24.
—саш, уходи.—негромко произносит аня и опускает голову.—всем больно сейчас, мне тоже больно говорить, ведь ты был моим другом. и я любила тебя как друга, как парня моей подруги, но ты сломал нашу дружбу. пока что, я не готова тебя простить и тем более, представлять тебя как отца эли, и не уверена, что когда-нибудь буду готова. не то, чтобы я жадничаю или мщу, просто не хочу портить малышке детство. тебе нужно понять меня.
леша свернул губы трубочкой, ему было плохо от происходящего. кажется, саша сам сделал первый шаг, и можно было ему простить все то, что он натворил, но это не в интересах светловолосой. а если не в ее интересах, то и не в интересах самого леши, таковы уж правила отношений.
саша коротко кивнул, шмыгнул и встал изо стола. — я люблю вас. надеюсь, я смогу все исправить.
белобрысый покинул квартиру деревяшкиных. в его голове была сотня мыслей, которые никак не ладили друг с другом, не ладили с самим сашей. в сердце дырка, в голове путаница, жизнь дерьмо.
***
дверь захлопнулась, в квартире повисла гробовая тишина. аня закрыла лицо руками, громко выдохнув через рот.—может ты слишком грубо обошлась с ним?
—меня тоже можно понять, леш!—чернюк снова вскрикнула.—он принимал дурь семь гребаных лет, и тут когда был под кайфом увидел каю, она его отчитала, и вдруг он решил сделать первый шаг, а я должна сразу же ему в ноги броситься? хуй там плавал! я очень обижена и зла на него, желания подпускать наркомана к дочке совершенно нет!
—ань, она его дочь.
—она не его дочь, пойми же ты уже наконец! она была его дочерью семь лет назад, пока он не бросил ее и мы не приютили ее! с того момента эля - сирота, ее прошлый отец буквально умер, осталась жить на другом краю света только одна его половина - грубая, жестокая, безразличная, плюющая на все, даже на себя! та половина саши, которую мы знали, которую знала я, которая и была отцом элечки, она умерла, леш! умерла вместе с моей девочкой.. она забрала ее с собой, на тот свет. ничего больше не будет как прежде.
— ты даже шанса ему не дала попробовать восстановиться! да, может он не станет как раньше, но хотя бы ради ребенка, ради собственного ребенка он попытается! ты явно не знаешь сашу столько, сколько его знаю я. он живет эту жизнь впервые, как и мы все, все мы вправе ошибаться..
—ошибаться..?ладно, если бы он ошибся и признал ошибку сразу, но он пришел через семь лет! через семь, мать его, лет! почему же он не пришел когда эле было бы 80? а? почему?
—он не мог осознать, что это ошибка ровно столько, сколько ты назвала. но вот, он открыл глаза, признал ошибку, хотел все исправить, а ты буквально убила его морально, растоптала его попытку что-либо исправить и выбросила, как щенка!
—я убила его морально? а теперь подумай, что он сделал со мной. я на протяжении семи лет рощу чужого ребенка, тем более, который чертовски похож на мою мертвую лучшую подругу!—аня кричала, она кричала в дичайшей ярости и с истерикой на глазах. леша понимал, что он снова разжег вот-вот утихшее пламя скорби о каечке.—я буквально каждый день мучаю себя мыслью, что она отвернется от нас, когда узнает правду! мучаю себя виной, что именно в тот момент, когда у каи случился приступ, я могла ее спасти.. именно в этот момент я позволила себе накричать на нее и уйти, понимаешь?! а теперь представь, сколько чертовых раз я хотела покончить с собой? м?! да ты даже представить себе не можешь, сколько раз я хотела просто сдохнуть, лишь бы эта ноющая боль в груди исчезла! но я держусь, держусь и по сей день, хотя терпение и желание на исходе.
руки голубоглазой неимоверно сильно тряслись. лицо покраснело от слез, голос охрип и ослаб, нос жгло от сильной истерики. аня хныкала, никак не могла успокоиться от накрывшей ее истерики, так и до панической атаки недалеко. все то, что она залечивала у психолога, она разожгла внутри себя снова. даже то, что она никогда никому не говорила, даже психологу. в сердце дыра, в горле пересохло, губы трясутся, голова раскалывается а с глаз текут безутешные слезы.
молчание. леша смотрел на девушку, утопающую в ужасе. его глаза были пусты, он так давно не слышал такого искреннего животного рева, в перемешку со злостью и страхом от ани. он понимал, что виноват, что не стоило вообще продолжать этот абсурд. но увы, ничего уже не изменить. остается только молчать, боясь испортить все еще хуже.
—ань..—наконец тихо шепчет жалкий кареглазый парень, пытаясь аккуратно дотронуться до плеча девушки.—не хочу больше говорить на эту тему!
девушка как ошпаренная вздрогнула, даже не дав деревяшкину положить на ее плечо руку. она поднялась со стула и улетела в спальню, закрыв за собой дверь. леша закрыл глаза руками, раздумывая обо всем. о мертвой подруге, о дочери, о друге-наркомане, о жене, о себе, в конце концов. он всегда старался казаться сильным, утешал девушку, пытался понять как ей паршиво, хотя самому было не лучше. он всегда хотел быть подушкой безопасности, всегда хотел быть мужчиной, хотя что-то внутри так сильно болело.. бывало такое, что хочется напиться и откинуться от жизни на несколько часов, но он не мог. уже семь лет он не берет ничего в рот, уже семь лет он воспитывает дочь, нельзя.
а с первого взгляда казалось, что все стало хорошо, что все вернулось во круги своя. но далеко не все имеет возможность стать прежним, жизнь течет, и она меняется, это нужно лишь принимать, а иногда исправлять. однако жизнь — странная штука.