Без тормозов

— Мам, а пошли в кафе? Я так мороженого хочу! — девочка пятнадцати лет с огненно-рыжими волосами и глазами глубокого синего цвета, умоляюще посмотрела на молодую женщину, с такими же глазами и медно-рыжими, более темными, чем у девочки, волосами.

— Пойдем, конечно, ты заслужила. Весь год на пятёрки закончить — такое не каждому дано. И тебе в том числе, — женщина лучезарно улыбнулась и подмигнула дочке.

— Ну ма-а-м, — протянула рыжая, — В следующем году я обязательно постараюсь. И закончу ничуть не хуже, чем Диана! — девочка изобразила на своем миловидном личике обиду. Хотя по её наморщившемуся носику и искорках в глазах было видно, что она еле-еле сдерживала смех.

— Замётано, — мама посмотрела на нее с такой любовью, такой нежностью, что проходившие мимо люди смотрели на эту картину и невольно умилялись.

— А мороженое какое будешь? Твое любимое шоколадное или попробуешь что-то новенькое? — женщина вопросительно посмотрела на дочку и немного изогнула бровь.

— Я хочу-у, — девочка задумалась и с видом мыслителя, думающего что появилось раньше — яйцо или курица, принялась поглаживать подбородок.

— Эй, великий мозг, думай быстрее, а то нас там папа уже заждался!

— Я хочу попробовать что-нибудь новенькое. О! Лёшка рассказывал, что недавно ходил в кафе неподалёку и там делают апельсиновое мороженое. Представляешь? — рыжая с восторгом посмотрела на маму, — А ещё он говорил, что оно такого же цвета, как у тебя волосы!

— Так у нас с тобой одинаковый цвет волос! — воскликнула рыжая-старшая, на что девочка лишь засмеялась. И мама с радостью подхватила её смех, такой задорный, детский, что услышав его, невольно улыбнёшься сам.

— Хорошо, апельсиновое, так апельсиновое. Где твое кафе?

— Да вон, через дорогу, видишь, здание с яркой вывеской? «Лиса» написано.

— Так твоё кафе «Лиса» называется? — женщина подмигнула дочке. В то время, как она залилась румянцем. Ведь её так ласково называют родители.

— Да! — с радостью воскликнула девочка. А почему же не радоваться? Девочка идёт с мамой в кафе есть её любимое мороженое?

— Ну, пошли, у нас с тобой еще много времени, думаю, тебе хватит наесться, — женщина засмеялась.

— Ма-а-м, ну, что ты со мной как с маленькой? Конечно хватит! Всё съем! — на улице опять раздался заливистый смех. Мама с девочкой как раз были на подходе к кафе. Им осталось всего лишь перейти дорогу, разделяющую их со столь желанным мороженым. Но зелёный сигнал светофора упрямо не хотел загораться. И вот, наконец, светится долгожданный зелёный.

— Лиса ты моя маленькая, — женщина посмотрела на девочку глазами полными заботой, лаской и нежностью. Увидев, что девочка хочет возразить на слово «маленькая», как она делала всегда, она перебила её, — Люблю тебя.

Девочка только хотела ответить, сказать, что тоже очень сильно любит свою маму, как вдруг увидела в глазах рыжей-старшей огонёк тревоги. Девочке казалось, что это происходит в замедленной съёмке. Вот из-за поворота выезжает большой черный автомобиль. Он несётся на большой скорости, и, хотя горит красный сигнал для автомобилей, водитель не тормозит.

Рыжая-младшая смотрит на водителя, из-за которого вот-вот случится непоправимое, и единственное, что она видит через сильно тонированные стекла — это глаза. Голубые, но не такие, как у Василисы, а более холодные, цвета льда, но не менее красивые. И в этих прекрасных глазах девочка читает страх. Страх не перед дальнейшей своей судьбой после аварии, а страх за жизнь этих двух прохожих, на которых сейчас летит автомобиль.

Она переводит взгляд на маму и видит на её лице решимость. Миг — и женщина прикрывает своим телом дочь. Миг — и автомобиль врезается в них. Миг — и они отлетают от машины на несколько метров. Девочка в страхе открывает глаза и смотрит на свою маму. Женщина с медно-рыжими волосами лежит по середине дороги, вся в крови и не дышит.

Идёт дождь. Нет, не ливень, и вовсе не грибной дождик, а дождь с небольшими и не частыми каплями, в память о любящей маме, верной жене и просто хорошей женщине с медно-рыжими волосами. Вокруг места происшествия начали собираться прохожие, кто-то вызвал скорую, полицию. И все с непонятными ощущениями всматривались в маленькую фигурку девочки, рыдавшей во весь голос… Кто-то испытывал жалость, сожаление, понимание и безразличие. Ведь у каждого человека в этом мире свои проблемы. И у некоторых всё обстоит намного хуже, чем у этого рыжеволосого чуда.

— Мама! — Василиса проснулась среди ночи со слезами на глазах.

Прошло уже полгода после того дня, а это воспоминание продолжает преследовать девушку. Хотя, как можно забыть самого дорого на земле человека? Как можно забыть последнее воспоминание, связанное с мамой? А ведь водителя той машины так и не нашли. Человека, по вине которого Василиса навсегда потеряла маму. Как же она ненавидела того, кого даже не знала. Рыжеволосая никогда не забудет этот день. День, когда умерла мама.

— Это просто сон. Всего лишь сон, — начала успокаивать себя рыжеволосая. Но у неё это не очень хорошо получалось; от своих слов она лишь сильнее заплакала.

Девочка услышала шаги по квартире; наверное, закричав, она разбудила папу. В большой пятикомнатной квартире они жили вдвоём с отцом. Дело в том, что после смерти жены, Огнев-старший не заводил знакомства с женским полом. В его жизни были только работа и дочь. Нортону было тридцать лет, Лиссе — двадцать восемь, когда родилось голубоглазое рыжеволосое чудо по имени Василиса. Лисса-Василиса, именно таким доводом отец убедил молодую жену назвать своего первого ребёнка.

Многие считают Нортона Огнева равнодушным и холодным человеком, не знающим ни любви, ни радости. Но эти люди очень сильно ошибались. Ведь равнодушие было всего лишь маской, которую отец снимал довольно редко. Но, всё-таки, в кругу родных и друзей, преуспевающий в бизнесе, владелец развивающейся и известной компании, богатый человек, Нортон Огнев был совсем другим. Весёлым, улыбающимся, часто шутил. Но бывали и грустные моменты. Сейчас был именно такой.

— Что случилось? Почему ты плачешь, Лисёнок? Опять сны? — с горечью в голосе спросил Нортон. Ведь он переживал по поводу этой утраты ничуть не меньше, чем дочь.

Мужчины не плачут? Ошибаетесь. Плачут, но так, чтобы никто не видел. Мужчины, мужья, отцы не должны плакать, они же сильные. Но всё равно бывают исключительные случаи. Потеря родного человека относится к таковым.

— Да, пап, — сказал девочка со слезами на глазах.

На эти слова отец прижал свою дочь к себе так сильно, как будто хотел оградить её от всех трудностей и опасностей, защитить от всего мира. Хотя, это так и было. Они просто сидели в обнимку и молчали. Слова здесь были излишними.

— Ляг рядом со мной, пожалуйста, — попросила дочка.

— Конечно, — последовал незамедлительный ответ.

Они вдвоём легли на кровать Василисы и пролежали так довольно долго, но вскоре Василиса уснула, а её отец до самого утра так и не сомкнул глаз, вспоминая Лиссу. Женщину с медно-рыжими волосами.