Глава 26
Чёрная полоса в жизни как будто внезапно оборвалась, но что за ней — пока неясно. Сейчас Джисон лишь отчётливо ощущает, как его жизнь заново приобретает смысл вместе с этим хриплым голосом и обеспокоенным — нет, вы себе представляете, обеспокоенным взглядом Минхо!
— Минхо, — повторяет Джисон шёпотом, боясь спугнуть это наваждение, но нет, ему вовсе не кажется — мужчина и впрямь смотрит на него осознанно, он абсолютно точно узнаёт его.
— Джисон, — Хан, честное слово, не хотел рыдать сегодня над телом любимого учителя, думал, что сможет держаться молодцом, когда весь кошмар закончится, но он просто не может. Он всхлипывает сначала тихо и тонко, а затем громче, с надрывом и облегчением. Он опускается на кровать рядом с математиком, нежно касается руками его лица, с неверием проводит дрожащими пальцами по тёплым щекам, лбу, шее, и Минхо едва заметно приподнимает уголки губ. Голос у учителя заспанный и оттого до невозможности уютный, словно не было этих двух недель и одного дня, словно их перечеркнули ластиком.
— Я так сильно тебя люблю, Минхо, я хочу, чтоб ты знал, я, блять, так люблю тебя, — задыхается Хан, наконец осознавая в полной мере, что перед ним действительно его любимый мужчина, его будущий муж, и он слабо и растерянно улыбается ему и шипит от боли, когда парень, не сдержавшись, приникает щекой к его груди. Горячие слёзы обжигают ключицы Минхо, и он, приподняв с кровати дрожащую от слабости руку, опускает её на его макушку.
— Сколько я?.. — Джисон, поняв, что сделал глупость и причинил боль своим жестом, прильнув к учителю, пытается отстраниться, но Минхо лишь чуть сильнее давит на его голову, давая понять, что всё в порядке, что он может не беспокоиться об этом.
— Две недели. Сегодня началась третья. Ты… ты не представляешь, как без тебя было плохо, — скулящий голос в районе ключиц просто разрывает сердце. Пульс Минхо ускоряется. — Надо позвать врача, — беспокоится Джисон, наконец в полной мере осознав, что вот он — живой, в сознании, адекватно мыслящий Минхо. И это не сон и не галлюцинация. Его тёплое тело, вздымающаяся от дыхания грудная клетка, родной голос, пронзительный взгляд — всё это слишком реально.
— Нет, побудь со мной, — мужчина говорит медленно, тихо, вяло ворочает языком во рту и всё пытается прийти в себя, сфокусировать взгляд на подрагивающем теле юноши, различить оттенки вокруг, настроиться на рабочий лад.
— Нет, Минхо, надо позвать врача! — повышает голос Хан, отрывается от него, смотрит строго, хоть его глаза и полны слёз, а губы дрожат, как и ослабевшие конечности. Минхо, если бы мог сейчас, точно повёл бы бровью, интересуясь этим жестом: «Чего ты тут раскомандовался, Хан?». Он не привык к тому, что тон у парня может быть таким командирским. — Если я отойду на грёбаную минуту, а ты снова закроешь свои чёртовы красивые глаза, te mataré, sinceramente*, Минхо, я просто, блять, буду вне себя от злости, — Минхо искренне хочет прикрыть глаза и тихо рассмеяться, но он понимает, насколько для Джисона это серьёзно.
— Te prometo que estaré aquí**, — произносит он в ответ. Хан смотрит на него долгим изучающим взглядом, поднявшись с кровати и всё не решаясь выйти за порог, но, заглянув в честные глаза, кивает головой.
— Ты пообещал, — говорит он тихонько, идя спиной к выходу, боясь даже отвернуться.
— Я никогда не обманывал тебя, — юноша чувствует, как ком слёз подступает к глазам от этой фразы, но старается быть сильным и не показывает, как же эти слова трогают за душу своей искренностью. Он разрешает себе расплакаться только за дверью, пока бежит вниз по лестничному пролёту, чтоб сообщить лечащему врачу лучшую за всё время новость.
Медсестра, заметив его, взволнованного и плачущего сквозь улыбку, покидает свой сестринский пост, просит подругу подменить и, бросив все свои дела, подбегает к юноше.
— Что? Что такое, Джисон? — спрашивает она, незаметно для парня скрестив пальчики за спиной. Хоть бы хорошие новости!.. Она так переживает за этого подростка, так сильно хочет, чтоб он наконец снова стал счастливым. Она знает его всего две недели, но уже может сделать выводы о том, что Хан хороший и искренний, такой, каким она хочет видеть в будущем и своего подрастающего сына. Она прониклась к нему сердечной симпатией и уже не может оставаться в стороне от произошедшей трагедии, хоть и обещала себе никогда не привязываться к пациентам и их посетителям.
— Он очнулся, — выдаёт Джисон как на духу, и взгляд его становится более осознанным. — Боже, он очнулся… — добавляет он, широко распахнув свои глаза. В самом деле, это не сон и не глупая фантазия: Минхо, его Минхо, пришёл в себя и помнит его!.. Джисон подаётся вперёд и крепко обнимает девушку. Медсестра пытается не плакать, но чувства, которыми заражает подросток, переполняют края выдержки, и она крепко жмурит глаза.
— Я так рада за тебя, — шепчет она ему на ухо, гладя по голове. Джисон шмыгает носом, переводит дыхание и просит поскорее вызвать врача в палату учителя.
Джисон рассылает сообщения всем — маме, Йеджи, Хёнджину, пока ждёт окончания осмотра Минхо врачом. Учитель сильно ослаблен, что вовсе не удивительно, но даже в этом состоянии находит силы едва заметно улыбаться уголком губ, ловя на себе обеспокоенный взгляд больших глаз, маячащих за спиной человека в белом халате. Хан не может перестать строить бровки домиком и приоткрывать рот от волнения, когда хоть на секунду теряет из виду его глаза. Он ужасно боится, что это всё сон, или что мужчина снова потеряет сознание, или чёрт-знает-что-ещё-может-произойти. Это мгновение настолько хрупкое и ценное спустя эти адские две недели и один день, что у юноши дрожат руки и в животе всё как будто скрутилось в узел от волнения.
После выхода из комы Минхо всё ещё был в полубессознательном состоянии. Он узнал Джисона, даже смог произнести пару фраз своим хриплым голосом, но чем дольше пребывал в сознании, тем больше путался, отвечая на вопросы врача заплетающимся языком. Создавалось впечатление, будто мужчина сильно устал и был истощён, и единственное, что ему нужно было — поспать ещё немного. Его ресницы дрожали, он не мог полностью оторвать руки от простыни, они сразу начинали дрожать на весу.
— Продолжительность комы и её последствия предугадать сложно, поэтому последующее восстановление организма происходит непросто, — заключает врач уже за дверью, переговаривая с Джисоном с глазу на глаз. — Начнём реабилитацию и будем наблюдать динамику, — довольно общие фразы не дают Хану никакой уверенности в завтрашнем дне, но даже к ним он относится с пониманием. Парень много литературы проштудировал за эти ужасные две недели, и он понимает, что врач сказал ему то же самое, что он уже и сам знал. Человеческий мозг — до конца не изученная область науки, и требовать от обыкновенного врача каких-либо точных прогнозов не имело смысла. Сейчас главным было то, что Минхо пришёл в себя.
— Ты как? — тихонько спрашивает Джисон, вернувшись в палату. Минхо смотрит на него из-под полуприкрытых ресниц и старается, хоть и выжато, улыбнуться.
— Проспал две недели. Лежу вот, ахуел, — произносит он хрипло, и Хан не может сдержать короткого дурацкого смешка.
— Какой же ты… — качает он головой, не находя нужных слов, и присаживается рядом, на стул у кровати. Сразу же схватив широкую ладонь учителя своими бледными лапками, он начинает поглаживать его костяшки, водить кончиками пальцев по запястью. Руки тёплые. — Ты до смерти меня напугал, — говорит юноша, не поднимая взгляд на математика, потому что, Бога ради, он разрыдается, как только заглянет в эти прекрасные глаза. Он поверить в своё счастье не может: живой, разговаривает с ним, сам дышит, легонько отвечает на касания, мягко водя пальцами по взмокшей от стресса ладошке парня.
— Какой я? — уточняет Минхо, чуть сощурив глаза. Он заинтригован.
— Любимый, — договаривает юноша, слегка лукавя, ведь изначально хотел произнести «дурной». Но Минхо об этом уже никогда не узнает.
— Миленько, — оценивает ответ мужчина, пытается слегка приподняться, но вдруг сдавленно стонет и, зажмурив глаза, с шипением опускается обратно на подушку. Все его тело болит.
— Ты придурочный?! — испуганно восклицает Хан, подрываясь на ноги. — Лежи, блять, спокойно, не выёбывайся, — почти угрожающе рычит он. — Что болит? Посмотри на меня. Ты в порядке? — настойчиво спрашивает парень, обхватив скулы учителя и старательно заглядывая в его закрытые глаза. Математик тихо смеётся, почти не издавая при этом звуков.
— Ты такой заботливый стал, — делится он причиной своего внезапного хорошего настроения.
— Ой, да иди ты, — закатывает глаза Хан, но щеки его покрываются едва заметным румянцем.
Джисону приходится уйти, ведь Минхо нужно много отдыха, как бы он не пытался убедить в обратном. Его окружают врачи, и Хан быстро становится лишним в палате. Мама приезжает спустя час.
Юноша пьёт кофе из автомата и весело переговаривается с медсестрой. Его телефон загорается от входящих смс от Йеджи и Хёнджина, на которые он едва поспевает отвечать. Хан искренне понимает, насколько им сложно: оба хотят быть здесь, рядом, но не могут из-за сложившихся обстоятельств. Он на них зла не держит. Йеджи воплотила в жизнь свою мечту, а Хёнджин нашёл любовь — разве не таким должен был быть финал их истории?..
А он — дождался пробуждения Минхо. И это греет душу больше, чем любая путёвка в Испанию.
— Джисон, — мамин голос разрезает суету вокруг. Хан различает его на фоне всех остальных. Он оборачивается и видит родительницу, спешащую к нему через больничный холл. На ней синее платье и бежевое пальто, в последние дни было ветрено и прохладно. Джисон срывается с места, бежит к ней и обнимает так сильно, как может.
— Он очнулся, — шепчет он, радостно прижимаясь к маме, которая прошла с ним этот сложный путь.
— Слава Богу, — слышится её голос с придыханием. Ласковая рука касается пшеничных сына.
Джисону тепло в этот холодный ветреный день.
Ближайший месяц проходит в стенах больничной палаты, в которую Джисон наконец приходит без прежней грусти, непременно с апельсинами и гранатовым соком наперевес. У Минхо срастаются переломы, затягиваются раны, нормализуется общее состояние. Он перестаёт спать большую часть дня, ест с большим аппетитом и может самостоятельно сесть в кровати — и Джисон радуется каждой этой мелочи, как выигранному миллиону в лотерее. Он осознаёт, насколько важным человеком стал любимый в его жизни. Хан возвращается жить в квартиру Минхо, ведь тот строго настаивает на этом, чтоб юноше не приходилось каждый день подолгу ездить к нему из дома мамы.
— Ну что, попробуем встать на ноги? — в один из обходов вопрошает врач.
— А уже можно? — удивлённо округляет свои глаза Джисон, растерянно глядя то на врача, то на Минхо. Он боится, что мужчина ещё не готов к таким нагрузкам.
— Конечно, пора бы уже, — хмыкает врач, уверенный в своих словах.
— Ну наконец-то, — улыбается Минхо, не разделяя беспокойства Хана. Джисон вздыхает: ну что за человек!..
— Я тебя прошу, аккуратно, — закатывает глаза Хан, когда мужчина резким движением садится в кровати. Минхо тихо смеётся.
— Вообще-то, это я должен за тебя переживать, ты у нас маленький, — Хан показательно фыркает, не соглашаясь с этим заявлением.
— Был, — резонно замечает Джисон.
— Как быстро растут чужие дети, — качает головой учитель. Врач, всё ещё находящийся рядом, усмехается и протягивает руку для опоры, Джисон встаёт с другого бока, страхуя брюнета.
Первые неуверенные шаги. Минхо пошатывается, хватается то за плечо Джисона, то за каркас кровати, тумбочку, шкаф, стенку — да всё, что под руку попадает, но упорно идёт.
— Наконец-то никаких колясок и унижения, слава Богу, — облегчённо вздыхает математик, чувствуя, что в ногах хватает силы для того, чтоб передвигаться, хоть для этого и нужна опора.
— Наконец-то я могу сделать вот так, — как только врач ретируется, Джисон целует мужчину, стоя напротив. — Кайф, — заявляет он в поцелуй, не отрываясь от губ учителя, который одной рукой так и держится за стенку, а другой гладит его за ушком.
Ещё месяц после выписки они ездят по реабилитационным центрам. Минхо посещает лечебный массаж, начинает заниматься дома спортивной гимнастикой и почти полностью переходит на правильное питание. Джисон наблюдает за его стараниями с пачкой чипсов в одной руке и колой в другой.
— Значит, поступать в этом году ты никуда не хочешь? — уточняет математик, всё ещё пытаясь оспорить это решение юноши.
— Не-а, — категорично мотает головой парень. — Я пропустил все даты подачи документов в ВУЗы, куда планировал, с этой аварией, — он морщится как от зубной боли. — А лишь бы куда не хочу.
— А мама как на это отреагировала? — уточняет мужчина, ведя бровью. Он в серой худи, с растрёпанными чёрными волосами, пьёт какой-то модный смузи. Джисон его взглядом готов облизывать. Обалденный.
— Сказала, что главное, чтоб я был счастлив, — мурчит парнишка, довольный этим обстоятельством.
— И без образования, — заканчивает математик.
— Ой, Минхо, — закатывает глаза Хан. — Успею ещё. Может, на заочку документы подам, ещё же не поздно, — брюнет задумывается над этим. А ведь Хан прав: заочка — вариант.
— Ладно. Тогда другой вопрос: может, поедем за город? Я устал от всей этой реабилитации, — заявляет учитель недовольно, зная, что Хан вряд ли оценит такой подход.
— Минхо, ты с дуба рухнул? Куда уедем? Тебе лечиться надо — в самом прямом смысле. А массаж? А процедуры? А вдруг осложнения? У тебя травма головы была, это может проявиться в любой момент, — математик усмехается и качает головой. У Джисона тысяча и один аргумент в запасе всегда.
— И что теперь, не жить совсем? Запереться в городе и сидеть бояться? — спрашивает он, глядя на парня своими сощуренными глазами, в которых столько уверенности, словно он заранее знает, что всегда прав.
И через три дня они собираются и уезжают.
— Чего ещё я о тебе не знаю? — интересуется Джисон, изгибая бровь. Минхо хрипло смеётся, оценив реакцию. Он до последнего держал в интриге своего парня, не раскалываясь, что это за адрес, по которому их отвозит такси. За руль учитель всё ещё не садился, не чувствовал в своём теле достаточно сил, да и уверен не был, что это хорошо закончится. Джисон всё же отчасти прав — травма головы не всегда проходит бесследно. Мужчина предпочитает не рисковать лишний раз, да и его машина уж явно не подлежит восстановлению, а ужасные флешбеки всё ещё вспыхивают огнём перед глазами. Он не говорит Джисону, но в душе чувствует, как сильно боится вернуться за руль. Он не готов, не так скоро. Купит себе новую машину, как только в этом появится необходимость. — Нет, правда, Минхо, дача? Ты серьёзно, у тебя есть грёбаная дача? — юноша смотрит на железную калитку перед собой, держит в руке одну сумку с вещами, вторая висит на плече, и не спешит делать шаг вперёд, ожидая, что это какой-то странный пранк от любимого. Минхо ворчит на него за то, что Хан не даёт ему самому носить ничего тяжелее ключей, но втайне находит эту заботу приятной. Так вот каково это — быть пассивом в отношениях, когда тебя опекают. Интересный опыт, но Минхо всё же предпочёл бы поскорее вернуться к роли папочки. Но для начала ему стоит полностью оправиться от последствий аварии.
— Это мамин дом. Она переехала жить к новому мужу в Базель четыре года назад, а у меня остался запасной ключ. Она не собирается продавать его и попросила иногда приезжать и ухаживать за садом, — произносит Минхо, перебирая в руках связку ключей, и, подобрав нужный, отпирает калитку. — Прошу.
— Судя по этим завядшим розам, ты редко следил за садом, — подмечает вслух парень.
— Если честно, я тут впервые за четыре года, — неловко усмехнувшись, признаётся математик. — Как-то не тянуло сюда раньше… А сейчас захотелось спокойствия.
— Мы наведём здесь порядок, — воодушевлённо решает Хан, осматривая оплетённую плющом беседку и пыльные окна аккуратного кирпичного домика с деревянной террасой на втором этаже. Весь он, несмотря на свою запущенность, выглядит уютным, и даже заросшая сорняками дорожка из круглой гальки, ведущая к порогу, кажется необыкновенно милой. Около невысоких кустов диких роз стоит старая лейка, кое-где выглядывают красные и синие макушки садовых гномов, из зарослей травы раздаётся стрекотание сверчков. И воздух здесь легкий, чистый, как будто совсем иной, чем в черте города, которую они покинули пару часов назад. — А это что? — указывая пальцем на крышу под острым углом за стеной дома, спрашивает Джисон, оставляя вещи у порога.
— Там подвал, — парень удивлённо выгибает бровь. Он последний раз бывал в подвале в глубоком детстве у бабушки в деревне. — Может быть, там даже что-то осталось, надо будет проверить…
— А я смотрю, жить тебе надоело, — неодобрительно фырчит юноша, оборачиваясь через плечо.
— Я не сказал, что там что-то съестное, — резонно замечает брюнет, поднимая вверх указательный палец, мол, до конца дослушивай.
— Какую-нибудь самогонную водяру из две тыщи седьмого я пить тоже не буду. И ты тоже, — заметив широкую улыбку на лице математика, добавляет Джисон.
— Как скажешь, заяц, — смеётся Минхо, ловя в воздухе свободную ладонь Хана и переплетая их пальцы.
Сквозь окна в дом сочится и разливается по пустым комнатам солнечный свет, который вынуждает сотни тысяч пылинок кружиться в золотом сиянии. Дощатый пол негромко поскрипывает от шагов в тишине. Кажется, что дом дремлет, оставленный на долгое время своими хозяевами. Джисон зачарованно осматривает дорогую деревянную мебель, стоявшую здесь не один десяток лет, и вся она, винтажная, несёт в себе какие-то истории: она прожила свою жизнь в этих стенах. Парню хочется коснуться каждого резного узора, каждой металлической ручки, провести кончиками пальцев по ажурной белой салфетке на комоде, коснуться клавиш пианино, на котором едва заметно читается «1957г.», открыть нараспашку окна, впустить запах виноградника с заднего двора.
— Тут так красиво, — говорит он, оборачиваясь через плечо на мужчину. Минхо замирает на пороге гостиной, прижимается плечом к дверному косяку и склоняет голову набок. Он с лёгкой улыбкой наблюдает, как Хан бегает глазами по старым фотографиям в рамках на стене, и не может налюбоваться на него.
Джисон вырос. Он уже не тот мальчик, который неловко курил перед школой. И он всё ещё лучшее, что случалось в жизни учителя.
— Я вырос в доме отца, но, когда его не стало, мы с мамой переехали сюда. Она купила этот дом у одной пожилой дамы, которая всегда казалась мне настоящей леди, сошедшей с какой-нибудь книги. Она была стройной, высокой, носила платья в пол, я никогда не видел её с распущенными волосами. Она говорила так красиво, что я заслушивался, — Джисон с каждым предложением смотрит по сторонам всё более осознанно. Он чувствует, как касается истории этого дома, как читает её со слов Минхо и как проникается всё большим чувством к этим стенам. — Она играла на пианино каждый вечер. Сначала мы жили вместе, по сути мама арендовала у неё две комнаты, а затем решила приобрести дом. Я даже не помню, как точно звали ту леди, у неё была непростая фамилия, но в деталях помню её красивейшие ножницы, которыми она разрезала ткань, когда шила одежду. Они были такие изящные, с вручную выплавленными узорами, хранились в ножнах и она всегда прятала их под ключ. Я даже удивлён, что мама так просто оставила этот дом, она буквально обожала его… — математик обводит долгим взглядом коридор и, усмехнувшись чему-то своему, легонько берёт мальчишку под руку. — Пойдём, на втором этаже была моя спальня, — Джисон легонько кивает головой и направляется вслед за мужчиной к лестнице.
В комнате стоит незаправленная полутороспальная кровать, на деревянном каркасе лежит лишь матрас, рядом расположилась тумбочка. Здесь просторно и очень светло. На книжных полках остались лежать книги, среди которых даже несколько старых школьных учебников, по которым Минхо обучался в детстве.
— Очень светло, — с восторгом отзывается Джисон, рассматривая, как лучи света льются во все углы сквозь запылившиеся стёкла.
— Я всегда закрывал шторы, солнце слепило глаза каждое утро, — хмыкает Минхо, рассматривая пустые гардины. Штор нет. Мама сняла их перед тем, как уехать, чтоб зря не пылились. — Давай немного приберём на кухне и приготовим поесть? — Джисон кивает, оборачиваясь на учителя с застывшей на губах по-детски восторженной улыбкой. И если бы мальчишка только знал, как он красив в этой залитой солнцем комнате, как свет преломляется, очерчивая его силуэт, он бы наверняка зазнался на крохотную секунду.
Математик, протянув руку, наблюдает за тем, как юноша доверчиво вкладывает свою ладонь в его, и мягко оглаживает тонкие пальцы в ласковом жесте.
— Мы поедем в Испанию, — говорит вдруг мужчина со всей серьёзностью, сосредоточенно рассматривая ладонь Джисона, лежащую в его собственной. Он проводит подушечкой большого пальца вдоль ободка кольца. — И мы поженимся. Я тебе обещаю, — и поднимает взгляд.
— Хорошо, — легко отвечает Джисон.
— Хорошо, — кивает головой математик. Ему стало легче от того, что юноша всё ещё не передумал и верил его слову.
Всё просто.
Минхо любит.
Джисон счастлив.
Они готовят ужин, много смеются, пешком идут в магазин за продуктами, покупают бутылку красного вина, распивают её, сидя прямо на полу, не церемонясь, потому что протирать стулья от пыли лень, а пол успели помыть перед уходом. Минхо вечером поливает чёртовы розы, а Джисон застилает постель свежим бельём, которое после стирки быстро высохло на улице под августовским солнцем. Они выглядят как настоящая семья, и у Хана на душе так тепло, будто внутри на нём клубочком свернулся мурлычущий кот.
Они спят на полуторной кровати вдвоём, накрывшись одним пледом. Джисон, осторожно обняв Минхо поперёк торса, аккуратно укладывает голову на его плечо и несколько раз переспрашивает, точно ли не больно. Математик тихонько смеётся с Джисона, называет его трусливым котёнком и заверяет, что не хрустальный и точно не разобьётся, пусть даже юноша полностью на него залезет с руками и ногами.
Джисон нежно целует ключицу, шею, щёку мужчины, и Минхо ловит себя на мысли, что никто и никогда его так не любил, и эта мысль греет лучше пледа. Они спят до обеда и им всё равно на то, что солнце освещает улицу уже как семь часов, потому что они — вместе.
Джисон на удивление живо принимается за облагораживание территории, и то, что юноша любит создавать уют и наводить порядок, становится новым открытием для Минхо. Они живут в домике всего неделю, но за это время участок здорово поменялся внешне. Джисон делал всё чуть ли не в одиночку, громко возмущаясь, когда математик пытался помочь ему, ведь ужасно волновался за здоровье своего учителя и не разрешал тому даже тяжести таскать. Однажды Минхо в шутку закинул пацана на плечо, вот крику-то было… Но эта забота совсем не отталкивала: как бы мужчина картинно не возмущался вслух, в душе ему было приятно.
А Джисон, собственно, подстриг кусты и деревья на участке, облагородил газон, вырвал все сорняки, проросшие между галькой, которой была выложена дорожка к дому. Покрасил фасад, подкрасил забор там, где это было нужно, всерьёз занялся розами, подвязал и окопал их, стабильно поливал по графику. Даже починил свет в подвале, где перегорел провод. Что уж говорить о доме, который внутри приобрёл опрятный вид уже спустя несколько суток с момента заселения.
— Мама сейчас от восторга просто расцеловала бы тебя, — со знанием дела заявляет Минхо, сидя на крыльце и методично попивая вино из прозрачного бокала. Джисон, хмыкнув, оборачивается на него через плечо, до этого копаясь в земле и удобряя розы садовым компостом.
— Кстати, ты хотя бы… ну… сказал ей? — произносит парень, вытирая со лба выступивший пот.
— О чём? — включает «дурачка» Минхо, делая глоток вина.
— Об аварии, Минхо. Она же знает, да? — мужчина хмыкает и отводит взгляд. — Минхооо…
— Нет, не сказал. Зачем? Не хочу её волновать, мы почти не общаемся. Она наконец обрела счастье там, в Швейцарии, у неё прекрасные отношения с новым мужем, я не хочу рушить её идиллию. Если она узнает — то приедет. Я не хочу этого. Мне нравится думать, что она счастлива и спокойна, — Джисон не находит контраргументов.
— Если бы я скрыл такое от мамы — она бы меня убила, — задумавшись на минуту, приходит к выводу Джисон.
— Боюсь, моя отреагирует так же, так что я предпочту ещё пожить немного, — Джисон кивает головой, соглашаясь с такой позицией. — А вот на свадьбу я её, пожалуй, приглашу, — задумчиво дополняет учитель.
— Что?! Ты ёбнулся? Поставишь её перед фактом, что вот он — Хан Джисон, я за него, кстати, замуж выхожу? — Минхо смеётся, наблюдая панику на лице парня.
— Да, пожалуй, именно так я и сделаю, — Джисон испытывает острое желание запустить в математика жменю компоста.
— Так не делается, Минхо! Она хотя бы знает о моём существовании?
— Да, знает, — спокойно отзывается старший.
— В смысле знает?! Бля-я-ять… Минхоо, ты че творишь вообще… — паника Джисона — бесценное зрелище. Особенно когда он сидит перед глазами на коленях, поклоняясь чёртовым розам, которые мама обожает.
— Encantador, — негромкий шёпот заставляет юношу замолчать и поднять голову. — Всё хорошо, слышишь? Она знает о тебе, и давно. Я созваниваюсь с ней раз в пару месяцев и пишу на почту немного чаще. Я даже фотки наши ей скидывал. Ты нравишься ей, всё в порядке, — Минхо поднимается с места, оставляет бокал на пороге и становится за спину мальчишки, опуская руки ему на плечи.
— Какие фотки? — математик находит для себя смешным тот факт, что именно этот вопрос Хан задал первым.
— Сейчас покажу, — смеётся математик.
Первая фотография — та самая, где они сидят в кафе в аэропорту.
Встав со своего места напротив мужчины, парень подсаживается к нему на соседний пуф, неуверенно придвигаясь чуть ближе. Минхо кладёт руку ему на плечо и настойчиво притягивает к себе. Вытянув руку с телефоном, он делает фото, на котором парень сидит с каменным лицом. — Sonríe!
Джисон, закатив глаза, всё же послушно растягивает губы в улыбке. Учитель делает несколько снимков. В следующую секунду он поворачивает голову в сторону парня, словно желая сказать ему ещё что-то, но Хан тоже поворачивается к нему, отчего они чуть не сталкиваются носами. Парень смотрит на него своими большими глазами, а Минхо сразу же забывает всё, о чём думал секунду назад. Единственное, что он делает в это мгновение — фиксирует этот момент на фото и тут же ставит телефон на блокировку, пока парень не заметил, что он успел заснять этот кадр.
— Я не видел её раньше, ты мне её не прислал! — возмущается парень, придирчиво рассматривая фотографию. Это было так давно, даже не верится… Столько времени прошло с того дня…
— А как я мог такое прислать? — смеётся Минхо. — Она такая… интимная, — выделяет интонацией последнее слово учитель.
— Да ну тебя, — смущается Хан. — То есть, твоя мама в курсе всего… этого… — он неопределенно машет руками, и математик на удивление понимает суть вопроса.
— Она знает про то, что я хотел предложить тебе помолвку, мы ещё спорили на тему того, не слишком ли рано и не отпугнет ли тебя это. Про то, что ты согласился, она ещё не знает, надо ей, кстати, написать будет, она, наверное, ждёт, — задумывается Минхо, понимая, что надо было как-то раньше сообразить и рассказать.
— Ахиреть, вы ещё и советовались, — на лице парня застывает смесь удивления и некого непонимания от того, как он умудрился всё это упустить из своего поля зрения.
— Да, мы такие, — смешно кривляется Минхо.
— Хан, — парень старательно нарезает салат, намереваясь подать его на ужин к уже готовящейся картошке, когда Минхо подкрадывается сзади и обнимает со спины.
— М-м? — отзывается парень, оборачиваясь через плечо, и тут же получая поцелуй в кончик носа. Джисон широко улыбается и тихонько смеётся, немного смущаясь. — Что, Минхо? — математик греет его в своих тёплых объятиях и зарывается носом в волосы на загривке. — Ты что-то натворил? — предполагает парень, и учитель смеётся, не отстраняясь ни на шаг. — Ну Минхо, мне же интересно! Что такое? — Джисон оборачивается в объятиях, оказываясь носом к носу с учителем, а тот опирается по обе стороны от него на кухонную тумбу, замыкая в кольце своих рук.
За окном моросит мелкий дождик. На дворе середина сентября, и погода стремительно меняется каждый час, но в домике уютно горят лампочки тёплого света, а отопление на всякий случай уже включено: внутри тепло и уютно, и парни спокойно расхаживают по комнатам в футболках. На кухне стоит приятный запах жареной картошки.
— Я кое-что приобрёл, — произносит Минхо загадочным голосом, а в следующую секунду достаёт из заднего кармана джинс телефон и, разблокировав, поворачивает его экраном к Джисону. Две электронные оплаченные путевки в Испанию. Джисон даже неосознанно рот приоткрывает, читая информацию.
— Ты… ты серьёзно? Через два дня? — словно ему всё это показалось, уточняет Джисон, медленно поднимая взгляд от экрана.
— Да, через два дня мы летим в Испанию. Я же обещал тебе, — Хан молчит ещё несколько долгих секунд, обрабатывая поступившую информацию, и наконец отмирает.
— Мы летим в Испанию! — повторяет он, громко воскликнув, и бросается на шею математику, который легко подхватывает его на руки и прижимает к себе. — Блять, мы летим в Испанию, — повторяет Джисон шёпотом, обвивая ногами торс мужчины и крепко сжимая его шею.
— Мы летим в Испанию, — с широкой улыбкой вторит ему старший.
— Ну и где они? — нетерпеливо спрашивает Йеджи, подпрыгивая на месте, стараясь рассмотреть в толпе знакомые лица. Хёнджин тихонько смеётся, наблюдая за этим зрелищем.
— Зайка, чуть больше терпения, — произносит он, намекая на то, что прыгать совсем не обязательно. Йеджи, обернувшись через плечо, хмыкает, и показательно прыгает ещё раз. Упрямая, как и всегда.
— Я их вечность не видела, Бо-о-оже, как я соскучилась… — Хёнджин понимающе кивает головой пару раз, соглашаясь с этими словами, и нежно обнимает её со спины, сомкнув ладони на впалом животе.
— Они вот-вот будут здесь, — Йеджи откидывает голову назад, кладя её на плечо Хёнджина, и он ласково целует её в лоб. Девушка, зажмурив глаза, улыбается. Забота, которую он дарит ей каждый день, словно залечивает раны изнутри. Жаль только, что шрамы на запястье нельзя исцелить поцелуями.
— Джисон, ты только посмотри на этих голубков! — задорный смех Минхо прорезает гул аэропорта, и не расслышать этот корейский говор в толпе иностранцев невозможно. Йеджи резко переводит взгляд на учителя и, не теряя больше ни секунды, бросается вперёд, чуть не сшибая его с ног своими объятиями.
— Ли Минхо! — почти плачет от счастья девчонка, крепко обхватив мужчину за шею. Математик смеётся, поднимает её на руки, кружит в объятиях и сам даже вообразить не способен, как бешено бьётся её сердце от этой нежности.
— Ой, ну ты ещё ко мне на «Вы» обратись! — в шутку ругается он, ставя девушку на землю. Йеджи смеётся, звонко целует Минхо в щёку, не сдержавшись, и тут же бросается в тёплые и уютные объятия Джисона, прижимаясь щекой к его груди и крепко-крепко стискивая поперёк торса.
— Я так рада вас видеть, — раздаётся её голосок.
— Хён, слава Богу, — Хёнджин никогда не обнимал его так долго и крепко, как в этот день. Минхо бесконечно рад снова увидеть лучшего друга.
— Хёнджин, родной, — тёплое обращение срывается с губ само собой и звучит так правильно, словно было создано для этой ситуации.
— Так вы теперь пара? — шёпотом спрашивает Хан, не переставая обнимать девчонку, которую сейчас любит так же сильно, как когда-то ненавидел. Как же жизнь всё расставила по своим местам к финалу… Не верится даже.
— Да, — стирая слёзы, которые всё же не смогла сдержать, кивает головой Йеджи, не переставая улыбаться. — А вы? — откровенно смеётся она, итак прекрасно зная ответ.
— Да, — широко улыбается Джисон, глядя на математика, который смотрит на него в ответ, разрывая долгие объятия.
Они идут на выход из аэропорта дружной четвёркой.
И всё наконец-то на своих местах. Всё правильно, всё так, как должно было сложиться.
Джисон поверить самому себе не может, оказавшись на улице, потому что вокруг — самая настоящая Испания. А рядом — самый настоящий Минхо. А на горизонте — самая настоящая свадьба с любимым.
Дыхание перехватывает от этих мыслей.
— Здравствуйте! Я очень рад с вами познакомиться, — Джисон ужасно смущён первым знакомством с мамой Минхо. Зато теперь понятно, от кого у Минхо эти невозможные красивые глаза и аристократичные черты лица. И, хоть женщине уже слегка за пятьдесят, она выглядит отлично. Аккуратная причёска, красивое красное платье, широкий шарф из тонкой ткани на плечах, невысокие каблуки.
— Hallo, ich freue mich, dich kennenzulernen***, — то ли Джисон дурак, то ли он действительно ни слова не понял. Озадаченность тут же отразилась на его лице. Минхо, стоящий рядом, за его плечом, тихо рассмеялся, и ободряюще сжал плечо своего мальчика.
— Мама, мы не в Швейцарии и ни слова не поняли, — мама тут же рассмеялась и всплеснула руками.
— О Боже, я совсем забыла все языки, — смеётся она с себя. — Прости, Джисон. Я хотела сказать, что рада с тобой наконец познакомиться. Надеюсь, мой корейский всё ещё звучит нормально, и я его не забыла, — парень сильно расслабляется.
— Твой корейский просто супер, мам, — заверяет женщину Минхо.
— Давайте-ка мы с вами выпьем и поедим вот те пироженки, а я вам расскажу, как сюда добиралась, — она берёт парней под руки и ведёт к столу с закусками, так бегло говоря на корейском, словно не испытывая с ним никаких проблем, несмотря на то, что давно не использовала его.
— Мам, эти пироженки мы должны есть после церемонии, а не до, — отзывается Минхо, но послушно идёт следом, ведомый под руку.
— Ну и чёрт с ним! Это ваша свадьба, и вы будете есть их тогда, когда захотите. А хотите вы сейчас, — с шуточным напором добавляет она последнюю фразу. Джисон смеётся, Минхо неловко улыбается и пожимает плечами, мол, да, вот такая женщина, ничего ей не попишешь.
И они едят эти пирожные, пьют шампанское и смеются с рассказов мамы Минхо о том, как она ехала с турецким таксистом по улицам Испании и с трудом пыталась понять его ломанный акцент.
На церемонии собрались немногие, лишь самые близкие и важные люди: мама Минхо, её муж, Хёнджин и Йеджи. Мама Джисона не смогла приехать, но прорыдала в телефон всё утро, увидев фотографии помолвленных в костюмах на фоне подготовленной и украшенной локации. Она просила их как можно скорее приехать в Корею и отметить этот знаменательный день с ней.
Они венчаются как в фильме — в небольшой церкви. Оба в белых костюмах, на Джисоне простая белая свободная рубаха, на Минхо рубашка и жилетка. Вокруг много белых лилий, украшающих залу.
— Te prometo que nunca volverás a estar solo, mi encantador chico****, — нежный голос Минхо обволакивает Джисона. Весь мир вдруг сужается до этого доверительного шёпота и красивых глаз.
— Eres lo mejor que me ha pasado*****, — так же тихо отзывается Джисон, не желая быть услышанным другими. В эту секунду существуют только они вдвоём — и никого кроме.
— Te quiero, mi marido******, — не скрывая улыбки, произносит Минхо. И Хан себе представить не мог, что эти слова всего за крохотный миг разожгут внутри него вечный неугасающий свет, который навсегда останется с ним. Он чувствует, как эти слова словно отпечатываются на его быстро бьющемся сердце.
— Te quiero, mi marido, — вторит он с придыханием.
И целует.
Целует своего мужа.
Примечания:
*Te mataré, sinceramente. — Я убью тебя, честное слово.
**Te prometo que estaré aquí. — Я обещаю, что буду здесь.
***Hallo, ich freue mich, dich kennenzulernen. — Здравствуй, я рада познакомиться с тобой (немец.) Объясняю: в Швейцарии 4 государственных языка, самый популярный — немецкий.
**** Te prometo que nunca volverás a estar solo, mi encantador chico. — Обещаю, что ты больше никогда не будешь один, мой мальчик.
*****Eres lo mejor que me ha pasado. — Ты лучшее, что когда-либо случалось со мной.
******Te quiero, mi marido. — Я люблю тебя, мой муж.
Я умышленно не стала вдаваться в подробности последствия аварии (судебный процесс, расследование, возмещение ущерба), т.к. не сильна в данной матчасти и не хотела утяжелять финал громоздкими деталями, которые заняли бы много места, тем более не хотелось быть не убедительной. Давайте условно предположим, что страховка восстановила Минхо ущерб за аварию, и суд на его стороне, т.к. виновником аварии был человек, вылетевший на встречку, и скончавшийся мгновенно.
И спасибо, что были со мной на протяжении всей истории! На этом все!