Свой среди чужих
Суббота ощущалась какой-то тягучей и правильной. Знаете, это состояние, когда просыпаешься и понимаешь: сегодня ничего не надо решать. Я лежала в кровати, разглядывая солнечных зайчиков на потолке, и улыбалась сама себе. В телефоне висело сообщение от Вани, присланное в три часа ночи: «Спишь? Я тут твою кофту нашел, которую ты забыла. Теперь вся комната тобой пахнет, уснуть не могу».
Я прижала телефон к груди. В этом был весь он — резкий, иногда грубый, но способный на такие признания, от которых внутри всё плавилось.
Встала, натянула его огромную толстовку — мою броню и мой личный кусочек тепла. Она была мягкой, чуть потертой на локтях, и в ней я чувствовала себя абсолютно защищенной. Родители уже уехали по делам, оставив записку на холодильнике: «Эля, в шесть ужин. Приедут гости, будь дома. Пирог в духовке». Я просто хмыкнула. У меня до шести была целая жизнь.
В гаражах кипела работа. Музыка Коляна орала так, что было слышно за два квартала. Я еще не дошла до «Штаба», а уже видела Ваню. Он сидел на корточках у открытой двери гаража и что-то сосредоточенно крутил в руках. На нем была простая кофта, хотя на улице было холодно, и я невольно залюбовалась тем, как перекатываются мышцы на его плечах.
— Работаешь, Бессмертных? — я тихо подошла со спины и закрыла ему глаза ладонями.
Ваня замер на секунду, а потом его руки — теплые и чуть шершавые — легли на мои запястья. Он не стал их убирать. Просто откинул голову назад, упираясь затылком мне в живот, и посмотрел на меня снизу вверх.
— Пришла всё-таки, — его голос был тихим, с той самой хрипотцой, которая заставляла моё сердце спотыкаться. — Я уж думал, ты там в своих книжках закопалась.
— Соскучился? — я убрала руки и обошла его, усаживаясь прямо на бетонный порог рядом.
— Может и так, — он ухмыльнулся, возвращаясь к своей детали, но я видела, что его пальцы стали двигаться быстрее. — Кофту мою не снимаешь, смотрю? Тебе не жарко?
— В ней уютно. И она... ну, ты знаешь.
Ваня вдруг отложил ключ, повернулся ко мне и, не обращая внимания на пацанов, которые возились внутри с машиной, притянул меня к себе. Он уткнулся носом мне в шею, глубоко вдыхая.
— Пахнешь домом, — прошептал он. — Реально, Эль... Иногда кажется, что я до тебя вообще не дышал.
В этот момент мир вокруг просто перестал существовать. Не было старых гаражей, не было ржавой «девятки» Коляна, не было проблем с родителями. Были только его руки на моей талии и это сумасшедшее ощущение, что мы — одно целое.
— Эй, голубки! — из гаража высунулся Коля, вытирая лицо грязной тряпкой. — Вы там долго миловаться будете? Ваня, тащи домкрат, а то мы эту сторону до вечера не поднимем.
Ваня нехотя отстранился, но напоследок легонько прикусил мне мочку уха.
— Иду я, иду. Вечно ты не вовремя, Колян.
Мы провели в гараже часа три. Я сидела на старом автомобильном кресле, наблюдая за ними. Ваня постоянно находил повод ко мне подойти — то попросит подать отвертку, то просто пройдет мимо, задевая рукой моё колено, то подмигнет из-под машины. Это не была какая-то наигранная романтика из кино. Это было что-то живое, искреннее, полное этих мелких, понятных только нам двоих знаков.
В какой-то момент, когда пацаны ушли за водой к колонке, он затащил меня в темный угол гаража, прижимая спиной к холодной стене.
— Ты чё творишь? — я засмеялась, обвивая его шею руками.
— Хочу запомнить тебя такой, — он смотрел на меня серьезно, почти жадно. — В моей шмотке, с растрепанными волосами и этими глазами. А то сейчас уйдешь к своему Саше, наденешь платье, и станешь опять той правильной девочкой из другого мира.
— Я не стану другой, Вань. Платье — это просто вещь. Я — это я. С тобой.
Он поцеловал меня. Это был долгий, тягучий поцелуй, от которого кружилась голова. В нем было всё: и его ревность к этому вечернему ужину, которую он пытался скрыть, и моя привязанность, и страх, что этот момент закончится.
— Пообещай мне, — он отстранился на пару сантиметров, тяжело дыша.
— Что?
— Что когда этот твой Саша начнет тебе заливать про свои великие планы, ты вспомнишь этот гараж. И меня.
— Я и так буду о тебе думать, — я улыбнулась, поправляя ему воротник. — Весь вечер.
Ближе к пяти Ваня проводил меня до подъезда. Мы шли, зацепившись мизинцами, как дети. У самой двери он снова притянул меня к себе.
— В восемь напишу. Если не ответишь через минуту — приду и выкраду тебя прямо из-за стола. Поняла?
— Поняла, — я рассмеялась. — Только окна не бей, папа расстроится.
Я зашла в квартиру, чувствуя на губах вкус его поцелуев. Внутри всё пело. Предстоящий ужин с Сашей и его родителями больше не казался мне какой-то обузой или проблемой. Это была просто декорация, мимо которой мне нужно пройти, чтобы завтра снова оказаться здесь. С ним.
Я прошла в комнату, скинула ботинки и глянула в зеркало. Глаза горели, щеки порозовели. Я выглядела счастливой. По-настоящему. И никакие идеальные Саши не могли этого изменить.
— Эля! Ты вернулась? — мама заглянула в комнату. — Опять в этом... ладно, иди мойся, гости будут через сорок минут. Саша звонил, спрашивал, какой твой любимый цвет.
— Мой любимый цвет — черный, мам, — ответила я, не оборачиваясь. — Как эта толстовка.
Мама только вздохнула и закрыла дверь. Я легла на кровать, уткнувшись лицом в воротник кофты, и просто закрыла глаза. До восьми часов оставалась вечность, но я знала, что справлюсь. У меня был Ваня. И этого было достаточно.
— Эля, ну ты где? — мама постучала в дверь, не дожидаясь ответа. — Надень белый пиджак, он освежает. И убери волосы, сделай что-то приличное.
Я молча кивнула. Достала из шкафа черные брюки и белый твидовый пиджак. Когда я надела его поверх простого топа, отражение в зеркале изменилось. Теперь на меня смотрела прежняя Эля Мирзоева — дочь успешного бизнесмена, отличница, девочка с обложки. Но стоило мне опустить руку, как из-под манжета выскользнул браслет со звездочкой. Тонкий металл холодил кожу. Это был мой секрет, мой пароль.
Звонок в дверь прозвучал как гонг. Пришли гости.
Саша вошел в гостиную с букетом цветов и той самой улыбкой, от которой у половины девчонок в лицее подкашивались ноги. На нем был дорогой темно-синий свитер, идеально сидящие брюки. От него пахло свежестью, цитрусом и уверенностью в завтрашнем дне.
— Привет, Эль. Ты сегодня просто сияешь, — он протянул мне цветы. — Твид тебе очень идет.
— Привет, Саш. Спасибо, — я приняла букет, стараясь не морщиться. Цветы были красивыми, но какими-то... безжизненными.
Мы сели за стол. Всё было как в тумане. Хрустальные бокалы, звон вилок, вежливый смех. Папа и отец Саши сразу ушли в обсуждение каких-то новых контрактов и планов на весну. Мама с Сашиной матерью обсуждали преимущества частных клиник.
— Саша на следующей неделе начинает продвинутый курс по макроэкономике, — с гордостью сообщила его мама, промокнув губы салфеткой. — Мы думаем, что это поможет ему при поступлении в МГУ. Элечка, а ты как? Твоя школа... там ведь совсем другой уровень подготовки, не так ли?
— Там всё по-другому, — ответила я, почувствовав, как Саша внимательно на меня смотрит. — Но мне хватает.
— Эль, — Саша подался вперед, — я слышал, у вас там в районе секции какие-то открылись? Или ты всё так же рисуешь? Я видел твои последние скетчи в инсте, очень круто. Но ты какая-то... другая стала. Более резкая, что ли.
Я невольно коснулась браслета на руке.
— Наверное, просто повзрослела. Реальность за пределами лицея немного отличается от того, к чему мы привыкли.
— Ну, не стоит так драматизировать, — улыбнулся Саша. — Везде люди живут. Главное — в какой компании ты вращаешься. Кстати, Марк звал на выходных в «Облака», там будет закрытая вечеринка. Пойдешь со мной?
Я представила «Облака». Громкую музыку, пафосные лица, коктейли по цене колеса от Коляновой «девятки». А потом вспомнила Ваню. Его руки в мазуте, его смех.
— Не знаю, Саш. У меня на выходные были другие планы.
— Эля, не будь такой букой, — папа старался сохранять бодрый тон. — Может, съездишь? Тебе полезно сменить обстановку.
— У меня планы на выходные, пап, — отрезала я. — Куча уроков и... личные дела.
Саша посмотрел на меня с интересом, явно заметив, что я веду себя не так, как раньше.
— Личные дела — это серьезно, — усмехнулся он. — Ладно, может в другой раз.
Ужин длился вечность. Я смотрела на Сашу, на его правильные жесты, на то, как он вежливо поддакивал отцу, и понимала: мы с ним из разных миров. Раньше я думала, что это мой мир, но теперь он казался мне декорацией из папье-маше. Мне хотелось сорваться, выбежать на улицу, сесть в шумную «девятку» и просто ехать куда-нибудь, где не нужно следить за тем, какой вилкой ты ешь рыбу.
Когда мама попросила меня сбегать в магазин за соком, потому что «всё так быстро закончилось», я чуть не подпрыгнула от радости. Это был мой легальный шанс сбежать из этого душного праздника жизни хотя бы на пятнадцать минут. историю.
— Эль, накинь куртку, на улице минус двадцать! — крикнула мама вслед.
Я вылетела в коридор. Схватила свои зимние ботинки, быстро зашнуровала их, накинула Ванину толстовку и куртку. Выбежала в подъезд, жадно вдыхая холодный воздух, который пах снегом и свободой.
Я выскочила из подъезда, жадно глотая холодный ночной воздух. После надушенной и перегретой гостиной улица казалась спасением.
Круглосуточный магазин «У дома» светился ядовито-синей вывеской. В это время там обычно ошивались либо местные мужики, либо пацаны с района. Я быстро прошла между рядами, схватила две двухлитровые коробки апельсинового сока и подошла к кассе.
— С вас четыреста сорок, — буркнула кассирша, не поднимая глаз.
Я расплатилась и уже на выходе, толкая тяжелую стеклянную дверь плечом, чуть не врезалась в кого-то.
— Осторожнее нельзя? — раздался резкий, до боли знакомый голос.
Я подняла голову. Передо мной стояла Аня. Без своей привычной свиты, в расстегнутом пуховике и с какой-то дешевой банкой газировки в руках. Выглядела она... странно. Куда-то делась вся её спесь и надменность, с которой она ходила по школьным коридорам. Под глазами залегли тени, а взгляд был каким-то потухшим.
Мы замерли друг напротив друга на крыльце, залитом мертвенным светом люминесцентных ламп. Раньше бы тут же посыпались искры, но сейчас между нами повисла тяжелая, ватная тишина.
— А, это ты, Мирзоева, — Аня сделала глоток из банки и поморщилась. — Что, сок для мажорного ужина покупаешь? Видела я в окно, как к вам этот белый «икс-пятый» подкатил.
Я удивилась тому, что её голос звучал без привычной злобы. Скорее, в нем была какая-то усталая горечь.
— Ну, покупаю. А тебе-то что?
Аня хмыкнула, оглядев меня сверху вниз. Её взгляд задержался на черной толстовке. Она явно узнала вещь Вани — такие детали в нашем районе считывались мгновенно.
— Да ничего. Просто смешно. Ты там сейчас сидишь с ними, вилочки перекладываешь, а сама шмотки Бессмертных носишь. Думаешь, ты особенная? Думаешь, смогла усидеть на двух стульях?
— Я ни на чем не сижу, Ань. Я просто живу, как считаю нужным.
— Ну-ну, — она сделала шаг в сторону, освобождая мне проход, но потом обернулась. — Слушай, Мирзоева... Ты реально думаешь, что он тебя вывезет? Ваня — он же как этот район. Либо ты в нем тонешь вместе с ним, либо он тебя выплевывает, когда ты ему надоешь. Третьего не дано. Твои родители тебя обратно в лицей заберут, а он тут останется. Гнить в этих гаражах.
— Это не твоё дело, — отрезала я, чувствуя, как внутри неприятно кольнуло.
— Конечно, не моё, — Аня махнула рукой и пошла в сторону своего подъезда. — Просто знай: когда твой карточный домик рухнет — а он рухнет, поверь мне — тебе не к кому будет бежать. Ни там, ни здесь.
Я проводила её взглядом, чувствуя, как пакеты с соком оттягивают руки. Её слова оставили мерзкий осадок, как будто я наступила в грязную лужу. Но я тряхнула головой, отгоняя мысли. Аня просто злится, потому что проиграла.
Когда я вернулась из магазина с пакетом сока, в гостиной уже разливали чай. Саша вежливо вскочил, чтобы помочь мне с пакетами, но я лишь качнула головой. Весь остаток вечера прошел для меня как в замедленной съемке. Я улыбалась, когда полагалось, кивала на рассказы Сашиного отца об акциях и только сильнее сжимала под столом левое запястье, чувствуя, как звездочка браслета впивается в кожу. Она была моей связью с реальностью.
Гости ушли только к одиннадцати. Мама долго махала им рукой в дверях, а потом, закрыв замок, устало привалилась к косяку.
— Славные люди, — выдохнула она, глядя на папу. — Саша так вырос. Эля, ты видела, как он на тебя смотрел? Настоящий мужчина. Не то что...
Она не договорила, но я и так знала, что она хотела сказать. Не то что те, кто трется у подъезда. Не то что Ваня. Я не стала ничего отвечать, просто ушла к себе и закрыла дверь на защелку.
Стянув белый пиджак, я с облегчением бросила его на стул. В комнате было прохладно — от окна тянуло январской стужей. Я быстро переоделась в пижаму и нырнула под одеяло, сразу вытаскивая телефон.
Ваня: «ну че, разошлись твои лорды?»
Эля: «Ушли. Вань, я так устала притворяться. Кажется, я скоро сойду с ума от этих разговоров про инвестиции».
Ваня: «завтра всё исправим. спи давай, Эль. завтра в двенадцать жду у подъезда.».
Я улыбнулась, прижав телефон к губах. Но стоило мне закрыть глаза, как в голове всплыли слова Ани. «Слушай, Мирзоева... Ты реально думаешь, что он тебя вывезет? Ваня — он же как этот район. Либо ты в нем тонешь вместе с ним, либо он тебя выплевывает, когда ты ему надоешь. Третьего не дано. »
Аня была права. Мама что-то подозревала, Саша не собирался отступать, а Ваня... Ваня был слишком настоящим для этого кукольного мира. Я долго ворочалась, слушая, как за стеной приглушенно спорят родители — папа хотел спать, а мама всё еще обсуждала Сашины перспективы.
Сон пришел внезапно.
Мне снился наш старый мост. Но он был не заснеженным, а черным, будто обгоревшим. Я стояла посередине в чёрном платье, которое мне когда то купили родители, оно было супер дорогим, а с двух сторон ко мне шли люди. С одной стороны — Саша и мои родители. Они протягивали руки, их лица были неподвижными, как у манекенов в витрине, и они звали меня обратно, в светлую пустоту таунхауса.
С другой стороны стоял Ваня. Он был один. Без пацанов, без машины. Просто стоял, засунув руки в карманы куртки, и смотрел на меня своим этим долгим, испытывающим взглядом. Между нами по мосту бежала трещина. Она росла, поглощая бетон, и я видела, как подошвы моих туфель крошатся на краю бездны.
— Прыгай, — сказал Ваня во сне. Его голос перекрывал вой ветра. — Или падай назад.
Я хотела крикнуть, что не хочу ни того, ни другого, что я хочу остаться здесь, на мосту, с ним. Но чёрное платье внезапно стало тяжелым, как свинец. Оно тянуло меня назад, к Саше, к правильным ужинам и фальшивым улыбкам. Я рванула край платья, пытаясь сбросить его, но оно будто приросло к коже.
В этот момент мост под ногами рухнул.
Я проснулась в холодном поту. В комнате было темно, только тусклый свет уличного фонаря пробивался сквозь занавески. Сердце колотилось в самом горле. Я нащупала на тумбочке браслет, судорожно сжала его в ладони. Звездочка была холодной и твердой.
— Я не отпущу, — прошептала я в пустоту комнаты.
За окном выла январская вьюга, заметая следы Сашиного «Мерседеса» и мои шаги к магазину. До воскресенья оставалось несколько часов. До моста оставалось несколько часов. Я закрыла глаза снова, но сна больше не было. Только предчувствие чего-то неизбежного, что должно было случиться совсем скоро. Февраль уже стоял на пороге, неся с собой не только морозы, но и правду, которую больше не получится скрывать.