Глава 8
Свет в кабинете был ярким, что создавало рабочую обстановку. Возле стены, параллельно к центру комнаты, был размещен стол из чёрного дерева.
Кабинеты, наполнены роскошью, мне доводилось видеть часто, но кабинет Гаспара был прост как его владелец. Единственное, что здесь было в переизбытке - книги. Стеллаж от пола к самому потолку был уставлен ими. Именно сейчас меня переполняло любопытство узнать больше о Гаспаре, потому что он мне показался человеком практичным и понимающим. Но я не могла отрицать того факта, что хочу всего лишь понять, как он догадался про Кайла. Когда я закрыла за собой дверь, Гаспар стоял возле окна, из которого темнота ночи сочилась в глаза наблюдающих за ней. Его руки были сложены на груди, а сам он в пол оборота любовался чем-то необъяснимым. Он был великолепло сложенным мужчиной - высоким и статным, с темно-каштановой шевелюрой, делающей его образ стильным.
Я миновала рабочий стол, подходя ближе к Гаспару.
- Прости, - произнес он, мельком взглянув на меня, - я не должен был говорить подобные вещи.
Меня удивило, с какой добросовестностью он говорил эти несколько слов - будто недавнего укора в его взгляде и вовсе не было. И все же, я хотела знать, как ему удалось заметить то, что не увидел ни отец, ни кто-то другой.
- Спрашивай, - шутя говорит он.
Я не делаю вид, что не понимаю вопроса, признаваясь самой себе в логичности его действий и разговоров. Радость, испытываемая мной при подобном разговоре, подобна радости в случае выигрыша судебного дела. Когда я чувствую могущество и силу нашего общения.
- Я думаю, ты знаешь мой вопрос, - увиливаю я, нанося ответный удар.
Гаспар слегка качает головой и улыбается. Его взгляд выдает заинтересованность в моих словах; я предполагаю, что подобные беседы его веселят.
- У меня нет опыта общения с следователями, поэтому прошу прощения, если моя смышленость не всегда верна, - говорит он, - но, я, знаешь ли, очевидные вещи замечаю.
- Как ты понял? - я решаюсь заглянуть в его глаза. Не может же человек настолько ловко убегать от очевидных ответов. У Гаспара получилось превзойти даже меня, не способную на откровенности.
- Любой бы понял, - Гаспар кидает последний взгляд на неизвестное мне за окном, и шагает к дивану. Удобно устроившись, он в ожидании смотрит на меня, но я остаюсь на месте. - Все-таки смешно. Сегодня в Кайле я не увидел Кайла.
- В каком смысле? - спрашиваю я. Гаспар с секунду смотрит на меня, и сразу же переводит взгляд на стеллаж с книгами. Он останавливается на верхней полке, а его голова вздымается, удлиняя шею.
- Он хочет тебя сделать своей...- тихо говорит Гаспар, вернув голову в обычное положение, - не дарить цветы и любить, а сделать своей.
- Гаспар, - резко говорю я, обрывая его не состоявшиеся объяснение, - я жалею о своем вопросе. - Но вспоминаю, что мой вопрос так и не был воспроизведен мною.
Вот уж кто бы подумал, что такой пытливый человек как я, откажется узнать ответ на интересующий его ответ. В этом цветном разноголосом хороводе одного Гаспара, я услышала только "не любить".
- Я только хотел сказать, что не переживаю за него, - он поднимается, вытягивая с кармана брюк телефон, - я скорее боюсь за тебя. Но все же, я рад, что ты дочь Донована - теперь у нас больше поводов дружить.
"Амелия О'Нил скучает по себе, - осознанно проносится у меня в голове, - это и правда не я, с этими задушевными разговорами и возвышенными чувствами". Некоторые люди начинают слишком рано печалится. На роду у них так написано - печаль принимают слишком близко, чуть что сразу в тоску впадают, и печалятся, все печалятся. Но я не из тех, кто обиду подолгу помнит или корит себя - та даже кого-то другого - за ошибки. Утратив возможность - поплыл дальше. Все мечты сбываются неотвратимо, даже если они не высочайшего качества. Один нюанс в их исполнении: не всегда вовремя они воплощают свою силу в наших жизнях.
- Я тоже рада, - говорю я.
Гаспар приглашает меня в свою библиотеку, рассказывая, что у него имеются юридические путеводители.
Наблюдая за ним, я больше нежели уверена, что его манера поведения, то, как он занимает место в пространстве, смотрит на предметы, изучает, - воспевается одним словом - серьезностью. Он не душит своим присутствием, не тяготит, — ему свойственно ошибаться, но слова, произнесенные им, выражают настоящую сторону его сущности — живую.
— Оставишь свой номер телефона? — спрашивает Гаспар, вручая телефон в мои руки. Я киваю.
Пока мои пальцы бегло скользят по экрану, Гаспар подходит к стеллажу, выискивая там что-то. Он берет с полки книгу в черном переплете и идет ко мне, выглядя уже совсем расслабленным. Былое напряжение, создавшееся про помощи нашего разговора, улетучилось в другое пространство. Я возвращаю телефон с уже вбитым в список номером, а Гаспар уверенно протягивает мне книгу, не заботясь об объяснениях.
- Я бы очень хотел тебе подарить эту книгу, - говорит он, пытаясь таким способом расставить логическую цепочку его действий, - и, конечно, хотелось, чтобы ты прочитала ее.
Я смотрю на название, немного растерявшись в выборе последующих действий. Никогда не интересовалась творчеством Эрнеста Хемингуэя, разве что еще в школе. Гаспар смотрит на меня, пока я думаю, как лучше поступить.
— О! — он с легкостью вскидывает руки и улыбается, — я понял, что не твой это стиль. Но все же, я уверен в том, что советую тебе.
— Спасибо, я почитаю.
" Праздник, который всегда с тобой". Мотив такого жеста остался мне неизвестен, но я благодарна Гаспару за великодушие и честность, которые он демонстрирует не целенаправленно.
— Ты стеснялась сказать, что не читаешь подобного жанра? — интересуется Гаспар, когда мы выходим с кабинета. В коридоре гул голосов, доносящихся из зала, поглощает наш с Гаспаром разговор. Нам приходится говорить громче и прислушаться друг к другу, так как из-за длительного пребывания в кабинете, погруженного в тишину, мы перешли на низкую тональность.
— Не хотелось обижать твою искренность, — признаюсь я. Мы спускаемся по лестнице под несколькими пытливыми взглядами, что Гаспара совершенно не беспокоит. Его праздник удался, о чем говорит обстановка, создаваемая смехом и разговорами гостей, но также я не видела, говорил ли он с кем-то кроме меня и моего отца. Ради кого же был устроен этот праздник?
— До сих пор не рада что пришла? — интересуется Гаспар, когда мы спускаемся вниз. Я продолжаю вертеть книгу, разрисовывая ее обложку невидимыми узорами. Как только ответ грозится покинуть мои мысли, Гаспар, молча спрашивая, забирает книгу у меня из рук и отдает рядом проходящему официанту. Даже в моменты явного пренебрежения нормами благопристойности, Гаспар - истинный испанец с аристократическими корнями. Я слышу, как он бормочет: "Ну-ну"
- Разреши пригласить тебя на танец? - он протягивает свою руку, и я с радостью ее принимаю.
Но в зале музыка не звучит, на заднем фоне оркестр из нескольких скрипок и фортепиано задает тонкую струю вальса, и Гаспар, помахав музыкантам, ведет нас в центр.
- Кажется, никто не танцует, - говорю я.
- Мы танцуем, - Гаспар обнимает меня за талию и прижимает ближе, делая первый шаг. Я ступаю ему навстречу, и он, окинув меня взглядом с ног до головы, охает:
- Я подозревал.
Мужчина легко двигается, смотря мне в глаза. Его полуулыбка совершенна - намек на самоконтроль и в то же время безукоризненность.
Спустя пару минут к танцам присоединились еще несколько пар, что, несомненно, отвлекло внимание от нас с Гаспаром, но я успела заметить, как к компании отца присоединился Кайл. Он встал так, чтобы наш с Гаспаром танец был полностью в его взоре.
Мы сделали еще несколько оборотов, но музыка все не заканчивалась.
- Где ты учился? - спросила я.
- В Валенсии, - ответил он. - Потом в Франции.
Я подавила смешок, когда он произнес Францию национальным акцентом.
- Ты удивительно танцуешь, - улыбнулся Гаспар, - словно плывешь.
- Ты также.
Как только мелодия закончилась, переходя в слабый шепот скрипки, Гаспар пригласил меня к беседе моего отца и других мужчин. Когда мы шли рядом, он наклонившись, прошептал свое наблюдение:
- Я запомнил, что руку тебе лучше не предлагать, Амелия, - прищурив глаза, сказал он.
Мне оставалось лишь не слышно расхохотаться.
Опять тот же круг из нескольких человек, но к ним присоединился Кайл - сдержанный и без страху смотрящий на каждую мелочь. Он никогда не прячет взгляд, вроде других, не боясь увидеть в их лицах неистовые проявления чувств или надежд. Разве что, когда ему нечего сказать, он застывает в своей косности.
- Амелия, - торжественно сказал безымянный мужчина с седыми волосами, - вы превосходно танцуете. И ты, Гаспар, так же.
- Благодарю.
Ко мне подошел официант, принявший подержать книгу подаренную Гаспаром, и я, поблагодарив, приняла ее.
Я заметила нечитаемый взгляд Кайла на своем лице и почувствовала, что впервые за долгое время смущаюсь. Кайл ответил на вопрос Гаспара о неизвестной мне доставке автомобилей из Кельна, и я подошла к отцу.
- Папа, - тихо обращаюсь к нему, стараясь не привлекать внимание других мужчин, но Гаспар, смотря на Кайла, уделяет нашему отвлечению несколько быстрых секунд, - я бы хотела покинуть вас - у меня завтра много дел.
- Куда же вы так спешите, дорогая Амелия? - спрашивает старший мужчин. Звуки, произнесенные им, звучать мягко, будто он грассирует из на французский лад. Речь его плавная, но не возможно не заметить, что он умягчает их произношение.
- Простите, сэр, - я обращаюсь к нему как можно вежливей, стараясь не выглядеть грубой. - Вечер просто замечательный, но завтра много дел.
- Что же, тогда я думаю, в скором времени вы еще скрасите наше скромное общество, - тщательно проговаривая каждое слово, говорит мой собеседник, - а сейчас один из моих сыновей с радостью отвезет вас домой.
Глабель, разделяющая мои брови, исказилась самым нелепым образом, говоря только об одном - я еще никогда не была столько раз потрясена подобными вещами за один вечер. Седоволосый мужчина, не представившийся и показавшийся мне невежей, оказался отцом Гаспара и Кайла. Я просто обязана была знать его имя, приходя на подобное мероприятие.
- Спасибо, я думаю, что не стоит тревожить...- пытаюсь возразить, но Кайл, кинув взгляд на книгу в моих руках, мигом спохватился и энергично начал говорить:
- Я думаю, что для мене честь отвезти тебя домой, Амелия, - смотрит он на моего отца, на что тот лишь улыбаясь, кивает.
- Конечно, Кайл. Буду признателен.
Кайл, поворачиваясь ко мне, слегка поднимает брови, напоминая, что пора прощаться.
- Спасибо за прекрасный вечер. Всего доброго.
- До свидания, Амелия, - из нескольких слов прощания, я слышу слова, произнесенные Гаспаром, который, как только мы с Кайлом отходим, вежливо продолжает разговаривать с моим отцом.
Кайл открывает мне дверь, пропуская первой глотнуть желанного воздуха, наполненного кокосом. Не совсем поздняя ночь ощущается легко и в то же время претенциозно. Я любуюсь ее красотой, пока Кайл, сунув руки в карманы, решает что-то в своем уме.
- Я впечатлен - начинает он, не осмеливаясь смотреть на меня.
- Кайл, - я перекладываю книгу в другую руку, - тебе и правда стоит просто отвести меня домой. Если тебе не трудно, конечно.
Он слегка задумавшись, возвращается на землю, опять замечая в моих руках книгу, будто до этого не видел ее.
- Тебе ее подарил Гаспар? - интересуется он, не показывая в своем тоне ничего лишнего.
- Да, - отвечаю я, не намереваясь пускать в ход артиллерию, вызывающею ревность. У нас нет связи, окутанной многолетними путами понимания и привычности между душами - мы только учимся понимать друг друга. И, кажется, у нас это совсем не получается.
Он хмуро усмехается краем губ.
- Я опять сказал что-то не то, да?
- Нет, ни в коем случае, - я отворачиваюсь, чтобы не видеть его искаженного, словно под пыткой лица, дарю ему возможность натянуть маску привычного ему спокойствия, дать время разобраться с самим собой. А он как раненая птица только ищет куда бы еще ударится больной грудью, совсем позабыв о гордости. Лучше уж молчал, так бы хоть я сама состроила себе его образ, ненавидящий объяснения.
- Я просто не хочу видеть тебя с Гаспаром, - вытягивает он, - он мой брат, и я до боли люблю его. Но если нам придется бороться за тебя, то он победит.
Никогда еще мир не слышал ничего горячее, чем его голос, воспаленный одновременно грубостью и неуверенной нежностью. Он боится показать свою глубь, думая, что глухая власть над собой сможет удержать его на месте. Не бывать такому в его жизни, если он лечит свое отчаяние любезностью и улыбкой. Не сможет он остаться в своем затемненном переулке, полным недоверия и тайн, не открыв мне часть своей души.
Его очи полузакрыты, и он молчит.
- Ты проиграешь, я согласна. Только бороться тебе нужно будет не с Гаспаром, а с собой.
Над нами воспаляется свет падающей звезды, но я уже не слежу за траекторией ее полета. Я беру его руку, слегка ведя своей по линиям ладони, но так же неловко, как и сделала это, отпускаю ее.
Пусть он и думает, что я закрыла калитку, ведущею в свою жизнь. Но на самом деле, я подарила ему возможность убежать от обыденности, в которую собственная его засосала.
Без стеснения иду к машине, ожидая пока он откроет ее. И он делает это - молча и растеряно.