37
Тэхён тихо продолжил:
- У неё это связано с прошлым. Она говорила, что после одного случая у неё начинается паника, если появляется запах гари или ощущение, что что-то может загореться. Это не просто страх. Это реакция тела.
Чонгук медленно перевёл взгляд.
- Паника?..
Тэхён кивнул.
- И не только из-за огня. Ты знаешь... когда человек переживает сильный стресс, особенно если он связан с близким человеком... любое напряжение усиливается в несколько раз. Если она почувствовала запах, испугалась... и в тот момент ещё и была эмоционально нестабильна... это могло вызвать паническую атаку.
Чонгук сжал пальцы. Сильно. Так, что костяшки побелели. Чонгук очень тихо:
- И она ушла... не потому что хотела, а потому что не могла остаться.
Тэхён не ответил. И это было самым честным ответом. И в этот момент Чонгук понял вторую часть. Самую тяжёлую. Не то, что она ушла. А то, что она ушла в состоянии, где даже не выбирала это. Прошли дни, которые быстро превратились в недели, а недели в месяцы. Сначала казалось, что всё можно вернуть, если просто искать сильнее, дальше, быстрее. Чонгук не останавливался ни на день. Он проверял районы, возвращался к одним и тем же местам, снова и снова задавал одни и те же вопросы, как будто мир однажды просто должен был дать другой ответ. Но ответ всегда оставался тем же её нигде нет.
К марту поиски стали привычкой. К апрелю обязанностью. К маю пустой надеждой, которая больше не держалась ни на чём, кроме упрямства. Каждый раз, когда он возвращался в общежитие, там уже ждали новости: кто-то что-то проверил, кто-то куда-то ездил, кто-то снова ничего не нашёл. И с каждым разом тишина становилась громче. Он перестал спать нормально. Перестал есть вовремя. Перестал реагировать на обычные вещи так, как раньше. Всё внутри было зафиксировано только на одном найти. Но чем больше проходило времени, тем сильнее начинало ощущаться другое: не просто отсутствие, а окончательное исчезновение. Слишком долго для человека, который ещё недавно был уверен, что найдёт её где угодно. К началу мая всё остановилось не потому, что он перестал искать. А потому что больше не было где искать. Чонгук вернулся домой поздно вечером, когда город уже был почти пустым. Он медленно закрыл дверь и впервые не стал сразу проверять комнаты. Просто остался стоять в коридоре, глядя в одну точку, как будто внутри него что-то наконец перестало сопротивляться. Тишина больше не казалась временной. Она стала фактом. "Её нет..." Он сказал это тихо. Не как вопрос. Не как надежду. А как признание, которое слишком долго откладывал. С этого момента что-то внутри него изменилось. Не резко. А окончательно. Сначала пришла мысль, что она могла вернуться, если бы хотела. Потому что она могла хотя бы оставить знак. Потому что она выбрала уйти сама. И последняя мысль была самой тяжёлой: если она ушла сама, значит... она выбрала не его. И вместе с этой мыслью пришло другое чувство. Не только боль. Но и обвинение. Чонгук тихо, почти с пустотой в голосе: "Она просто... ушла. Против меня" Это звучало не как злость. А как попытка хоть как-то объяснить то, что объяснить невозможно. И именно в этот момент началась новая стадия не поиска. А потери.
И где-то дальше по времени уже не было ни сообщений, ни звонков, ни шагов навстречу.
Только тишина, которая теперь жила с ним постоянно. После мая в общежитии стало по-другому тихо. Не потому что там стало меньше людей, а потому что все перестали говорить о поисках так, как раньше. Слово "искать" постепенно заменилось на молчание, на осторожные взгляды и короткие фразы, которые ничего не объясняли. Чонгук больше не спрашивал, где она. Он больше не проверял телефоны с той же частотой. Он просто существовал рядом, но будто уже не внутри этой истории.
Он стал приходить и уходить без слов. Иногда садился в комнате и долго смотрел в одну точку, будто пытался вспомнить момент, где всё сломалось. Но каждый раз приходил к одному и тому же не было одного момента. Было много маленьких, которые он тогда не заметил.
Шуга сказал однажды коротко, без эмоций:
- Ты ищешь её там, где её уже нет.
И на этот раз Чонгук ничего не ответил. Потому что внутри него это уже не звучало как надежда. По ночам он перестал спать нормально. Он просто лежал и думал не о том, где она может быть, а о том, в какой момент она перестала выбирать его. И это разрушало медленнее, чем боль, но глубже.
Иногда он открывал телефон. Пустой чат. Имя, которое он больше не мог удалить. И каждый раз пальцы зависали над экраном, но ни одно сообщение так и не отправлялось. Однажды вечером, когда все уже разошлись по комнатам, он тихо сказал в пустоту: "Если ты была права... почему тогда так больно?" И ответа не было. И именно тогда началось самое тяжёлое не её отсутствие. А привычка жить с этим отсутствием.