[22]
— Ложись, дура! — Такой же сухой голос, как и сама Элеанор, прикрикнул на Кандиду, которая вскинула голову вверх. Девушка тут же зажмурилась.
Это было просто удивительно — Колдер вела себя почти адекватно в критической ситуации.
«Почти» , потому что сама она в следующую секунду внезапно вскочила с подростка и подбежала к столу с шампанским, видимо, пока вокруг никого не было.
Время тянулось медленно, текуче, словно свежий мед. Каждый момент жизни Олдридж-младшая могла чувствовать напряжение, давившее на нее.
Знаете, как бывает, когда человека контузило? В ушах стоит звон, зрение размывчатое и нечеткое, перед глазами стоит туман, ты ничего не понимаешь и молишься, чтобы все обошлось.
Она ощущала то же самое, правда, проверить что-то кроме слуха она не могла — глаза были крепко закрыты.
Времени на то, чтобы ставить Бога в неловкое положение своими мольбами, не было.
В тот момент, когда сквозь шум до нее донесся крик, она поняла, что теряет сознание. В комнате поднялся жуткий ветер, поднимавший ее темные волосы в воздух.
До этого стояла кромешная темнота в сознании, но потом и вовсе не стало ничего.
—
Томлинсон много думал обо всем, что произошло во время его вечеринки. Конечно, он не винил себя за то, что произошло с Джонатаном Олдриджем. Да и почему он, собственно говоря, должен винить себя? Это же произошло случайно. Он не виноват и никогда не будет.
Он совсем не представлял, как расскажет эту новость Кандиде. Вряд ли она обрадуется, узнав это...
Но уже минуту спустя происшествие с Олдриджем-старшим потонуло в пучинах его мозга и всплыла совершенно новая мысль.
— Эль, скажи, ты умерла в Донкастере?
Та молча кивнула в ответ, не решаясь раскрыть рот и продолжила подбирать мусор, оствшийся после призраков. К слову, всех разогнали, даже Оскара Уайльда. Колдер просто было трудно вытолкнуть за порог дома, поэтому Луи пошел на хитрость: сказал, что она может остаться только в том случае, если поможет ему убираться, что она и делала.
Круза Элеанор вышвырнула из окна первым.
— Боишься, что зубы выпадут?
— Что?
— Ничего, — быстро протараторил он и вновь погрузился в себя.
— Томмо, — мрачно-весело начала Элеанор. — Как ты собираешься сказать девочке о том, что случилось с ее отцом?
Ее лицо оставалось нейтральным несмотря на странный тон, с которым она говорила. И когда Луи внимательно всмотрелся в него, за сухими морщинами он нашел подтверждение своим догадкам. Он даже застыл, не веря в то, что происходит.
— Возьму и скажу. Просто так. Раз — и все.
— Это разобьет ее сердце, — хихикнула она, представляя, как это случается в действительности. — Я думаю, ей будет трудно жить без сердца. Она, вероятно, умрет.
Луи представил это, раскрыл в ужасе глаза и покачал головой.
— Язык бы тебе оторвать за такие слова, Эль.
— А тебе — голову, ты все равно ей не пользуешься по назначению, но я же ничего не говорю по этому поводу.
Он закатил глаза.
— Вообще-то уже сказала.
Она остановилась на пару секунд, но потом продолжила подметать.
— Неправда. Я сейчас молчала.
— Нет.
— Да. Я лишь убиралась.
— Мы только что проводили дискуссию.
— Что это?
— Ты издеваешься.
— Только по вторникам.
— Сегодня не вторник.
— Врешь.
— Сегодня суббота.
— Вторник.
— Суббота.
— Тогда почему я не могу представить, что сегодня вторник?
— Да хотя бы потому, что вторник уже был на этой неделе!
— В моей неделе двадцать шесть вторников.
— В неделе всего семь дней.
Ее глаза сузились.
— Ты опять пытаешься меня запутать.
— Нет. Я лишь говорю правду.
— А я лишь вру.
—
Пробуждение не было болезненным. Не было никаких стонов. Ничего не болело. Все было нормально. Так казалось, по крайней мере.
Расницы не трепетали, как у красавиц-принцесс после долгого сна, живущих в детских сказках. Щеки не заливались румянцем, не бледнели.
«Ничего не изменилось», — подумала Кандида.
Открыла глаза. Комната хозяина особняка Браунинг. Пристанище, где она живет.
— Луи? — позвала она и приподнялась на локтях. Пряди волос упали еа спину.
Но тот был занят кое-чем другим, стоя к ней боком, печально смотря прямо в окно перед собой.
— Что ты делаешь?
— Я только что прихлопнул комара. А в чем, собственно говоря, проблема? — Теперь он повернулся к ней лицом.
— Ты убил его, — выплюнула Кандида, даже позабыв о том, что случилось.
— Какая жалость, — закатив глаза, выдохнуло привидение. — Если ты не забыла, то я немножко... того,— поймав вопросительный взгляд подростка, он перестал качаться на пятках и раздраженно объяснил: — ну мертв я, мертв! А так... этот маленький комочек мантии Дракулы почувствовал бы разочарование, если бы пролетел сквозь меня или сел мне на руку и не забрал кровь. Я спас его от позора сородичей.
Брови Олдридж были высокомерно вскинуты.
— Он не может высосать у меня кровь просто хотя бы потому, что у меня ее нет лет триста. Откуда ей взяться, если я призрак человека, а не сам человек?
Ответом послужил разочарованный вздох. Живая упала назад и прикрыла глаза ладонями.
Слишком драматично.
— Это не гуманно. Этот комар доживал последнюю неделю лета, а ты просто взял и убил его, чтобы «защитить его честь», — укоризненно произнесла она. — Ты чудовище.
— Я назвал его Прихлопом.
— Что? — снова раскрыв глаза, переспросила она.
— Взял, да и прихлопнул Прихлопа, ха-ха. — Подошел к ней и наклонился близко-близко. — Правда смешно? Я помню этот момент из «Пиратов Карибского моря: Проклятье Черной Жемчужины». Обожаю этот фильм.
— Ты вообще в своем уме? — с явным сомнением задала вопрос Кандида.
— Я могу соврать?
— Нет.
— Несправедливо. Почему я не могу лгать, когда мне хочется?
Она сощурила глаза и в упор посмотрела на него, отталкивая рукой подальше.
— Это будет нечестно по отношению ко мне.
— А я? Если я не совру, то это будет считать несправедливым по отношению ко мне!
— Зачем ты паясничаешь?
— Я совру!
— Перестань!
— Со мной все в порядке!
— Что?
Он опустил взгляд.
— Я только что соврал.
— Идиот. — Вытащила подушку из-под головы и накрыла ей лицо. Пробурчала что-то.
— Что? — Он наклонился еще поближе.
Снова непонятное бурчание, заглушаемое подушкой.
— Чего-чего? Слушай, убери эту фигню от своего рта. Ты выглядишь, как ребенок, голову которого засунули в унитаз.
Она снова что-то ответила, и на этот раз Луи разобрал нечеткое слово «нет».
— Извини, я не понимаю утреннего языка подушек.
Отняла подушку от лица и спросила нормально:
— Почему утреннего?
Он выглядел довольным.
— Я уверен, что существует и вечерний язык подушек.
— Это глупо.
— Нисколько. Утром и вечером мы говорим на разных подушечных языках.
— Хватит нести бред. — Попыталась снова закрыться от него «самодельной преградой», но призрак вовремя схватился за подушку и потянул предмет на себя.
— Канди, перестань, — мягко произнес он.
— Я не перестану, потому что ты бесишь меня.
— А если я перестану раздражать тебя, то ты уберешь ее обратно? — медленно-медленно, с каждым словом он прижимал подушку все ближе к себе.
Леди Олдридж лишь фыркнула.
— Ты мой друг.
— И что?
— Друзья созданы для того, чтобы раздражать друг-друга.
— Это не так. Если бы это было правдой, это бы называлось не дружбой, а неприязнью.
— У нас разные понятия о дружбе.
— Очевидно.
— Но сейчас ты только подтверждаешь мою точку зрения.
Вмиг отпустил подушку.
— Прости.
— Ничего. Я понимаю. Мне тоже иногда хочется побесить кого-нибудь.
— Но я не хотел, — возразило привидение и присело на край кровати.
— Значит, у тебя талант.
— Я уверен, это плохой талант.
— Плохой талант обычно зовется проклятием.
— Нет, я не могу быть проклятым. Я же мертв.
— Из этого следует, что это талант.
— Ты несешь бред! — Луи встал и начал ходить по комнате из угла в угол, раздумывая над тем, как бы сказать подростку о том, что произошло.
— Это умные мысли.
— Умные мысли никогда не звучат, словно бред, вырвавшейся изо рта Элеанор Колдер.
— Ошибаешься.
— Я редко когда ошибаюсь.
— Видимо, сейчас один из таких редких случаев. — Девушка пристально следила за каждым действием не-до-конца-мертвого-человека. Его что-то терзало, и она могла прекрасно это видеть.
— Что с тобой? Ты соврал, что ты в порядке. Случилось что-то плохое, да?
— Что заставило тебя так думать?
— Ну... обычно люди не ходят из стороны в сторону просто так и не волнуются.
— Я не человек. Следовательно, твои выводы неверны.
— Ты был человеком, значит, они могут быть верными.
— Помолчи минутку, пожалуйста.
— Ладно.
Сначала Кандида делала то, что он попросил, но потом ее словно ударило кувалдой по голове.
— Луи! — Она внезапно приняла сидячее положение. — А что с вечеринкой? Где мистер Уайльд? Где мистер Круз и Элеанор? И... что случилось с моим отцом?
— Ох, — выдохнул Луи и пропустил призрачный пятерню сквозь призрачный волосы, — вот об этом я бы и хотел с тобой поговорить.
Кандида напряглись. То, как он мямлил, явно означало что-то плохое. Что-то очень плохое.
— Луи? — спросила она, когда он снова надолго замолчал.
Наконец он остановился.
— Одевайся и спускайся вниз. Мне нужно кое-что показать тебе.
—
Парочка друзей стояла перед святой святых отца Кандиды — библиотекой, где Олдридж проводил большую часть своего времени.
— Ты только не нервничай сильно, хорошо? — Нервный смех вырвался из его груди, и он почесал затылок. — Старайся отнестись к этому нормально.
Кандида а замешательстве кинула на него взгляд, но промолчала.
Когда Луи открыл дверь, они прошли внутрь. В воздухе висел ясный запах пергамента. Огня в камине не было.
— А что тут плохого? — Легко улыбнулась Канди и смело прошла вперед. — И где мой папа?..
Луи как можно больше набрал воздуха в свои давно не функционирующие легкие (зачем, если он не дышит?); его щеки раздулись и стали похожими на щеки грызуна, набившего в них орехи.
— Пройди к столу, где он работал, — тихо пробормотал он и поспешил отвести взгляд.
Она так и сделала.
— Но, Луи, тут нет ничего странного. Только бумаги, ручки, его очки и... а что это? — Девушка подняла с заваленного всякими предметами стола странный листок.
Он был разноцветным.
— По ощущениям напоминает ткань... — сказала она сама себе, нежели призрачному парню. — Хах, забавно, это похоже на брюки отца. А где ты взял эту штуку?
Глаза привидения расширились раза в три, он снова заметно заволновался и, прочистив горло, посоветовал:
— Рассмотри получше и поймешь.
Она вертела предмет так и сяк. Везде была ткань. Разная. Погладила и так, и так. Как же еще?
— А это похоже на кожу... — сказала темноволосая, проводя рукой по гладкой поверхности с едва ли заметными пятнышками. — Очень напоминает веснушки на голове папы... Смотри-ка, и редкие седые волоски торчат точно так же, как у него...
Томлинсон совсем затрясся от страха. В голове всплыл его разговор с Элеанор.
— Как ты собираешься сказать девочке о том, что случилось с ее отцом?
— Возьму и скажу. Просто так. Раз — и все.
— Это разобьет ее сердце, — хихикнула она, представляя, как это случается в действительности. — Я думаю, ей будет трудно жить без сердца. Она, вероятно, умрет.
И в ту же секунду на него обрушился яростный поток ругательств.
— Ты превратил моего отца в лепешку?!
__________________
вухууу! как вам такой расклад? эх, луи, ай-ай-ай. не доглядел ты.
в общем, напоминаю, что я жду КОММЕНТАРИИ и ГОЛОСА, детки!!
-Джи♥