22 глава
Выйдя из машины, проваливаюсь в тишину. У забора припаркован красный “лексус”. В домах вокруг есть свет, но не во всех.
Юля идет к калитке, а я забираю из багажника свою сумку. Это было в моих инструкциях. Собрать вещи на пару дней.
В темноте подол ее юбки, как маяк. Скрежет туфель по дорожке — тоже.
Забросив сумку на плечо, трогаюсь следом.
Юля быстро включает свет на крыльце и открывает дверь, достав ключи из кармана моего пиджака.
Чтобы не поцеловать лбом дверной косяк, пригибаюсь.
— Еще не нагрелось, — Юля вешает на крючок пиджак и сбрасывает с ног туфли, меняя те на пушисты домашние тапки.
Ставлю на пол сумки, осматриваясь.
Небольшой дом старой планировки. Мебель местами новая, но комод на кухне точно из позопрошлого века.
— Уютно, — замечаю, потирая бровь.
Остановившись посреди коридора, она поворачивается ко мне спиной и убирает со спины волосы.
— Помоги, — бросает на меня взгляд через плечо.
Сбросив туфли, подхожу к ней по разноцветному коврику.
— Еб твою мать… — смотрю на ряд микроскопических шелковых пуговиц.
Юля смеется, запрокинув голову.
— У меня есть складной нож, — кладу ладонь на ее шею и мягко разминаю мышцы, надавив на маленький выступающий позвонок.
— Уффф… — выдахает, роняя голову на грудь.
Ощущение от нежной кожи под пальцами будят во мне похотливого мудака.
Здесь так тихо, что кроме нашего дыхания ни звука больше не слышу.
Осторожно развернув ее на места, толкаю лицом к стене. Интуитивно упирается в нее руками. Перестает дышать на секунду, потом с выдохом упирается в стену лбом.
Блять. Как же это заводит.
Ее тоже.
Вжимаю ее тело собой в стену. Бедрами давлю на ее бедра и, согнувшись, кусаю между шеей и плечом. Присев на корточки, откидываю вверх юбку платья, открывая себе вид на загорелые стройные ягодицы и ноги в белых тонких чулках. Целую ягодицу, от отцепляя чулки от пояса и стягиваю вниз белый кружевные трусики, открывая себе еще более охеренный вид.
Юля издает невнятный всхлип, толкаясь навстречу моим пальцам.
Растираю влагу между ее ног. В ответ ее бедра дрожат, с губ слетают тихие стоны.
Выпрямившись, распускаю ремень и выдергиваю его из петлиц. Расстегнув ширинку, отодвигаю ее колено в сторону своим и вхожу осторожно, как только могу, но уже в тот момент, когда она обнимает собой мой член, быть цивилизованным нехера не получается. Шумно врезаюсь в нее, получая в ответ стоны. Разворачиваю ее к себе и набрасываясь на губы с жадным поцелуем.
Ее ногти царапают затылок. Запрокинув голову, делает рваный вдох.
— Блин… — хриплю. — Ты что, плачешь?
— Пффф…
— Юля… — целую ее мокрые щеки, глажу по голове. — Девочка моя любимая. Больно?
Тряхнув головой, она обматывает руки вокруг моей шеи и целует мое лицо в ответ.
Нихуя не понимаю!
Сжимаю ее в руках, напряженный, как кол.
Ее губы порхают по моим щекам. Нежные до боли. Я нихрена в своей жизни нежностью не избалован. Поэтому просто стою, как истукан. Может время пришло, когда мне эта нежность пиздец как нужна?
Вытолкнув с рыданиями воздух, Юля прижимается холодным носом к моей щеке и гладит мой затылок.
— Тебе закон совсем не писан, да? — шепчет навзрыд.
— Не знаю… — сиплю. — Вроде как и всем…
Не совсем понимаю, о чем она.
— Я беременна… — шепчет скороговоркой. — Я залетела, Даня…
— Круто… — туплю.
Реально туплю.
— Ты говорила не можешь…
— Я боюсь…
— Чего?
Укачиваю ее в своих руках. Целую лоб. Целую волосы.
Я видать бревно, но меня на слезы не тянет, зато Юля снова плачет, только на этот раз тихо.
Подхватив ее на руки, несу по коридору, боясь потерять по дороге брюки.
Найти спальню не сложно, сложнее найти выключатель, поэтому ложусь на большую новую кровать в темноте.
Соединив лбы и носы, молчим.
Я правду сказал. С детьми или нет. Без нее это не важно.
Где-то за стенкой громко тикают часы. На чердаке скрипы, в комнате прохладно. Нащупав край одеяла, набрасываю Юле на плечи, согревая своим телом.
— Если боишься рожать, не рожай, — нахожу оптимальный вариант спустя минуту.
Приподнявшись на локте, она проводит кончиками пальцев по моей щеке и губам. В тусклом свете вижу очертания ее лица и сам трогаю ее щеку. Глажу костяшками пальцев, тихо дыша.
— Мне нужно, чтобы ты был рядом, — произносит шепотом. — Все время. Я… одна… боюсь…
— А что, есть варианты, что будет по-другому? — спрашиваю ее.
Замолкнув, роняет голову на мое плечо.
— Отец отдал подарок, — бормочет. — Седина в голову… — добавляет суховато.
Приподнявшись, тянет руку и включает ночник на тумбочке у кровати.
В дальнем углу комнаты вижу картину на подставке.
Кажется, я уже научился отличать его фирменный стиль. Философия. Обтекаемый формы. Вроде того.
В таком освещении не все очевидно, но на мой взгляд там большой серый волк и сидящая у его ног женская фигура. Все на фоне большой круглой Луны.
Растягиваю в улыбке губы.
— Только не смейся, — просит Юля. — Такой пошлятины он никогда не писал.
— Блин… — прикрываю глаза. — Повесим над камином.
Эпилог
Путь лет спустя
Юлия
— Сделай вот так, — вытягиваю губы, делая их бантиком.
Сонька повторяет в точности, и я наношу на ее губы немного прозрачного бальзама, который она считает своей губной помадой. Вращая во все стороны любопытными глазами, растирает бальзам между губами.
Поправляю галстук на ее школьной форме и потуже завязываю резинку на тонкой белокурой косе. Сегодня у нее первые учебный день в новой школе, а первое сентября мы пропустили. Оно выпало на воскресенье, но мы только в воскресенье вернулись из отпуска. Вот такие ужасные мы родители.
Сидя перед Сонькой на корточках, спрашиваю:
— Так. Ты дорогу помнишь?
— Угу, — утвердительно качает головой.
Мы были здесь две недели назад. Здесь преподает русский и литературу мать Саши Романова, и она устроила нам маленькую экскурсию. Она будет Сонькиным классным руководителем, короче говоря, нам очень повезло. Еще и потому, что нас сюда приняли, потому что в эту гимназию конкурс очень большой и в первое время учиться будет трудновато.
В холле столпотворение. Повсюду курсируют дети, иногда сами по себе, иногда с родителями. Я уверена, это просто совпадение, то, что за спиной своей приемной дочери вижу знакомые черты Лены Миллер.
С ней девочка, ровесница Софии в идентичной школьной форме. Глаза Лены изучают меня, изучают девочку, которую мы с Даней удочерили два года назад. Сейчас ей девять. У меня не было много времени на раздумья. Бабушка Сони, наша соседка по даче, подхватила пневмонию. Все произошло так быстро, что я просто действовала, а потом уже думала. Но я ни о чем не жалею.
Лена выглядит не лучше и не хуже, чем в нашу последнюю встречу. Это было почти пять лет назад, поэтому предполагаю, что стоящая рядом с ней девочка — ее младшая дочь. Я слышала, что ее бывший муж уже несколько лет живет в столице. У них совместная опека, но живут дети с Леной и учатся тоже здесь, в городе. Миллера я не видела столько же, сколько и ее. Поскольку, сама по себе Лена мало кому интересна, с их разводом ее “общественная” жизнь не выиграла. В любом случае, я ее ни на одном мероприятии в тусовке никогда не встречала.
Отвернувшись, беру со стула Сонькин рюкзак и встаю, помогая ей его надеть. Наклонившись, подставляю ей свою щеку, и она целует ее, даря на память липкий след от бальзама.
— Заберу в два часа, — напоминаю ей.
— Пока, — взмахнув своей юбкой, малышка сливается с толпой.
Застегнув пуговицу на клетчатом оверсайзном пиджаке, беру со стула свою сумку и протягиваю руку, говоря:
— Давай сюда.
— Ну, мамочка… — хнычет Ваня.
Вцепившись в мой телефон, из которого не вылезает уже час, болтает свисающими со стула ногами.
— У меня батарейка садится, давай, — требую, сжимая и разжимая перед его носом пальцы.
Нахлобучив на светлую голову бейсболку с мультяшным чудиком, отдает мне телефон.
Убираю его в сумку и беру сына за руку, помогая спрыгнуть со стула. Все время, пока идем к выходу, чувствую на своей спине посторонний взгляд. Наверное, это мои инстинкты или шестое чувство, раз я ощущаю взгляд Лены так ясно. Но оборачиваться я не собираюсь, как и думать о ней больше трех секунд подряд, особенно, когда за школьными дверями нас встречает очень солнечный осенний день.
Опустив на нос заброшенные на голову очки, интересуюсь:
— Мороженое хочешь?
— Да! — слышу радостный вопль внизу.
Улыбаюсь, не спеша направляясь к машине.
Через пятнадцать минут паркуюсь на стоянке бизнес-центра и вручаю сыну его мороженое, чтобы занять чем-нибудь его внимание, пока мы с Ниной обсуждаем дела в ее кабинете еще пять минут спустя.
— Ух, какие люди, — щекочет она щуплые ребра Милохина-младшего, закрывая за нами дверь. — Ты что-то потолстел, Ванюнь.
— Не толстел! — искренне возмущается тот, хихикая и прячась от нее за моей юбкой.
На Нине деловой костюм и очень стильная укладка. Мне нравится ее перевоплощение в бизнес-леди, ей космически идет.
Сев на стул рядом с Ваней, слежу за тем, чтобы не уделался в шоколадную крошку с головы до ног, и слушаю последние новости.
— Господи, — качает Нина головой. — Какой же, прости господи, дебил этот Беримханов. Он меня просто достал. Юля, пожалуйста, веди с ним переговоры сама, я больше не могу…
Судя по тому, как загораются ее щеки при упоминании нашего особо “дебильного” клиента, найти консенсус им мешает не рабочие разногласия, а что-то другое. Беримханов разведенный сороколетний мужик с очень непростым характером. Это то, что я знаю о нем от друзей и знакомых.
— Думаю, переговоры со мной его не интересуют, — стираю с джинсов сына след от подтаявшего пломбира. — Ну раз ты настаиваешь…
— Я очень настаиваю, — шикает она.
Я слегка отвыкла от “работы с возражениями”.
В последние годы я очень отвыкла от общения с кем-то из необходимости.
Милохин… он меня разбаловал.
За полупрозрачными стенами кабинета-“аквариума” активная работа нашего офиса.
Сама я из процесса почти выпала еще пять лет назад.
Беременность была такой тяжелой, что мне было почти не до чего, не то что до работы, но после рождения Вани мой муж проспонсировал мое рекламное агентство, и мы с Ниной смогли нанять полностью укомплектованный штат из семи человек. Сейчас их десять, не считая меня. Я только год назад начала брать себе проекты. Не хочу ржаветь, хотя висеть на шее у мужчины занятие, к которому очень быстро привыкаешь.
Поболтавшись по продуктовому магазину на первом этаже, едем с Ваней домой. Он просит включить свою любимую песню какой-то непонятной группы, которую непонятно где услышал, и мне приходится откопать в сумке телефон, чтобы подключить его к тюнеру машины.
Мы переехали в дом сразу, как Ваня родился. Там не было ничего, кроме ремонта от застройщика и кое-какой мебели, но строить что-то под свой вкус и цвет ни у Дани, ни у меня не было времени и желания, поэтому, в конечном итоге, все это вылилось в грандиозный ремонт, который только недавно закончился.
До обеда занимаемся тем, что разбираем чемоданы.
Разбираю вещи Вани, Сони, свои и мужа. От всего этого наша комната превращается в эпичный бардак, разобрать который до конца у меня просто не хватает сил, поэтому решаю закончить вечером.
Мы две недели провели на море. Год назад Даня познакомился с одним крупным бизнесменом, они вместе отдыхали в бане у Чернышова и с тех пор плотно общаются. Он отдал в наше распоряжение свою виллу под Сочи, и это шикарное место. С бассейном, видом на горы и даже домработницей. Мы добирались на машине, и это испытание, если учитывать, что в машине двое детей, одному из которых четыре года. Даня смирился с тем, что я не летаю, зато сам он два раза был в Штатах и психовал, потому что не мог взять нас с собой.
В двадцать пять мне предложили работу в столице на очень популярном телеканале, но моя психика не выдержала того, что три раза в неделю нужно было подниматься на борт самолета для командировок. Я уволилась и… вернулась домой, оставив наконец-то все попытки отсюда сбежать.
Я благодарна Богу за свою дурацкую фобию, ведь если бы не она, я могла бы никогда его не встретить. Я не хочу об этом думать, от этих мыслей у меня изжога.
У него новый бизнес. Это оружейный магазин здесь, в городе, и еще два в соседних. В общем и целом я в нашей семье для красоты, потому что доходы от моего агентства с доходами моего мужа не сравнятся. Его ЧОПы третье по величине охранное предприятие в городе, и я дико им горжусь.
Потратив час на то, чтобы уговорить сына улечься спать, а потом и заснуть, целую мягкие светлые волосы на его головке и прикрываю одеялом крошечную пятку. Мы очень много времени проводим вместе. Ладно, не так. Мы с Ваней вместе постоянно. Я понимаю, что должна сдать его в детский сад, но эгоизм не позволяет.
Любуюсь крапинками веснушек на его носу, чувствуя душераздирающую нежность. Это не мои гены. Это гены его отца, хотя на нем в этом плане природа отдохнула, а вот на его сестре и наших детях — нет. Ваня и Варвара Романова просто карикатурные близнецы. Они очень похожи друг на друга. Люба пока не решилась на второго ребенка, она хочет закончить университет.
Не знаю, нормально ли так любить своего ребенка, но я люблю. Он родился раньше срока, чем сильно меня напугал. Точнее сказать, напугал меня до ужаса.
Осторожно прикрыв за собой дверь, возвращаюсь в нашу спальню, решая все-таки закончить разбор завалов, но оставляю любые попытки, когда слышу хлопок входной двери внизу.
Бросив на подоконник стопку мужских футболок, слушаю быстрые шаги по лестнице. Обернувшись, вижу, как в комнату заходит мой муж.
Под черной кожаной курткой у него белая футболка, на ногах синие джинсы. Когда мы уезжали, он еще спал. Почти двадцать часов за рулем провел. Его просто вырубило прямо на диване внизу, в гостиной. Я оставила его там на ночь, прикрыв пледом.
Остановившись на пороге, Даня быстро осматривает бардак и меня, говоря:
— Дай ключи от “лексуса”. Записал его на сервис.
— Что, сейчас? — смотрю на свои часы. — Но мне в два нужно Соню забрать из школы.
— Возьмешь мою машину, — лезет в карман джинсов за ключами.
— У нас с ней в три часа психолог, — сообщаю ему. — Я думала ты побудешь с Ваней, мне уже через час уезжать.
— Блин, — чешет затылок. — У меня завтра не будет времени машиной заниматься.
— Я завтра сама ее отгоню, — предлагаю.
Положив руки на пояс, он обдумывает мои слова.
Скользит глазами по моему телу, одетому в шелковое “бельевое” платье на бретельках, под которым на мне нет лифчика.
— Через час? — уточняет, закрывая за собой дверь.
— Угу… — отступаю, глядя в его лучистые голубые глаза.
В них веселые огоньки, когда видит мое “бегство”. Закрыв дверь, снимает куртку и бросает ее на кресло.
— Помочь? — спрашивает хрипловато.
— Час дня, Милохин, — пожираю глазами широкие плечи и узкие бедра. — Может просто чаю попьем? Как все нормальные люди?
— Вряд ли, — идет на меня.
Энергичный и бодрый настолько, что мне хочется тереться о его тело, иначе кожа расплавится от этой потребности.
Когда оказываюсь в его руках, он сминает ими мои ягодицы, будя мое тело и заводя его своим возбуждением. Целую его глубоко, соединяя и разъединяя языки.
Смахнув с подоконника гору одежды, усаживает меня на него и стягивает с плеч бретельки. Тяну вверх его футболку и со стоном откидываю голову, когда его губы обживают поцелуями шею, а волоски на груди щекочут мои соски. Уже от одного этого и того, что мне между ног упирается его твердый пах, я готова взорваться.
Соскользнув с подоконника, опускаюсь на колени и расстегиваю его джинсы.
Уронив вдоль тела руки, Милохин запрокидывает голову.
Целую его живот, кусаю кожу над резинкой трусов. Стягиваю с его задницы джинсы и трусы, выпуская наружу твердый член…
— А что вы делаете? — слышу сонный голос у Дани за спиной.
— Блять… — бормочет Милохин, резко обхватив себя рукой.
Вскочив, пытаюсь натянуть на плечи платье и смотрю на своего мужа в панике.
— Ничего, играем… — лепечу.
— Можно с вами?
— Вань, выйди и закрой дверь, — хрипло велит Даня, повернув голову. — Я тебя учил стучать?
— Я пить хочу… — тонко лепечет сын.
— Вернись в кровать, я тебе сейчас принесу попить, — говорит его отец.
— Ладно… — протерев кулаком глаз, сын разворачивается и шлепает босыми пятками по полу.
Не дыша, слушаю его шаги до тех пор, пока в коридоре не раздается хлопок двери.
Морщась, Даня пакует себя в трусы и джинсы, матерясь под нос.
Прикрыв ладонью рот, не знаю, толи плакать, толи, твою мать, смеяться!
— Хоть колокольчик на шею вешай, — бубнит Милохин.
Пару месяцев назад сын пришел к нам в кровать ночью. Я думала, что он испугается, увидев то, что увидел, но он был таким сонным, что, кажется, ничего не запомнил. По крайней мере, в этом меня заверил психолог, но от этого ни черта не легче.
Спустившись вниз, наливаю в стакан воды и направляюсь в комнату сына. Присев на край кровати, Даня ведет с ним тихую беседу. Отдав ему стакан, выхожу за дверь.
Вернувшись на кухню, решаю приготовить какой-нибудь салат на скорую руку, потому что во всей этой школьной суматохе Сони не успела позавтракать.
Выложив на стол продукты, тянусь за ножом.
— Мне нужно до Романовых доехать, — под моей грудью смыкаются мужские руки, виска касаются теплые губы. — Собаку покормить.
— Мы с Ванькой уже покормили, — сообщаю ему, откидывая шею, на которой Даня тут же оставляет маленький укус. — Нам было по пути.
Саша с семьей уехал в столицу на какой-то научный форум. Они попросили присмотреть за их лабрадором, они живут недалеко, в паре километров.
— Че вы еще успели? — кладет ладонь на мой живот и целует за ухом.
Наш малыш под его рукой пинается, и Даня шумно втягивает в себя воздух.
Улыбаюсь, выкладывая на разделочную доску помидор.
Это девочка. Ей почти пять месяцев. Живот у меня очень маленький. О моей беременности кроме Дани и Романовых никто не знает. Мне так спокойнее. И мне… почти не страшно…
— Я разобрала твою спортивную сумку, — говорю ему. — Ты хотя бы не оставляй ее в следующий раз в гараже, я же не экстрасенс.
— Лады…
— Чтобы ты без меня делал, — цокаю.
— Дрочил бы, — шепчет, прижавшись губами к моему уху.
Прыснув от смеха, выдыхаю:
— Грубиян.
Конец
Весьма странная история. Но милая. На самом деле, я её немного переделала. Так как изначальная версия мне не очень нравилась, но смысл оставила. А вам как?