33
Холодный ночной воздух ударил в лицо, но Саша его не почувствовал. Его движения были рваными, почти инстинктивными. Ключи в замке зажигания провернулись с неприятным скрежетом, двигатель взревел, и машина сорвалась с места, едва не задев припаркованный рядом кроссовер.
В салоне стояла оглушающая тишина, которую нарушал лишь его собственный прерывистый вдох. Саша сжимал руль так сильно, что костяшки пальцев побелели, а руки мелко дрожали. Перед глазами всё еще стоял тот момент: он сидит в кресле, видит её сообщение, видит, как она смотрит на него в надежде, и намеренно выключает экран. Он хотел её проучить. Хотел, чтобы она почувствовала ту же пустоту, которую чувствовал он все эти три месяца.
-Идиот... какой же я идиот, — прохрипел блондин, вдавливая педаль газа в пол.
Городские огни сливались в длинные, размытые полосы. Красный свет светофоров казался ему личным оскорблением, препятствием, которое могло стоить ему всего. В голове стучали слова фельдшера: «без сознания», «сбила машина», «вы в избранных».
Она добавила его в избранные даже после всего этого. После всех его игнорирований, после того, как он вычеркнул её из жизни, она оставила за ним это право — быть тем, кто узнает первым, если с ней случится беда. Она всё еще доверяла ему свою жизнь, в то время как он не доверил ей даже пары минут разговора на балконе.
Чувство вины накрыло его такой тяжелой волной, что стало трудно дышать. Саша вспомнил, как она выглядела сегодня: красивая, сияющая, в этом платье... Она ведь старалась для него. Каждая деталь её образа была немой просьбой, попыткой вернуть то, что они потеряли. А он ответил на это ледяным безразличием.
«Что, если это всё?» — мелькнула страшная мысль. «Что, если последний раз, когда она меня видела, это был взгляд человека, который её ненавидит?»
От этой мысли Саше захотелось закричать. Вся его гордость, все обиды на «обесценивание», все проблемы в офисе и низкие онлайны на стримах - всё это вдруг стало таким ничтожным, таким мелким. Какая разница, кто что сказал, если сейчас её сердце может перестать биться? Какая разница, кто был прав, если мир может остаться без её смеха?
Он вспоминал их ссоры и понимал, что они оба были детьми, играющими с огнем. Но он, мужчина, должен был быть мудрее. Он должен был бороться за неё.
Когда впереди показались белые корпуса больницы и неоновая вывеска «Приемный покой», Саша резко затормозил, бросил машину прямо у входа, не заботясь о правилах парковки, и побежал. Его сердце колотилось где-то в горле. В этот момент он понял одну простую и страшную вещь: ему не нужна правда, ему не нужна победа в их споре. Ему нужна была только она. Живая.
Вбегая в стеклянные двери, он уже знал: если она очнется, он больше никогда не позволит тишине встать между ними. Больше никогда.
Взгляд парня метался по стерильно-белому холлу. Запах антисептика и застоявшегося кофе ударил в нос.
-Где она? Эмилия... Эмилия Трубетская!— он почти кричал, нависая над стойкой регистрации.
Пожилая медсестра подняла на него усталый взгляд:
-Молодой человек, тише. Вы родственник?
-Я... я тот, кому звонили. Я её... — он запнулся, слово «бывший» застряло в горле комом. -Я её близкий человек. Пожалуйста, где она?
Через бесконечные пять минут из коридора вышел врач. Его синий халат был помят, а на лице читалась крайняя степень утомления. Саша бросился к нему, хватая за рукав.
-Доктор, что с ней?
Врач мягко, но настойчиво высвободил руку:
-Послушайте, Александр. Удар был сильный. Сотрясение мозга, множественные гематомы, подозрение на трещину в бедре. Мы сделали всё необходимое, сейчас она в палате.
-Она... она жива? Она в сознании? — голос Саши сорвался на шепот.
Врач вздохнул, глядя Саше прямо в глаза:
-Она без сознания. Организм впал в состояние шока. Сейчас она спит, и это, пожалуй, лучшее, что она может делать. Мы наблюдаем. Но пока она не придет в себя, я не могу дать вам стопроцентных прогнозов. Мозг штука тонкая. Нам остается только ждать.
Мир вокруг Саши окончательно рухнул. «Ждать». Это слово звучало как приговор.
Его пустили в палату только после долгих уговоров и, кажется, благодаря тому, что он выглядел как человек, готовый разнести эту больницу, если его не пустят.
Саша вошел аккуратно, боясь даже звуком своего дыхания нарушить тишину. В палате было полутемно, только мерный, пугающий писк мониторов и тихое шипение капельницы разрезали пространство.
На кровати лежала она. Но это была не та Эмилия, которая пару часов назад смеялась у Влада. Она казалась крошечной, почти прозрачной под тонкой белой простыней. Лицо, бледное как мрамор, было расцвечено синяками, на лбу - широкая повязка. Её руки, всегда такие теплые и живые, сейчас лежали неподвижно, пронизанные иглами капельниц.
Саша опустился на жесткое пластиковое кресло рядом с кроватью. Его накрыло осознанием: всё, из-за чего они ссорились, все его обиды, её резкие слова, всё это было такой пылью. Он смотрел на её мерно вздымающуюся грудь и чувствовал, как внутри него что-то умирает и рождается заново.
Он осторожно взял её ладонь в свою. Она была пугающе прохладной.
-Прости меня... — прошептал он, прижимаясь лбом к краю её кровати. Слёзы, которые он сдерживал всё это время, наконец потекли, обжигая щеки.
-Я больше никогда, слышишь? Никогда не отпущу тебя одну.
Он сидел так час, два. Вглядывался в каждое движение её ресниц, в каждый скачок линии на мониторе. Он боялся закрыть глаза, будто его взгляд был единственным, что удерживало её в этом мире. Он клялся себе, что если она проснется, он сотрет из их памяти эти месяцы холода.
Но усталость и запредельное эмоциональное напряжение взяли свое. Ближе к четырем утра голова Саши стала невыносимо тяжелой. Его рука всё еще сжимала её пальцы, когда сон, тяжелый и безрадостный, наконец сморил его. Он уснул в неудобной позе, уткнувшись лицом в край её одеяла, измученный чувством вины и тихой, отчаянной молитвой, которая продолжала звучать в его подсознании даже во сне.
***
Она открыла глаза, и первое, что увидела - тусклый свет на потолке и капельницу, аккуратно мерцающую в ночной темноте. Часы на тумбочке показывали примерно пять утра. Воспоминания возвращались медленно, как кадры из сна. Светофор, визг тормозов, удар, темнота.
Она осторожно приподнялась на локтях и вдруг увидела рядом знакомое лицо. Саша сидел в ужасно жестком пластиковом кресле, завалившись набок, голова наискосок свисала, волосы в беспорядке. Он уснул, сжимающий ее руку, а по щекам ещё блестели следы недавних слёз. В первый миг Эмилия не поверила глазам: он здесь? рядом?
Саша оторвался от сна внезапно, как будто проснулся от внутренней тревоги. Его глаза мгновенно наполнились испугом, он сел прямо, взглянул на неё исподлобья и, не в силах скрыть переживание, прошептал:
-Эмилия, ты как? Ты в порядке? Ну скажи хоть слово.
Её рука инстинктивно провела по его голове, небрежно, по-домашнему, и она улыбнулась:
-Ты здесь... Почему ты приехал? Почему остался тут?
Саша с трудом собрал слова, голос дрожал:
-Я не мог. Я думал... Я думал, что если уйду, а что-то случится... Я бы не простил себе. Я сел на корточки возле двери и не мог уйти. Потом просто проспал здесь. Мне было страшно, что тебя может не стать. Я не мог так.
Её глаза наполнились слезами. Она прижала ладонь к его щеке:
-Спасибо. Спасибо, что ты рядом.
В палату вошёл врач. Это был мужчина средних лет, с мягким выражением лица. Он вежливо улыбнулся и обратился к Саше:
-Молодой человек, вы измотаны. Вам нужен сон. Её состояние сейчас стабильное, врачи уже сняли первичную опасность. Дайте и себе, и девушке выспаться. Завтра будем делать обследования. Пожалуйста, поезжайте домой, отдохните.
Саша колебался, но затем опустил глаза:
-Хорошо. Но я вернусь утром.
Врач улыбнулся и удалился, оставив позади шорох халата.
Эмилия, уставшая до костей, почувствовала, как в её теле копится усталость. Боль была повсюду. В спине, в ногах, в боку. Она кивнула Саше и, не проронив больше слов, закрыла глаза. Усталость сделала своё и она уснула.
Утро принесло те же болезненные напоминания. Каждый вдох отдавался болью, каждое движение было выстрелом в теле.
Через некоторое время врач зашёл снова, проверил кардиограмму, посмотрел записи обследований и, сдержанно улыбнувшись, сказал:
-В принципе с вами всё в порядке. Серьёзных повреждений к счастью нет, но много синяков и ушибов. И ещё, у вас очень внимательный друг. Он ни на шаг не отходил всю ночь, вам повезло с ним.
К полудню в палату ворвались её друзья, и сначала Эмилии показалось, что это галлюцинация: в дверях стояли Аня и Леша, с радостными лицами.
-Эмилия! —первой к ней бросилась Аня. -Ну наконец-то! Я так переживала!
-Да, вчера ты нас всех чуть не заставила коньки отбросить, подруга – усмехнулся Леша и подмигнул.
Эмилия застыла: Леша? рядом с Аней?
Он отмахнулся от её удивлённого взгляда:
-Да, мы с Аней на этой неделе сошлись, — сказал он как ни в чём не бывало. -Хотел вчера всем сказать, но не до этого было. Так что сюрприз!
После вошли и остальные ребята. Они старались держаться бодро, но в их глазах всё еще читался пережитый ужас прошлой ночи.
-Нет, вы посмотрите на неё! — Фрама всплеснул руками, стараясь говорить громко, но голос всё равно немного дрожал. -Лежит себе, отдыхает, капельницы принимает. Эмиль, ты вообще соображаешь, что ты с нами сделала? Я чуть не поседел прямо на том кожаном диване!
-Да уж, — подхватила Каролина, присаживаясь на край кровати и осторожно беря Эмилию за руку. — Когда Сашка выронил телефон и просто вылетел из дома, не сказав ни слова, мы думали — всё, конец света наступил. Мы же за ним поехали, но этот сумасшедший гнал так, что мы его через два квартала из виду потеряли.
-Я серьезно, — подал голос Данила, прислонившись к стене. -Я в жизни не видел, чтобы человек так быстро бегал.
-Мы приехали в больницу через полчаса после него, а он сидит в коридоре, в стену смотрит и не моргает. Мы его за плечи трясли, вообще ноль реакции. -добавил Илья.
Эмилия виновато опустила глаза:
-Ребят, простите... Я не хотела вас так пугать. Всё как-то в тумане было.
-Не хотела она, — передразнила Кира, вытирая глаза платком. -Мы стояли под дверями приемного покоя три часа! Леша пытался нас успокоить, а сам пачку сигарет за десять минут скурил, хотя бросил полгода назад. Нас врачи чуть ли не с боем выпроваживали, когда сказали, что к тебе всё равно никого не пустят.
-Влад вообще отличился, — усмехнулся Леша, стараясь разрядить обстановку. -Когда мы поняли, что Сашка отсюда не уйдет, он предложил привезти ему спальник и палатку, чтобы он прямо под дверью операционной лагерь разбил.
-А что? — возмутился Влад, но тут же смягчился. -Я просто видел его лицо. Ребят, без шуток, я никогда не видел, чтобы Сане было настолько страшно. Он вчера будто постарел на десять лет за одну минуту. Так что ты, Эмилия, больше таких фокусов не выкидывай. Мои нервы на такое не рассчитаны. Я теперь, когда ты через дорогу переходить будешь, буду лично перекрывать движение в обе стороны.
-С транспарантом и свистком, — добавил Фрама, вызвав у всех короткий, облегченный смешок.
-Я обещаю, — прошептала Эмилия. — Больше никаких приключений.
-Ну смотри, мы зафиксировали, — подытожил Илья.-А теперь давай, поправляйся. У нас еще куча планов, которые ты вчера чуть не сорвала своим эффектным уходом в магазин.
Ребята еще немного посидели, наполняя палату своим теплом и дурацкими шутками, которые сейчас были лучшим лекарством. Они старались не говорить о серьезном, но в каждом их слове сквозило одно: они безумно рады, что она здесь, живая, и что их компания всё еще в полном составе.
После смеха, объятий и тёплых придирок в палату тихо вошёл Саша. В руках у него был огромный букет пионов.
Его лицо было серьёзным, но в глазах уже не было прежней напряжённости, только усталость и облегчение.
Ребята, переглянувшись, дружно решили, что их миссия выполнена, и по одному вышли из палаты. Дверь закрылась, оставив их двоих в мягкой тишине.
Саша поставил букет на стол и, не отводя глаз, подошёл к кровати. Его голос был тих и прям:
-Мне жаль. Я не думал, что могу так ранить тебя. Я был гордым идиотом. Я думал, что докажу правоту своим молчанием, а в итоге только разрушил тебя.
Эмилия посмотрела на него, и в голосе её прозвучала усталость и решимость одновременно:
-Я больше не буду за тобой бегать, ты понимаешь?
Он вздохнул глубоко и, наконец, нахмурив брови, проговорил тихо, но с таким накалом, что её сердце замерло:
-А ты понимаешь, что ты моя единственная надежда?
В этих словах было всё — и признание слабости, и признание зависимости от неё, и обещание не повторять прежних ошибок. Затем он подошёл ближе, взял её руку и добавил:
-Давай дадим нам ещё один шанс. Но не как раньше. Медленно, честно, без унижений и придирок. Мы будем говорить, когда больно. Мы не будем давить друг на друга. Я обещаю, что в этот раз всё будет по-другому. Ты веришь мне?
Эмилия замерла. В памяти всплыла та первая сцена их отношений - тот же вопрос, тот же голос, но тогда их мир был чистым листом.
Она посмотрела ему в глаза и, вспомнив всё пройденное, тихо ответила:
-Верю.
Он улыбнулся, как человек, который очень долго искал спасение и наконец нашёл его. Саша осторожно склонился и поцеловал её.
Поцелуй был тихим обещанием и началом нового раунда. Они держались друг за друга, и в палате повисла лёгкая, почти хрупкая надежда.
Конец.
От автора:
Иногда мы причиняем боль тем, кого любим больше всего, не замечая, что слова, сказанные в минуту раздражения, ранят глубже, чем поступки. Любовь действительно стоит борьбы, но не боязливой гордости и не подавления личности партнёра.
Не повторяйте ошибок Эмилии и Саши: цените близких, говорите о том, что важно, не позволяйте недосказанности и обиде превращать любовь в холодную войну. И если уж вы дали кому‑то шанс — берегите его и не вынуждайте возвращаться в огонь снова и снова.
Спасибо, что дочитали до конца! 🙏
