Силушки-изнасилушки
Я пришла домой. ГИ, на редкость, был дома. Зачастую я прихожу раньше него. Немец, встретив меня, пошёл накладывать обед. Заглянув на кухню, я заметила пиццу. Домашняя. Что-то новенькое.
-Ну как? – спросил он.
-Вкуфно. – говорила я, уплетая за обе щёки.
-В школе как дела?
-Здорово. Настя со мой в одном классе.
-Я знаю. Вы сегодня в драку полезли.
-Фто? – спросила я с наигранным непониманием. Проглотив, сказала. – С чего ты взял? – немец на секунду засомневался в достоверности его информации. Во актриса. Не зря на утренник ставили на главные роли.
-Из школы звонили.
-Подожди-подожди. – начала тараторить я. – Во-первых, сознаюсь и каюсь. Во-вторых, там не было ни камер, ни учителей, никто не знает нас по фамилии и имени, а пострадавшие бы не доложили. Думаешь трое не хрупких парней, рассказали бы про то, что им дали по щам две девушки? Стыд хоть какой-то да имеют. Выходит, что никто донести не мог. Откуда ты узнал?
-Ты всё-таки подралась.
-Я ж говорю, сознаюсь и каюсь. Так откуда?
-Зачем изначально было врать?
-Потому что я хотела знать, как ты узнал? Ты, кстати, то же соврал. Один-один.
-Когда я соврал?
-Ну не мог тебе кто-то донести. По сколько я должна одно и тоже повторять? Или я очень сильно тараторю? Я лучше сбавлю темп речи. – отошла я от темы.
-Во-первых я успеваю за твоей мыслью, во-вторых, имеешь наглость врать здесь только ты, в-третьих, я, по-моему, просил, чтоб ты в драки не влезала.
-А почему от ответа ходишь?
-Твой классный руководитель позвонил и сказал.
-Ну допустим я поверила. Извини. – виновато произнесла последнее. Ни черта я ему не верю. Елена Викторовна преподаёт у нас литературу, добрая, в отличии от остальных учителей, да и для неё я отличница. Она как минимум сначала бы отчитала меня.
В итоге меня отчитали. Не сильно, но пицца с привкусом вины не очень-то и вкусно. Ела и страдала. Потом, по умолчанию, уборка и уроки. Пока делала домашнее задание, ГИ решил заглянуть ко мне. Зашёл, взял два блокнота, что подарил ранее, в третьем я работаю, если б не это, думаю, он и его бы взял. Сел на кровать, листает. Я решила вернуться к урокам, краем глаза подглядывая за немцем. У меня блокноты делились не так как предполагал дарящий, а один для гуманитарных предметов и два для реальных, учитывая ещё и то, что у меня были дополнительные учебники, по которым я тоже работала. Кстати, как раз подаренный учебник по физике и помог мне разобраться в предмете, а то раньше для меня это был лес дремучий. Я ещё периодически в них рисовала, да и в тетрадях тоже, порой. Ну вроде всё нормально, листает, смотрит. Вдруг остановился. Он держал гуманитарный блокнот. И я тут же догадалась в чём подвох. Я, когда пишу и пытаюсь правильно и красиво сформировать мысль, крайне безграмотна, хотя знаю все правила наизусть. Немец читал и с каждой строкой его выражение лица более выразительно показывала орфографический инсульт. ГИ встал и подошёл к столу, быстро нашёл тетрадь по красноречию и литературе и начал листать её. У меня все оценки варьируются от 90 до 100 балов (у нас в школе 100-бальная система). Тут он перестал понимать, что происходит, и было хотел уйти, но я вспомнила про задание, где нужна его помощь. Как раз по литературе. Задание было таково: узнать у своей страны историю о войне, в которой он участвовал. Признаться, честно, это задание вывезло этот день. Я сидела на ручках у немца и записывала всё, что он рассказывал, потом вместе отредактировали. Мужчина похвалил меня за красноречие и потрепал по голове. Вопрос о моей грамотности не поднимался. Догадываюсь, почему. Правда это задание отняло много времени, так что нам пришлось ужинать у меня в комнате. Сочинение получилось очень объёмным, на 7 страниц, это самое длинное моё сочинение, но мне не привыкать много писать. Когда я уже держала в руках эту тетрадь с шедевром внутри, немец в очередной раз крепко обнял со спины, немного замявшись, спросил: «Не хочется выпускать тебя. Поспишь сегодня со мной?». На что я согласилась и пошла собирать рюкзак на завтра. Уже лёжа в кровати и находясь в полудрёме, когда вроде бы уже спишь, но прекрасно слышишь всё окружающее, слышу, как немец говорит, играясь с моими волосами: «Как же сильно я тебя люблю... я, наверное, уже стар для тебя». Осознание пришло не сразу. Каким-то чудом это не всполошило меня, и я смогла уснуть... хотя выспаться мне не удалось. Мне приснился кошмар. Если обычно на утро я просыпаюсь в хорошем настроении (мои кошмары мне почему-то всегда веселили), то сейчас я проснулась в холодном поту ранним утром, часов в 5, наверное. Вспомнить сон не особо удавалось, помню только то, что ГИ говорил о том, что я лишь игрушка в его руках и ценности для него не несу, а в последнее время причиняю массу неудобств. Можно было бы подумать, что та фраза тоже сон, я бы даже хотела, чтобы это оказалось так, поскольку не люблю, не подумав принимать важные решения, которые в добавок могут ранить близких, но воспоминания чёткие, в то время, как сон потихоньку забывался, хотя я его пыталась вспомнить не единожды. Мне нужен Живчик. Мне станет легче, если я хотя бы просто не буду держать в себе, может она ещё чем-то поможет. Дома вела себя спокойно, так же спокойно пошла в школу семимильными шагами. Я шагом обгоняла бегущих! Вот настолько необходима мне эта женщина! Пришла я значительно раньше, даже никого ещё не было у ворот школы. Через 15 минут на горизонте появляется ОНА и вальяжной походкой направляется ко мне.
-Я не поняла, ты что, шифт случайно зажала, пока шла?
-Давай ты ещё на меня не гони. Я не выспалась из-за этой твари.
-Опять душил?
-На свою голову вспомнила, что Гитлер художник. Спросила. Он, оказалась, тоже. Попросила его мне объяснить перспективу и тени вкратце. До трёх ночи рисовала это! – она начала открывать рюкзак. – Я это взяла с собой. Ты обязана это увидеть! – Настя достала сложенный пополам лист А3, развернула и показала мне.
-Ёпт твою мать... тут херова куча детали и мелочей... ты как это нарисовала? Это чёрная магия! Я уверена! Колдун хренов! – немного успокоившись. – А если по факту, то красотища.
-ЭТО ЩЕДЕВР!!! – закричала она, поднимая руки верх, как Светлаков на КамедиБатле.
-Ага – усмехнулась я. – Ладно. Дело к тебе есть. – немного замялась. – Коро... че...
-Она мне ещё за скорость предъявляла.
-Рейх в курсе, что мы вчера подрались?
-Да... отчитал.
-Как думаешь, кто мог донести?
-Не знаю, никто, вроде, но найду – убью!
-Он тебе сказал, откуда знает?
-Директор звонил.
-Попались.
-Да ни то слово. Хотя меня не сильно ругали. Можно забить.
-Они попались, а не мы!
-Ты о чём?
-ГИ позвонила наша Елена Викторовна. Станет этот ангелочек в крысу стукачить? – говорила тоном, а ля чую запах пиздежа. – Никто не мог настучать. Ни камер, ни учителей, тем более директора. Трое парней пойдут жаловаться, что их девочки ушатали? Щас! НИКТО не мог донести... это меня гложет... тупик... Так! – осенило меня. – Никто! Ни! Кто! Но что-то вполне могло! Это не школьные камеры... скорее микрофон... ну прослушка... маленькая... где-то близко к источнику звука... БРОШЬ! – второй раз осенило меня. Обязательный элемент школьной формы – брошь на вощённой верёвке, исполняющая функцию галстука. Я сняла с себя маленького шпиона. – это не искусственный камень, а жидкий акрил... ну уже твёрдый. Даже если подумать логически, СССР, как директор школы, ввел советскую форму, но зачем-то добавил элемент одежды, который подчёркивает статус учащихся, чего не допускали в советское время. Выпендрёжников не любили. А тут посмотри: там рубин, там изумруд, у нас лазурит, с золотыми и серебренными окантовками. Да, оно хорошо вписывается, но это вообще не в манере Союза... чувствуя себя конспирологом... мне бы сейчас плоскую отвёртку или ещё что-нибудь такое.
-Успокойся гений. А если нет её там?
-Скажу отклеилась. Если нет прослушки, то и они не знают о моем приступе консперолога.
-А если есть?
-Появится непреодолимое желание швырнуть в него этой самой отвёрткой со словами «имеешь же ты наглость врать».
Настя спросила, почему выбор пал на эту фразу, я вкратце рассказала историю. Рассказала про полудрём. Ну как рассказала. Переписывались на листочке. Она ржёт, угомониться не может, шиперит нас. Я еле сдержалась, чтоб не запихать этот листочек куда поглубже. Пришла домой, только открываю дверь, зайти даже не успела, этот пельмень, облокотившись о стену и скрестив руки, серьёзно смотрит на меня. Я застыла, но потом всё же зашла, поздоровалась. Немец молчит. Не выдержала, спросила, что случилось, а он мне: «ждать, пока за отвёрткой пойдёшь, или так короную фразу скажешь?». Э-гэ-гэй. Братан, ты попал. Глубоко вдохнула, хотела уже наехать на него, в голове выстроилась речь на три часа, выдохнула, посмотрела на него, как на предателя, хмыкнула и ушла в комнату. Я не знаю, что у него там по любви, но совесть со стыдом явно отсутствует. Переоделась, пошла кушать. На столе тарелка с пюре и котлеткой, горяченькое. Задобрить пытается? Не-не-не, не получится, я решила упереться рогами, хоть денёк, да подуюсь! ГИ тоже сел за стол, но обед себе не положил.
-Обедал?
-Да. Проголодался сел по раньше. Что получила за сочинение?
-А что, там не слышно было? – спокойно, Юля, не быкуем.
-Ага.
-Мы только тетради сдали, учитель ещё не проверил. В четверг скажу оценку. – вот так, спокойно, вилку используем по назначению, выкалывать глаза не хорошо.
-Приятного аппетита, кстати. – я половину уже съела, очень вовремя.
-Спасибо.
Поела, убралась и пошла делать уроки. Успокоилась. Я что-нибудь придумаю ещё по этому поводу. Но пока что в голову ничего не приходило, ни потом, ни за ужином. Середина ночи, посреди ночи что-то как громыхнёт. У меня аж инсульт жопы случился от такого оглушительного нежданчика. ГИ на ночной смене, Ерс со мной в комнате. Мы переглянулись, и пёс начал красться к двери. Мы вышли из моей комнаты, оставшийся немец в доме, как настоящий мужчина (почему это так умилительно выглядит?), повёл меня за собой к подвалу. Я шла за ним и светила фонариком в телефоне, с трудом найдя верёвочку, что включает свет, дернула за неё. Ой зря. Как меня ослепило и не только меня. Кто ж ставит в подвальном помещении такой яркий свет, он тут читать собрался? Я с трудом переборола этот недуг и попыталась разглядеть, что происходило в этом помещении. Причинной того грохота оказался упавший с полки ящик инструментов.
-Юль? – донёсся неуверенный хриплый голос. Я перевела взгляд на источник звука. В подвале мало того, что находился человек, так он ещё и знал меня. Мурашки побежали по коже. Это мой одноклассник Игорь, он был связан по рукам и ногам. И что, и как, и почему? А этот пельмень не хотел предупредить, что у него ЧЕЛОВЕК в подвале?! И наврали он тут случайно оказался. Человек, с которым у меня были сильные тёрки, случайно попался ГИ в руки? Этому ревнивому собственнику? Он обиделся на меня, когда я Тиму обняла, а тут человек, который открыто угрожал мне в сообщениях. Я уверена, что немец давно стырил у меня телефон и основательно в нём покопался. – Что ты тут делаешь? – вывел из рассуждений старый знакомый.
-Вообще-то спала. Можно было как-то под утро громыхать ящиками?
-Как всегда. – проворчал он. – Помоги мне!
-Да. Сейчас. – и я только хотела сделать шаг ему навстречу, как Ерс, схватив за рукав пижамы, начал оттягивать меня в обратную сторону и рычать. – Что такое? – я так спросила, будто в серьёз ждала внятного ответа от пса. – А даже если я тебе помогу, куда ты побежишь? Ты в ловушке.
-Что? Да найду я, что делать, только помоги. – пф-ф. тоже мне план. Ладно, может у него и получится. Я подошла несмотря на сопротивления Ерса. Пес смотрел на меня такими сочувствующими глазами. Я тоже понимала, чем это может обернуться.
-Только попробуй попасться, и мы вдвоём будем тут сидеть. – шикнула я ему.
-Ну что ты, милая. У меня для тебя другое место есть. – саркастически добрый и рычащий от злости тон донёсся у меня из-за спины. Я поднялась, обернувшись на голос. Немец лишь махнул рукой мол «проходи». Я на секунду замерла, но прошла. О! моё любимое блюдо – королевский трындец. Видимо для него я шла слишком медленно, так что он решил взять меня на руки и самостоятельно донести до своей комнаты. Кинув на кровать и нависнув сверху, ГИ достал из заднего кармана штанин наручники и приковал мою правую руку к спинке кровати. Он начал быстро снимать с меня одежду. Я понимала, что каждое моё действие могло плохо для меня обернуться, но что-то делать надо было. Главное не дрогнуть ни голосом, ни телом. Страх его ещё больше выведет из себя. Я положила свободную, левую, руку поверх его. Мужчина замер. «ГИ» - спокойно сказала. А что дальше? Что сказать дальше? Прекрати? Он выйдет из себя. Остановись? Не надо? Упомянутое «пожалуйста» мне процентов к спасению не прибавит... я люблю тебя... Да нет. Ни к селу, ни к городу. Да и есть шанс того, что он примет это за согласие. Да твою мать! В любом случае не избежать... этого... будь нежнее? Да нет! Хентай какой-то! Хотя в другом случае светит NC 17, а то 21. Шикарно! ТЫ!.. да делай уже, что хочешь. Я опустила руку и отвела взгляд. Может всё-таки передумает? А, ну да, куда там. Немец схватил меня за кисть руки и, опираясь на неё, вдавил в кровать, взяв за подбородок, впился в губы. Послышался хруст костей. Ещё и первый поцелуй ни к чёрту. Я себе это представляла, как нечто романтичное и прекрасное, что казалось, время замрёт в этот момент. Из всего перечисленного, только время застывшее и то, как нежелательный результат. Пока я пыталась отдышаться, Герман продолжил чуть ли не срывать одежду. Оголив тело, немец начал покрывать его укусами. Его клыки впивались глубоко, прокусывая до крови. Такую боль я не смогла стерпеть, я стонала, наворачивались слёзы. ГИ окинул меня хищным взглядом. Ощупывал и проводил рукой по телу. Неожиданно мужчина ввёл свой большой член в неподготовленную киску и начал набирать темп. По комнате начали разноситься стоны, визги, всхлипы, пошлые хлюпанья. Со временем я просто перестою что-либо чувствовать и осознавать реальность. Я не помню, что было дальше и как я отключилась, но очнулась я днём. Солнце слепило глаза. Мне плохо. Я разбита. Вдребезги. Я окинула себя взглядом: укусы, засосы, синяки, три сломанных пальца на левой руке. Зашибись комплект. В брюках Германа, что лежали на полу с моей стороны, из кармана поблёскивала рукоятка ключа. Ногой подцепив штаны, я достала ключ. Он подошёл к замку от наручников, и я смогла освободить руку. Надела пижаму, пошла переоделась в своей комнате и на кухню. Еда мне больно не делала. Котлетки меня ещё не обижали. Пюре мне кости не ломало. Правда, так как левая рука не рабочая более, завтрак было тяжело приготовить. Покушав, решила всё-таки что-то сделать с этой страшной, выгнутой не в ту сторону, хернёй. Пока я пыхтела и негодовала, ко мне подошёл Ерс. Он так жалобно, сожалеюще смотрел на меня. Кинув свои тщетные попытки вылечить себя, я села на пол и обняла пса. Он был моим единственным утешением в этой ситуации. Я опять вошла в то состояние, когда забываешь где ты, кто ты, теряешь счёт временю. Всё же я не дала себе полностью забыться. Просидела так минуту, чмокнула его в лоб и вернулась к самолечению. Вскоре в комнату входит немец. Он опять из-за угла наблюдал за мной? Не надоело ему? Герман присел на соседний стул бесцеремонно, молча, начал перебинтовывать. В обычной ситуации я бы поблагодарила, даже если бы он и сломал мне их, но вчерашнее изнасилование сильно испоганило моё отношение к нему. Хочется огрызнуться, да так чтоб задело за живое. Это не ненависть, не отвращение, даже не обида. Просто хотелось насолить в ответ, а ничего серьёзного сделать не могу. Буркнула ему «спасибо», ушла к себе в комнату. Сейчас я буду говорить всё! Срать мне на его мнение! Любит подслушивать? Пусть знает о себе всё! Мясо то в пельмешке «убежало». Весь день я его игнорировала по максимуму. Да и весь следующий тоже, пока вечером не закудахтал, что он чудовище, монстр, что я пресмыкалась перед ним, пока он был добрый, а когда показал истинное «я», я его бояться начала. Меня прорвало. «Мой хороший, завались пожалуйста! Ты последний, кого я буду бояться в этом месте! Не страшен ты её величеству Сыклу. Монстр? Чудовище? Да что ты такое говоришь? Последние 2 дня только «придурком» и именуешься, пельмешек разварившийся. Мой золотой, это не ненависть к тебе или отвращение, это обида (сейчас обидно)! Причём обидно не столько от того, что ты насильно насильствовал, хотя это тоже, а то, что ты разъебал к чёртовой бабушке железобетонное доверие, просрал высшую степень моего уважения. Я вообще не думала, что кто-то может достичь таких результатов, а ты их просрал! У меня впервые было желание быть как можно лучше для кого-то. Ты так много делала для меня, так старался. Я ну не могла ответить тем же. Да лучше б ты просто руку сломал. Я б это могла принять за какое-то там наказание и, прикинь, это не особо-то и поменяло моё мнение о тебе. но ты такой: «я знаю, что надо сделать, чтоб всё развалить к ебеням»! Я даже слушаю себя со стороны и поверить не могу что я просто обиделась на тебя! А коль тебе пришлись не по нраву мои слова, то у меня цело ещё 7 пальцев.». О-о-о как полегчало та. Пробомбило-то меня, конечно, знатно. Немец нежно подхватил меня на руки, будто последних трёх дней не было, и понёс в зал, удобно уселся и усадил меня, взял мою левую руку в свою, немного рассмотрел её, мягко провёл большим пальцем по ладони и крепко сжал, а другой рукой начал ломать оставшиеся 2 пальца, приговаривая: «это за мат», «это за придурка». Ни слезинки, не всхлипа, ни писка. Не дождётся. Поцеловав в макушку, он крепко обнял. Его голова мягко опустилась на мою. Послышалось тихое тяжело давшееся ему «прости». С одной стороны, обнять и извиниться всё, что надо для моего прощения, с другой стороны, засунь своё «прости» глубоко и надолго. Так обидно резко стало. То ли от того, что я так легко его простила, то ли от того, что он считает, что моё прощение ничего не стоит. Обижусь и на то, и на то. Потом Герман всё же перебинтовал мне оставшиеся пальцы. Естественно это не могло быть не обговорено с Настей. Правда я упустила ту деталь, что я больше не обиженна на ГИ, так как помню, что он прослушивает. У меня есть небольшие планы на эту информацию.
-Писец у тебя были весёлые выходные. – говорил Живчик. – Смотри и двух лет не прошло. – намекнула она на ту фразу в полудрёме.
-Ты у меня сейчас рядом с Игорем сядешь. – шикнула я на неё.
-Кстати, что с ним?
-Я укатала Германа его выпустить. Естественно, живым он в своём доме его не потерпит, поэтому он приводит более-менее Игоря в чувства и планирует продать.
-То есть он всё ещё живёт в подвале?
-Нет. В зале.
-Ладно... Кстати! Я за выходные два раза напихала Рейхе за воротник!
-И как впечатления?
-Я счастлива, он ни черта не понимает. Прикинь, меня записали в разряд «оружия» и теперь хотят выкупить. Хотя, это плохо, наверное. В любом случае, я своей тваринке сказала, что, если он меня продаст, его тушку придётся соскребать со стен.
-Тваринка! – не сдержалась я. – Как мило! Рейх знает, что он тваринка?
-К сожалению... у меня твоя проблема... - тяжело говорила она, сильно стесняясь.
-Тебя изнасиловали, и ты не знаешь, как не убить того, кто это сделала? – не могла я её не подколоть.
-Я про то, что было до этого... у тебя уже есть конкретное мнение.
-Да, но это не причина ему не втащить.
Дома настроение не лучше, хотя, когда выговорила, стало легче. ГИ пытается ловить моменты, когда Игоря нет рядом, чтоб извиниться. Игорь чувствует в произошедшем и свою вину, но вроде бы забил. Через неделю его продали Украине (ХОХЛЯНДИЯ). Ещё через неделю Герман на коленях просил прощения.
-Я знаю, что это не простительно, но что я могу сделать, чтобы ты не ненавидела меня? – стоя на одном колене, держа мою маленькую руку, говорил немец. Я слова не могу сказать в ответ. Я давно уже не дуюсь на него, наигрывала, чтоб не подумал, что всё так просто.
-Я могу простить тебя... - не. ляпни. лишнего. – но с уговором, что такого больше не повторится. – глаза мужчины округлились от удивления. «конечно» - невольно, шепотом произнёс он и замер в нерешительности. Как бы ни взывал голос разума, как бы ни молил, я спокойно отпустила его руку, из-за чего тот мелко вздрогнул и заметно напрягся. В одно резкое движение обняла немца, что сейчас хлопал глазами. Он падла даже в такой момент. Из-за того, что он у меня мужчина высокий, мне пришлось встать на носочки чтоб суметь его обнять поверх плеч, напоминаю: он. стоит. на. коленях. Здоровый как беляш. Ему понадобилось ТРИ секунды, чтоб до него дошло, что было бы неплохо обнять в ответ. Честное слово, я сейчас обратно обижусь и не разобижусь.
«Я люблю тебя»
-Я, по-твоему, недостаточно красная тут стою? – вашу Машу! Я сказала это вслух! Я надеюсь он не разобрал, что я там пробубнила, в тишине, ему на ухо. Конечно.
-П... - только он начал говорить, как я его тут же перебила.
-Я тебя тоже люблю. – опять быстро пробубнила я.
Мужчина встал с колен, взяв меня на руки, а я продолжила краснеть ему в плечо.
~КОНЕЦ~