.
– Правда? И что именно Нил сказал о тебе?
– Он сказал...
Я задумался, но не смог вспомнить, что же Нил сказал обо мне.
– Ну? – Рут ждала моего ответа.
– Он сказал что-то вроде... что-то вроде того, что ошибся и сделал что-то не так.
– И ты слышал свое имя?
– Нет, вообще-то нет. – Никто из них не произнес моего имени, но ябыл уверен, что речь шла обо мне. Я почувствовал себя еще более жалким. Неужели Рут соврет, заявив, что они спорили не обо мне?
– Джим, – начала она ласково, – мы говорили не о тебе. Мы говорили омоем внуке.
– Вашем внуке?
– Да, у Нила есть сын. Это запутанная и грустная история... Я так понему скучаю!
– А сколько ему?
– Он примерно твоего возраста.
– И где он сейчас?
– Со своей мамой. Но это неважно. Важно то, почему ты подумал, будто мы ссоримся из-за тебя. Почему ты решил, будто Нил тебя ненавидит.
Я и сам толком не знал. Просто решил, что они говорят обо мне, вот и все.
– Джим, у каждого в жизни возникают ситуации, причиняющие боль.Ситуация, в которой оказались мои сын и внук, причиняет боль моему сердцу. Как и любая рана. Теперь скажи, что нужно делать, если разобьешь колено? Можно уделить ему немного внимания: промыть рану, наложить повязку, следить, чтобы колено заживало. А можно не обращать на рану внимания, притвориться, что ее нет, что ничего не болит и не жжет, – просто надеть штаны в надежде, что все пройдет само собой. Разве так правильно?
– Нет.
В очередной раз я не мог уловить, к чему она клонит.
– Точно так же обстоит дело с сердечными ранами. Им нужно уделятьвнимание, чтобы они нормально зажили, иначе они будут и дальше причинять боль. Причем порой еще очень долго. Мы все иногда испытываем боль. По-другому не бывает. Но вот что удивительно: эта боль способствует достижению одной важной цели. Когда в сердце появляется рана, оно раскрывается. Преодолевая боль, мы растем. Каждая сложная ситуация, с которой мы сталкиваемся, помогает нам совершенствоваться. Вот почему нужно радоваться любой трудности, встретившейся на жизненном пути. Мне жаль людей, в чьей жизни нет проблем. Они лишены дара. Они лишены волшебства.
Я кивнул. Немалую часть жизни я потратил на сравнение себя с приятелями, у которых, как мне казалось, есть все. Им не приходится стоять в очереди в продуктовом, а потом сгорать от стыда под взглядом кассира, которому мама протянула продовольственный талон; или дожидаться своей очереди в благотворительной организации, чтобы получить горсть сухого молока, пачку сливочного масла и кусок безвкусного белого сыра. Их родители не ссорятся, не напиваются и не злоупотребляют таблетками. Эти люди не ложатся спать с мыслью о том, что виноваты во всех бедах. У них есть машины, и деньги, и подружки, и красивые дома. И Рут хочет сказать, что жалеет их?
– Джим, следующий секрет, которому я тебя научу, – умение раскрывать свое сердце. Некоторым этот трюк дается сложно. Но тебе будет проще.
– Почему?
– Потому что жизнь уже начала раскрывать твое сердце. Тебе не всеравно. Тебе не наплевать на свою семью. На брата, на маму и даже на отца. Тебе не было все равно, когда ты подумал, что Нил злится на тебя. Не просто так ты приходишь сюда каждый день. Я не сомневаюсь в твоей способности заботиться о других, а без этого сердце не раскрыть.
Мне вспомнился паренек, которого избивали сегодня утром. Я его и не знал толком, но не смог проехать мимо. Мне было не все равно, и я остановил велосипед. А все потому, что я мог оказаться (и бывал не раз) на месте этого паренька. Мне было не все равно, потому что я миллион раз переживал боль и унижение, а это неприятно. Чертовски неприятно.
Мы сами решаем, какое отношение к себе будем считать позволительным. С чем ты готов смириться? А с чем нет? Приходится выбирать, приходится отстаивать свои интересы.
– Следующий шаг на пути к тому, чтобы раскрыть свое сердце, – научиться заботиться о себе. И тебе придется хорошенько потренироваться.
Я и так заботился о себе. Что тут сложного?
– Ты ведь неспроста решил, что мы говорим о тебе, Джим. Ты многоедомыслил, чтобы от слов, сказанных Нилом, прийти к выводу, будто он тебя ненавидит.
– Я просто неправильно понял.
– Да. – Рут засмеялась. – Мы все неправильно понимаем. Друг друга.Себя. Разные ситуации. Это очень полезный урок: не все на свете касается нас. Полагаю, мне и самой не помешает усвоить этот урок, чтобы разрешить проблему с внуком.
Я кивнул в знак того, что понимаю.
– Каждый из нас сам выбирает, что считать приемлемым в своей жизни. Пока мы еще маленькие, у нас нет выбора. Мы рождаемся в определенной семье и при определенных обстоятельствах и ни то ни другое не можем контролировать. Но чем старше мы становимся, тем чаще нам приходится выбирать. Сознательно или бессознательно, мы решаем, какое отношение к себе будем считать позволительным. С чем ты готов смириться? А с чем нет? Приходится выбирать, приходится отстаивать свои интересы. Никто другой не сделает этого за тебя.
* * *
Мне так и не представился случай рассказать Рут о драке, свидетелем которой я стал, и я больше не слышал, чтобы Рут ссорилась с Нилом. Всю следующую неделю она учила меня раскрывать сердце. Как она объяснила, диалог, который звучит у нас в голове, чаще всего носит негативный, осуждающий характер. Под его влиянием мы нередко идем против собственных интересов. Он заставляет снова и снова переживать те или иные события либо о чем-то глубоко сожалеть, желая, чтобы все было подругому, причем настолько интенсивно, что большую часть времени мы мысленно пребываем не здесь и сейчас, а где-то в другом месте.
Тем утром занятие началось с того, что Рут попросила меня сказать самому себе что-нибудь приятное. Как странно. Снова и снова я повторял: «Я хороший, это не моя вина, я хороший человек». Складывалось такое впечатление, будто я сам стал диджеем, но таким, который говорит только приятные и подбадривающие фразы. Когда же я ловил себя на том, что слушаю другого диджея, сразу принимался мысленно произносить собственную жизнеутверждающую мантру.
«Я достойный человек. Меня любят. Обо мне заботятся. Я забочусь об окружающих. Я выбираю для себя только хорошее. Я выбираю только хорошее для других. Я люблю себя. Я люблю окружающих. Я раскрываю свое сердце. Мое сердце открыто».
Рут велела мне записать эти десять утверждений и повторять их каждое утро, каждый вечер, да и вообще каждый раз, как я о них вспомню, особенно после того, как выполню упражнение на релаксацию и обуздаю мысли. Все фразы звучали банально, но я все равно сделал, как Рут сказала, и был благодарен за то, что она не попросила произносить их вслух.
В качестве следующего задания Рут попросила меня с любовью подумать о себе, о своей семье, о своих друзьях и даже о тех, кто мне не нравится или не заслуживает доброго отношения. Идея о том, чтобы желать добра людям, которые мне несимпатичны, смутила меня, и Рут это заметила. С глубокой нежностью она посмотрела на меня.
– Джим, зачастую тем, кто причиняет людям боль, больнее всего.
Это оказалось нелегко. Было сложно думать о здоровяке, избивавшем меня, так, словно я на него не злюсь. Я по-прежнему злился и ненавидел его, как и остальных людей, которые плохо со мной обращались и причиняли мне боль. Но я продолжал тренироваться. Через некоторое время я обнаружил, что желать им добра гораздо проще, если представить, что им больно, что их избили и они плачут от боли. Другими словами, если вообразить, что они оказались на моем месте. Еще проще стало после того, как я осознал, что обычно злюсь на кого-то, когда сам испытываю душевную боль. Когда из-за чего-то злюсь на самого себя. Раньше я этого не понимал. Фраза «Зачастую тем, кто причиняет людям боль, больнее всего» постоянно всплывала в моей памяти. А ведь Рут права. В этом и заключается смысл. Если залечить собственные раны, то они прекращают болеть и ты перестаешь причинять боль окружающим. Ух ты! Неужели общение с Рут помогло залечить мои раны?
Неделей раньше Рут сообщила, что на прощание поделится со мной секретом того, как получить все, чего захочется. Я готов был приступить хоть сейчас! Меня слегка утомили разговоры о сердце. Мне становилось больно, когда я думал о нем чересчур долго. Всплывало слишком много неприятных мыслей и застарелых воспоминаний, которые я пытался похоронить, чтобы избавиться от страданий. Вместе с тем я заметил, что пускай подобные мысли и доставляли настоящую боль, она с каждым разом становилась все менее острой и уже не казалась такой мучительной. И наконец мои эмоциональные реакции, связанные с воспоминаниями о том или ином событии, кардинально изменились: боль и страдания больше не захлестывали меня. Я больше не винил себя во всем случившемся. Я принял свое прошлое. Мой диджей никуда не исчез, но я перестал обращать на него внимание или же громкость, с которой он вещал, значительно снизилась.
Рут распиливала мое сердце пополам – и пусть временами мне было больно, одновременно я испытывал облегчение.
* * *
У всех людей на свете есть кое-что общее: самый первый звук, который слышит каждый из нас, – это сердцебиение матери. Этот монотонный ритм – первая наша связь с внешним миром. И осуществляется она не посредством разума, а с помощью сердца. Именно сердце дарит нам утешение в тяжелые времена. Именно оно объединяет нас – и разбивается, когда мы расстаемся. Сердце наделено собственной магией, которая называется любовью.
Когда Ричард Дэвидсон из Висконсинского университета начал изучать чувство сострадания, он обратился за помощью к тибетским монахам, давно практиковавшим медитацию. Испытуемым сказали, что на них наденут специальные шапки со множеством электродов, чтобы снять электроэнцефалограмму[12], которая должна была измерить их чувство сострадания. Услышав это, они дружно засмеялись. Исследователи подумали, что причина в шапке, которая выглядела весьма причудливо: электроды и присоединенные к ним провода делали ее похожей на экстравагантный парик. Но один из монахов объяснил истинную причину веселья:
– Всем известно, что сострадание рождается не в мозге, а в сердце.
Сердце наделено собственной магией, которая называется любовью.
Исследования демонстрируют, что сердце является мыслительным органом. Оно не просто контролируется мозгом, а способно воздействовать на сам мозг, на наши эмоции и мышление, на принимаемые нами решения. Сердце не ждет покорно инструкций от мозга, а думает самостоятельно и посылает сигналы всему остальному организму. Блуждающий нерв, начинающийся от ствола головного мозга и сильно разветвляющийся в сердце и других внутренних органах, является частью вегетативной нервной системы (ВНС).
Закономерность изменения пульса, известная как вариабельность сердечного ритма (ВСР), служит отражением нашего внутреннего эмоционального состояния и определяется вегетативной нервной системой. В моменты эмоционального напряжения и страха тонус блуждающего нерва снижается и наиболее активно начинает проявлять себя часть ВНС под названием симпатическая нервная система (СНС).
СНС – самая примитивная часть человеческой нервной системы, предназначенная для реагирования на угрозу или чувство страха путем повышения кровяного давления и увеличения частоты сердечного ритма, а также снижения вариативности сердечного ритма.
Если же человек спокоен, тонус блуждающего нерва, напротив, повышается и активизируется парасимпатическая нервная система (ПСНС). Она стимулирует реакцию «отдыхай и переваривай», тогда как СНС отвечает за реакцию «бей или беги». Измеряя вариабельность сердечного ритма, исследователи анализируют реакцию сердца и нервной системы на стресс и различные эмоции. Любовь и сострадание связаны с повышением ВСР, а тревога, злость или недовольство снижают этот показатель: он становится более ровным и регулярным. Многих людей это сбивает с толку: кажется логичным, что при стрессе и ускоренном пульсе ВСР тоже должна становиться более хаотичной, нерегулярной и непостоянной. И наоборот, стабильность ВСР должна быть максимальной, когда мы абсолютно расслаблены и спокойны. Тем не менее ВСР обманывает наши ожидания.
Любопытно, что одна из самых распространенных причин внезапной смерти – низкая вариативность сердечного ритма, ставшая результатом хронического возбуждения в ответ на внешнюю угрозу и снижения тонуса блуждающего нерва. Стресс, тревога, постоянный страх, негативное мышление – все они заставляют кровь вливаться в сердце с дополнительным усилием. Такая реакция организма подобна крику «Пожар!» в битком набитом театре. В конечном счете кого-нибудь неминуемо растопчут в давке.
Рут помогала сформировать новые связи между нейронами моего мозга. Как я уже упоминал, именно таким было мое первое знакомство с нейропластичностью, произошедшее задолго до того, как этот термин стал общеупотребительным. Хотя американский психолог Уильям Джеймс высказал эту теорию более ста двадцати лет назад, ученые признали существование нейропластичности лишь ближе к концу XX века. Кроме того, Рут учила меня контролировать тонус блуждающего нерва и тем самым влиять на эмоциональное состояние, сердечный ритм и кровяное давление. Она лишь интуитивно понимала, как действуют ее трюки, и не имела ни малейшего представления о физиологических процессах, которые стоят за всем этим волшебством, но, несмотря на это, помогла мне стать более внимательным, сосредоточенным и спокойным, а также укрепить иммунную систему, понизить уровень стресса и даже давление. Однажды мама спросила, не принимаю ли я наркотики, хотя я ни разу ничего подобного не пробовал. Алкоголь и наркотики пугали меня. А вот мама не раз пыталась покончить с собой при помощи таблеток. Она сказала, что я выгляжу не раздраженным или нервным, а куда спокойнее и счастливее, чем обычно. Рут научила меня лучше контролировать эмоции, усилила мое чувство сострадания и социальную вовлеченность, сделала меня более оптимистичным. Она изменила мое восприятие самого себя и мира в целом.
А это изменило абсолютно все.
* * *
Самые искусные фокусники умеют контролировать внимание зрителей, манипулировать их воспоминаниями и влиять на принимаемые ими решения, причем делают это так, что публика ни о чем не догадывается. Наряду с умениями расслаблять тело и усмирять разум в лавке чудес я приобрел способность контролировать свое внимание. Рут обучила меня величайшему фокусу всех времен и народов – иллюзии, превосходящей даже сложнейшие трюки Гудини, – демонстрировать который мне к тому же предстояло перед крайне скептически настроенной аудиторией, славящейся своими критическими замечаниями: перед моим собственным разумом.
Размышляя над своими мыслями, я учился отделять себя от них. Во всяком случае, так сказала Рут. В то время я не был уверен, что понимаю все правильно. К тому же после знакомства с Рут и ее волшебством я не заметил особых изменений в своей жизни. Я по-прежнему жил в крохотной квартирке в той части города, где по доброй воле никто селиться не станет. Я по-прежнему был бедным. У меня было мало друзей, а развлечений и того меньше. Теперь я знал, что родители любят меня, но жизнь моя оставалась неблагоустроенной. Я верил, что у того, кто родился богатым, все на мази, а тот, кто родился бедным, сродни простофиле, которого гипнотизер вызвал на сцену и ввел в транс, внушив, что он птица. Сколько бы бедолага ни махал «крыльями», ему не суждено взлететь понастоящему. Все, на что он способен, – смешить людей. Я трудился над тем, чтобы раскрыть сердце. Я день-деньской зачитывал десять позитивных утверждений. Но я так и оставался ребенком из бедной семьи, которому часто не хватало еды и любви.
Я прекрасно знал, кем являюсь и какое будущее меня ждет. И я пока что не был готов воспринимать боль как дар небес. Но я был готов к тому, чтобы Рут научила меня последнему трюку. Она занималась со мной каждый день вот уже пять недель и всего через неделю собиралась вернуться в Огайо.
– Джим, – начала Рут, – я понимаю, тебе кажется, будто трюки, которым ты научился, ничего не изменили. Но это не так. Изменили. И гораздо сильнее, чем ты можешь сейчас представить.
Я кивнул и попытался ответить, что многое уже изменилось, но Рут не дала мне вставить ни слова.
Я верил, что у того, кто родился богатым, все на мази, а тот, кто родился бедным, сродни простофиле. Сколько бы он ни махал «крыльями», ему не суждено взлететь по-настоящему.
– У нас с тобой не так уж много времени до моего отъезда. В оставшиеся дни я хотела бы научить тебя могущественнейшему из известных мне трюков. Только ты должен очень внимательно слушать все, что я тебе говорю. Все без исключения. Почему это важно? Потому что в отличие от остальных трюков, на которые мы с тобой потратили столько времени, с помощью последнего фокуса ты сможешь заполучить все, чего, как тебе кажется, ты желаешь. К сожалению, в нем кроется и опасность, ведь то, чего ты, как тебе кажется, хочешь, далеко не всегда будет полезно самому тебе и окружающим. Ты должен раскрыть свое сердце и узнать, чего хочешь на самом деле, прежде чем использовать магию. Если же ты не будешь уверен, чего хочешь в действительности, и заполучишь то, чего, как тебе кажется, ты хочешь, в конечном итоге у тебя появится то, что тебе не нужно.
«Что? Можно еще раз, только помедленнее?»
Впрочем, я не особенно вникал в смысл того, что говорила Рут. Я слышал лишь одно: «Ты заполучишь все, что хочешь».
Наконец-то! Я верил, что этот трюк изменит мою жизнь, как и обещала Рут. Я принялся уговаривать ее как можно быстрее приступить к учебе. Я уверял, что мое сердце раскрылось дальше некуда и что можно начинать немедленно. Но в ответ на мои просьбы она лишь качала головой.
– Джим, – предупредила она, – нельзя пропускать шаг с раскрытиемсердца. Это самый важный этап. Верь мне. Пообещай, что всегда будешь выполнять его, прежде чем приступишь к последнему этапу. Я знаю, ты воспринимаешь все это как фокусы. И в определенном смысле ты прав. Но тебе следует помнить: в этих фокусах заключена великая сила. Если ты не воспримешь мои слова всерьез, то в будущем поплатишься за это. Лучше усвоить все здесь и сейчас, чем учиться позже на собственном горьком опыте.
– Обещаю.
Я пообещал бы Рут что угодно, только бы она поделилась со мной последним трюком. Открытое сердце, закрытое сердце – все это не имело особого значения. Я и так точно знал, чего хочу.
Абсолютно точно.
Жаль, что я не слушал Рут внимательнее. Жаль, что в свои двенадцать я не научился идти с широко открытым сердцем – навстречу людям и миру. Каких болезненных переживаний мне удалось бы избежать? Как изменились бы уроки, что преподнесла мне жизнь? Какие отношения из тех, что в итоге не сложились, могли все-таки сложиться? Стал бы я более хорошим мужем? Более хорошим отцом? Более хорошим врачом? Действовал бы я в молодости настойчивее? Как изменились бы принятые мною решения? Сложно сказать. Полагаю, мы учимся тому, чему нам суждено научиться, и некоторым из нас судьбой предначертано учиться на собственных ошибках. Рут изо всех сил старалась мне помочь. Она учила меня быть самодостаточным и не позволять окружающим определять, чего я стою или на что способен. Она пыталась уберечь меня от вреда, который я мог нанести самому себе. Но я был юн, я был голоден. Показав мне, как тренировать разум, Рут открыла передо мной целый мир, а я набросился на него, словно на врага. Тогда я никак не мог знать того, что знаю сейчас, иначе я действительно первым делом распахнул бы сердце. Наш разум обладает удивительной силой, но, чтобы он помог добиться того, чего нам действительно хочется, сначала необходимо раскрыть сердце.
Разум обладает удивительной силой, но, чтобы он помог добиться того, о чем мы мечтаем, для начала необходимо раскрыть сердце.
Боль может быть даром для человека, который чему-то учится с ее помощью. Однако если без конца причинять боль и страдания, причем не только себе, но и окружающим, это будет несправедливо по отношению к тем, кто идет вместе с тобой по жизни, и отнюдь не поможет им совершенствоваться. Рут научила меня могучему волшебству, и я мог бы уберечь себя и многих других от лишних страданий, если бы уделил чуть больше внимания ее словам.
Впрочем, я был ребенком – еще даже не подростком – и лишь начинал учиться внимательности.
Третий приём Рут
Раскрытие сердца
1. Полностью расслабьтесь (см. «Первый прием Рут»).
2. Расслабившись, сосредоточьтесь на дыхании и постарайтесь избавиться ото всех мыслей.
3. При появлении любой мысли целенаправленно сконцентрируйте внимание на дыхании.
4. Продолжая глубоко и медленно дышать, полностью очистите разум.
5. Теперь подумайте о человеке, который беззаветно вас любил. Под«беззаветной» понимается вовсе не идеальная любовь, лишенная боли и страданий. Речь идет о том, что кто-то любит вас, несмотря ни на что и ничего не ожидая взамен. Если вы не можете припомнить никого подобного, подумайте о человеке, которого сами беззаветно любили.
6. Ощутите то тепло и чувство удовлетворения, которые дарит беззаветная любовь. Дышите ровно и глубоко. Прочувствуйте, каково это, когда о тебе заботятся и тебя принимают вопреки всем недостаткам.
7. Подумайте о человеке, который вам дорог, и осознанно перенаправьте эту любовь на него. Помните, что вы делитесь с ним тем даром, которым кто-то уже поделился с вами, – даром, вселяющим чувство защищенности и покоя.
8. Снова сосредоточьтесь на том, что вы чувствовали, когда кто-то беззаветно любил вас и принимал таким, какой вы есть.
9. Еще раз поразмышляйте над тем, каково это, когда о тебе заботятся,когда тебя оберегают и любят, несмотря на все твои недостатки, после чего подумайте о знакомом, к которому испытываете нейтральные чувства. Теперь осознанно направьте ту же самую беззаветную любовь и на него. От души пожелайте ему счастливой жизни, чтобы в ней было как можно меньше боли и страданий. Представьте, какое будущее ждет этого человека. Представьте его счастливым. Окунитесь в это теплое чувство с головой.
10. Припомните человека, с которым у вас были непростые отношениялибо к которому вы испытываете антипатию. Осознайте, что зачастую наши действия служат проявлением душевной боли. Представьте этого человека таким, каким видите себя, – несовершенным созданием, которому временами приходится и страдать, и ошибаться. Снова подумайте о человеке, который подарил вам беззаветную любовь. Задумайтесь над тем, как она повлияла на вас и вашу жизнь. Теперь поделитесь этой любовью с человеком, который вызывает у вас негативные эмоции.
11. Представьте каждого, кого встречаете на жизненном пути, несовершенным существом (таким же, как и вы сами), которое то и дело совершает ошибки, принимает неправильные решения, а порой приносит окружающим боль. Мысленно окутайте всех любовью, теплом, примите их такими, какие они есть. И неважно, как они на это реагируют.
Важно то, что вы раскрыли свое сердце.
Открытое сердце соединяется с другими сердцами, и это меняет все.