Глава 7. Старые знакомцы
Эта осень
Митя пребывал в полном восторге. От путешествия на поезде. От всей деревенской живности, начиная с коров, о которых знал только из книг, и заканчивая индюками и диковинными цесарками и индоутками, о наличие в мире которых раньше даже не подозревал. Справедливости ради, Катерина тоже только недавно узнала, что индоутки не имеют никакого отношения ни к индюкам, ни к Индии. Митя был в восторге и от аистов, и от ужиков, что чертят зигзаги на реке, когда проплывают мимо, и от одичалого винограда: на нем как раз созрели дымчато-фиолетовые кисти, и под жесткой кожурой таился терпкий до ненатуральности вкус «изабеллы».
– Как будто «ментос» виноградный, круто! – вынес вердикт сын. И в который раз Катерина вздохнула с облегчением: поездка пойдет Мите на пользу, хоть узнает, что за МКАДом тоже есть жизнь. Похоже, из них двоих по крайней мере он не испытывал тут напряжения – несмотря на отсутствие любимых компьютерных игр. Впечатлений хватило на целый день, так что Митя только к вечеру вспомнил что в кармане лежит смартфон, подаренный отцом.
Назавтра все-таки объявилась Настена и затащила Катерину в гости. Митя познакомился с младшим сыном Маркеловых, Веней, и тут же отправился на улицу с Вениными приятелями. А Катерина села пить чай со старыми знакомыми.
Маркел, в отличие от жены, почти не изменился, разве что немного наметилось пивное брюшко. Все такие же у него были плутовские глаза-жуки, стопроцентно мужские, оценивающие, но при этом и бесхитростные – непонятно, как удавалось это сочетать. При встрече он довольно неосторожно сгреб Катерину в объятия, чем заслужил неодобрительное пыхтение жены. Очевидно, Настена оказалась ревнива, но так же очевидно, что у нее были на то свои причины.
Катерина зря опасалась Маркеловых. Она еще не вполне осознала, как много воды утекло со времен той истории, и как повседневные мелкие дрязги и хлопоты оказались важнее самого драматичного перелома в ее жизни. Разговор вертелся вокруг происшествий в поселке, весеннего паводка, разрушившего плотину, работы Маркела, работы Настены, их недавнего ремонта и поездки на юбилей тети в Воронеж. Большей частью говорила Настена, от Катерины ей требовались только междометия, а Маркел и вовсе молчал, громко прихлебывая чай и надувая при этом щеки. Поминутно его взгляд останавливался на Катерине, выдавая какие-то сложные думы.
Вдруг со двора донеслись возмущенные мальчишеские голоса, потом вопли, какой-то грохот. Катерина бросилась к окну и увидела, как в пыли, сцепившись, катаются двое: Веня и Митя, а остальные дети жадно окружили их полукругом. Она ахнула и ринулась было в коридор, но Маркел преградил ей путь:
– Спокойно.
– Так там сейчас твой моего...
– Разберутся, – твердо перебил ее Маркел, и Катерина вспомнила стародавнее прозвище «мужичок-с-ноготок». Он самый и есть... Несмотря на невысокий рост, он был полон какой-то скрытой силы.
– Мы тоже, с... – Маркел вдруг осекся, покосившись на нее. – С пацанами дрались. Нормально. И шарахались где ни попадя целыми днями. А ты своему, небось, задницу до сих пор подтираешь?
– Не подтираю, – вроде бы даже обиделась Катерина, и он усмехнулся:
– Вот то-то же. Ну, глянь!
Маркел подхватил рукой цветастую занавеску, чтобы она посмотрела в окно. Как раз в этот момент Веня, уже вскочивший на ноги, протянул Мите руку. Тот по-взрослому пожал ее и встал, отряхиваясь. Веня хлопнул его по плечу, остальные переглянулись весело, и, сбившись в стайку, они умчались прочь со двора.
И когда через полчаса Катерина вознамерилась позвонить Мите, чтобы позвать домой, Маркел хохотнул:
– Вот уж бы не подумал, Кать, что ты, ТЫ, станешь такой заполошной мамашей. Ну позвонишь ты ему сейчас, ну скажет он, что не пойдет. Положит трубку. И пятеро пацанов попросят повертеть в руках его телефончик. А штучка дорогая... А дальше – смотря какие эти пятеро, я не знаю. Могут же и не вернуть! Или грохнуть...
– А если с ним что-то...
– А если с любым из нас что-то? – парировал Маркел.
– Ох, Кать, – вздохнула Настена, проходясь тряпкой по столу. – А ты думаешь, я не переживаю? А там как Бог даст.
– Мужика тебе надо, Кать, – заключил Маркел довольно рискованно. Она грозно сощурилась и промолчала.
После гостей она отправилась на кладбище, позвонив Ольге Дубко и выяснив у нее номер участка той, второй могилы.
– Да, сходи-сходи, это надо... – согласилась та. – Я там на Пасху была. Прибрала немного.
Она снова долго бродила. Даже зная адрес, найти в городе мертвых нужного человека непросто – не у кого спросить дорогу. И опять притягивали взгляд лица с памятников. Некоторые она узнавала, некоторые только смутно припоминала. У одной могилы она остановилась ненадолго. Со старого фото улыбался ей все такой же рыжий и вихрастый Мишаня Савченко, давно разгадавший, что секрет вечной юности – в смерти. Он показался ей куда ближе и роднее, чем, например, только что виденная Настена.
8
«Mentos» – жевательные конфеты с разными вкусами.
Наконец она нашла. Прямоугольник земли, ставший последним домом.
Она опустилась на колени прямо на траву, и положила руку на земляной холмик.
– Здравствуй...
Она не могла найти слов, оправданий себе, даже слез. Просто сидела и чувствовала все вокруг: прохладу свежей травы под коленями, сухой шелест пирамидальных тополей, сладкий запах душистого горошка, завившего оградку, и гогот гусей, разбежавшихся от гудка клаксона с дороги.
– Ты здесь... Ты растворяешься во всем вокруг... – пробормотала она. – Я так соскучилась по тебе.
Катерина всматривалась в знакомые черты на портрете. Она не знала, сколько времени просидела так. Она не замечала ни холода, ни усталости в ногах, охваченная ощущением наподобие того, что наплывает во время истовой молитвы в храме. Из этого состояния ее вывел чей-то взгляд. Она почувствовала его на себе, на своих плечах, голове. И обернулась, пытаясь разглядеть, кто это. Но кладбище было безлюдно, как шахматная доска с фигурами: кресты и надгробия вместо ферзей и слонов.
Катерина внезапно разволновалась. Как же так? Ведь Оля сказала, что была тут на Пасху. Стало быть, пять месяцев назад. Почему тогда в крохотном цветнике выполоты все сорняки, и даже земля еще немного влажная, как от вчерашнего полива? Почему деревяшка, которой починена низкая скамеечка, не потемнела за лето? А если она прибита недавно, то кто это сделал?
По пути к Оле она видела Митю, все с той же ватагой ребятни. Они промчались мимо нее на трех велосипедах, Митя сидел на чьем-то багажнике, на его новых джинсах уже зеленело травяное пятно. Катерина хотела крикнуть «держись крепче», но только махнула ему рукой, а мальчик ее не заметил.
Ольга в ответ на вопрос Катерины о цветах и скамейке на могиле только пожала плечами:
– Нет, не я. После Пасхи уезжала к брату на месяц, потом огород, сама знаешь, как-то не до того было. Прости...
– С ума сошла? Ты присматриваешь за могилами, на которых меня не было полжизни. Это мне у тебя прощение просить... Значит, не знаешь, кто хлопотал там?
– Нет. Может... – она задумалась, но тут же качнула головой, спохватившись:
– Да нет, не знаю.
Как предсказывал Маркел, Митя вернулся домой только под вечер. За это время Катерина купила продуктов, приготовила ужин на хлипкой плитке. И поймала себя на том, что начинает обживаться в доме, который собралась продавать.
Сын был уставший, чумазый, но счастливый, и уплетал нехитрую материну стряпню за обе щеки.
– Из-за чего вышла стычка-то? Там, во дворе у Маркеловых? – не удержалась Катерина. Митя вздохнул:
– Они не знали, что такое «макдональдс», а я смеялся.
– И схлопотал?
– Да.
– И поделом тебе, – посмеиваясь, заключила Катерина.
– Да я знаю... Мы ж помирились. Зато потом столько всего было! Мы за реку гоняли, там старый пионерлагерь, знаешь? Мы туда за орехами лазали.
– Сторож вам там не поддал?
– Не! – Митя заразительно засмеялся – веснушчатое Катеринино солнце. – Он спал. А потом Венька меня с кузнецом познакомил! Мам, а он сказал, кузнец этот, что я похож на его друга. Только который уже умер.
– Ох, не надо, мертвых мне и так хватает... – вздохнула она.
– Но он же это просто так сказал! У него там так интересно, в кузнице. Я потом тебя туда свожу. Он завитушку делал на забор, с листиком, а она аж красная, понимаешь, аж красная! Это потому что горячая. А потом мы пили чай с сушками.
– Ты отлично провел без меня день, да?
– Да! – бесхитростно, как умеют только дети, заявил мальчик. – А потом он про Гиростата рассказывал.
– Про кого?
– Ну... – сморщился Митин лоб. – Была такая церковь, для одной богини, в Греции. И церковь очень была красивая, и все ее любили. А один человек, Гиростат...
– Герострат, – сообразила она.
– Да. И вот... Однажды летом, ночью, было очень жарко, все спали в городе. А он принес факел, и поджог церковь. И все сгорело! А потом его осудили, а он сказал, что поджог церковь, чтобы прославиться. А жители тогда сказали, прямо все поклялись, что никогда не будут вспоминать его имя.
– Да, такая вот история... – согласилась Катерина. – Это про храм Артемиды в Эфесе. Мы когда-нибудь с тобой туда обязательно поедем.
– Наверное... Только, мам... Этот кузнец почему-то сказал так странно... Что мы знаем имя Герострата потому, что они пообещали его забыть. Тогда, давно. Что если очень хочешь забыть, то только еще больше помнишь. Это что, правда?