Глава 6
Уже несколько недель София пыталась избегать братьев, что у нее, кстати, неплохо выходило, но сегодняшняя попытка явно была неудачной.
— Аустерлицкая, подождите минутку, — обратился учитель к вечно спешащей покинуть кабинет брюнетке.
— Извините, я не могу остаться, у меня бабушка рожает, и кошку через дорогу надо перевести... — запутавшийся язык вызвал у народа смешок. Девушка нервно кидала в портфель все, что лежало на парте, стараясь как можно быстрее исчезнуть после очередного дополнительного занятия по русскому языку, которые Февральский (ненавидел больше всего потому что его заставили) добровольно согласился проводить у одиннадцатого класса.
Одноклассники по одному выплывали в коридор, оставляя Софию наедине с Яном Дмитриевичем. Заевший на сумке замок вновь предал ученицу, и та, наплевав на него, быстро направилась к выходу с полурасстегнутым портфелем, но путь ей преградил не собиравшийся отпускать беглянку мужчина.
— Аустерлицкая, пожалуйста, хватит избегать меня! И не только меня! — положил учитель свои руки на плечи растерянной Софии.
— Вам-то какое дело, Ян Дмитриевич? Избегаю я или не избегаю. Я спешу домой, сказала же, у меня это...
— Бабушка рожает и кошку через дорогу нужно перевести? — улыбнулся... он улыбнулся?.. философ скрестил руки на груди, все также закрывая собой дверь в коридор, — Я слышал.
София уныло вздохнула и на несколько секунд закрыла руками свои глаза.
— Простите меня. Но я правда не понимаю Вашей заботы. Разве Вам не должно быть, как минимум, пофиг? — выделила последнее слово девушка, после чего, сделав несколько шагов назад и бросив рюкзак на пол, села на парту.
И это был совершенно неожиданный для преподавателя вопрос. Но ведь действительно — почему его это волновало? Мужчина старался не думать об этом именно сейчас, но оставить этот вопрос в покое он не мог. В его голове образовалась ячейка с таймером, чтобы позже выделить время и поразмышлять о том, что сказала София.
— Аустерлицкая, ты даже и такие слова знаешь? Кстати, для того, чтобы посидеть, есть стул.
— А для того, чтобы хранить оружие, Ян Дмитриевич, есть сейф, — лукаво улыбнулась девушка.
— Ну-ка тише! — шепотом пригрозил Февральский.
— Я не дура. Вы каждый урок даете лишь тесты, а темы мы толком не проходим. В Вашей квартире есть огнестрел, и еще этот рассказ про Вашу прошлую работу. Вы не детей сюда учить пришли, так ведь? — Соня соскочила с парты и подошла к окну, развернувшись спиной к учителю.
Февральский задумался. Повисла гробовая тишина. Она была права. Но ему нельзя было раскрывать свое второе «я», иначе все может полететь к чертям. Мужчина сейчас впервые выбирал: рассказать ему или промолчать. Почему он вообще сейчас прокручивал у себя в голове эту мысль? Софию он знает пару недель, но ему уже хочется поведать ей обо всем. Ему не хочется никогда ей лгать. Почему? Снова одни вопросы и путаницы. Он выделил еще одну ячейку...
С тяжелым выдохом Ян наконец-то заговорил:
— Есть вещи, о которых не положено знать никому. И это как раз та вещь, — он подошел к окну и встал позади Аустерлицкой так, что она могла чувствовать и слышать его дыхание.
Февральский был почти на две головы выше Софии. Девушка не раз обращала внимание на его рост, ведь именно высокие парни привлекали ее чаще всего. Но засматриваться на своего учителя — неправильно. Это недоступно и ново для нее.
— Почему оправдываетесь? Не пора ли просто выставить меня из кабинета за ненадлежащие вопросы? — ученица развернулась лицом к мужчине, стоявшему до этого за нее спиной. Она подняла голову и посмотрела в его океанические голубые глаза. Снова наступило неловкое молчание.
— Да, верно. Тебе пора домой, — Февральский развернулся и направился к своему столу, садясь на кресло и подвигая к себе стопку тетрадей.
Аустерлицкая почувствовала какую-то обиду. «Но ведь он не обязан мне рассказывать обо всем, правда? Я лишь его ученица, мы даже не приятели... мы просто... мы никто друг другу», — признавала она и явно грустила об этом. София еще никогда не испытывала таких неопределенных чувств, которые зародились очень быстро. Но, кажется, их испытывала не только она, но и до безумия притягательный, ледяной и с виду бесчувственный Февральский. Каждый раз, когда они встречались взглядами, по их телам бегали мурашки, а в животе просыпались бабочки. И каждый их них спрашивал себя: «Как это случилось, почему это произошло и что с этим делать?» Особенно корил себя Ян. Он приехал в город не влюбляться. Он приехал, чтобы продолжить дело отца, опасное дело, в котором не место маленьким, хрупким и беззащитным девочкам. Он не мог позволить себе любить, потому что приоритет, которого Февральский придерживался всю свою жизнь, внезапно может поменяться, и тогда мужчина не будет защищать своих товарищей и «Драгомир», он будет защищать только Аустерлицкую.
Как вообще можно было за столь короткий промежуток времени почувствовать что-то к ранее не знакомому тебе человеку? Ладно, если к сверстнику, но здесь был абсолютно не такой случай. Софии недавно исполнилось 17 лет, а Февральскому скоро будет тридцать. Двенадцать лет — разница немаленькая. Эта несовершеннолетняя девчонка, умеющая метко поражать мужской половой орган, заставила сердце неприступного и серьезного охотника за головами биться сильнее.
Аустерлицкая, забрав свой рюкзак с пола и кинув немного грубоватое «до свидания», вышла из кабинета и направилась к раздевалке.
***
Грустная музыка в наушниках идущей домой брюнетки напоминала о Февральском. Напоминала о том, что этот загадочный преподаватель, хранящий под чайником пистолет, никогда не посмотрит на такую, как она. Преодолев железную дверь подъезда и оказавшись внутри многоквартирного здания, София сняла наушники и засунула их в карман бежевого пальто. Поднимаясь по лестницам, Аустерлицкая услышала голоса двоих мужчин, которые, видимо, искали чью-то квартиру.
— Я не знаю, дебил. Зачем ты у меня это спрашиваешь? Думаешь, мне больше информации доложили? Мы оба стояли в кабинете! Про номер квартиры ни слова сказано не было! — доносилось сверху, а точнее, с лестничной площадки пятого этажа. Этажа, где жила София.
Девушка как раз успела дойти до туда и ей довелось наблюдать небольшую перепалку между собеседниками, которых прежде она не видела. Оба выглядели, как будто только вернулись с похорон: все в черном, в кепках и в солнцезащитных очках. Выглядело это довольно смешно, учитывая то, что один из мужчин был толстеньким, и вся картина, увиденная ученицей, и вовсе была похожа на обычный диалог Гарри и Марва из фильма «Один дома».
Незнакомцы, заметив, что они не одни, потерли носы и подошли к Соне:
— Эй, девчонка, ты не знаешь этого... живет здесь один, темненький, голубоглазый такой, высоченный? — поинтересовался, как показалось Аустерлицкой, один из бандитов. Конечно девушке сразу на ум пришел ее учитель. Она даже на секунду не задумалась о том, зачем эти люди спрашивают о нем, и, как самый худший в мире партизан, продала все за свою жизнь.
— Есть такой. Этажом выше обитает. Только его сейчас нет, на работе он, — а вот здесь Соню просто осенило. Она сейчас стоит и рассказывает незнакомым, странно выглядящим типам о том, где квартира ее любимого и ненаглядного философа.
— А ты чего, знакома что ли с ним? — подозрительно посмотрел один из них на брюнетку.
— Нет-нет, просто видела, как выходил из квартиры, — горе-хранительница-секретов судорожно открывала дверь ключом, пытаясь как можно быстрее скрыться с глаз этих двух братцев-кроликов.
— Ладно, спасибо! — хмыкнул толстячок и умчался наверх по лестнице, увязав за собой напарника.
София быстро залетела домой и достала свой телефон. Она искала номер Яна Дмитриевича, но его в контактах не оказалось. Тогда девушка вспомнила, что после ситуации с пистолетом физрук благополучно забил свой номерок в мобильник Сони, чтобы на всякий пожарный, если вдруг Февральский вновь озвереет, Лисов смог немедленно примчаться, победить злого дракона и освободить прекрасную принцессу! Взволнованная Аустерлицкая немедля набрала оставленный номер.
— Слушаю, — серьезный голос прозвучал по ту сторону телефона.
— Алексей Дмитриевич, это Соня. И, кажется, я сделала кое-что не очень хорошее, и теперь Яну Дмитриевичу никак нельзя возвращаться домой...