Между верами

«Аллах - Покровитель тех, кто уверовал. Он выводит их из мрака к свету».

Аят из суры «Ибрахим», 27.

Я открыла глаза. Я всё так же лежала на кровати. В комнате было темно, а за окном стояла ночь. Я аккуратно встала с постели - голова слегка кружилась, и комната словно плыла. Что ж, моя трёхчасовая истерика дала о себе знать.

Медленными шагами я подошла к окну. Небо было тёмное и мрачное. Я взглянула на луну - без света которой была бы тьма. Она напомнила мне о Леоне: она освещала это небо так же, как он освещает мою жизнь.

«Ох, Леон, знал бы ты, в каком положении сейчас твоя черноглазая... Сидел бы ты спокойно?»

Вдруг телефон загорелся. Я подошла ближе - это были сообщения от Леона. «Неужели он почувствовал? Ну или у нас миндальная связь... Ладно, наверное, я сейчас не в том положении, чтоб прикалываться».

Я взяла телефон в руки и зашла в Telegram. Я уже хотела открыть сообщение, как услышала чьи‑то шаги - а точнее, мамины: тихие и спокойные. Я всегда могла отличить её шаги от других. Я чувствовала, что она зайдёт ко мне, поэтому быстро вышла из Telegram и выключила телефон, даже не успев посмотреть, что же написал мне мой спаситель.

«Ты спас меня в тот раз, так спаси же и в этот», - сказала я про себя и легла на прохладную подушку в не очень красивой позе - иначе мама поймёт, что я не сплю. Я закрыла глаза, внимательно прислушиваясь к звукам: ключи, дверной проём и звук открывания двери.

Мама вошла в комнату, что‑то проговаривая про себя. Кажется, это она говорила мне. Потом она подошла к кровати и взяла мой телефон.

«Нет, только не это!» - подумала я про себя. Сейчас она увидит сообщение Леона... Всё было ещё хуже: по звукам клавиш я поняла, что она начала что‑то писать. Каждое сообщение было не слишком долгим. «Что же она ему написала?»

Дописав текст, она сказала что‑то вроде: «Попробуй теперь напиши».

Тогда у меня было два варианта: либо она его заблокировала, либо написала такой текст, после которого он ничего ответить не сможет. Одно из двух. Я уже подумала: как только она уйдёт, я посмотрю, что там. Но она с моим телефоном в руках вышла из комнаты.

«О Аллах, почему так трудно? От этой тяжести на душе с глаз чуть не потекли слёзы, но я держалась». Я фыркнула носом, чтобы себя собрать - звук был тихим, но мама всё равно его услышала и обернулась.

Мама снова подошла ко мне. Даже с закрытыми глазами я поняла, что она пристально смотрит на меня своим взглядом. «Только бы не засмеяться, как обычно», - подумала я. Кажется, я смогла. Мама отошла и вышла из комнаты, закрыв дверь на замок.

«Фух, чуть не спалилась!» А теперь я даже не знаю, что мне надо делать: радоваться тому, что меня не спалили, или плакать оттого, что у меня забрали телефон и теперь я ничего не смогу написать Леону...

Мы мечтали о никахе, о том, как попросим благословения у Аллаха... А теперь я просто сижу здесь, в темноте, и шепчу: «О Аллах, помоги нам...»

Через два часа дыхание выровнялось. Мысли перестали метаться, как загнанные птицы. Я вернулась на кровать, легла на спину и уставилась в точку на потолке. Узор начал меняться: вот - река, вот - горы, вот - одинокий город на холме. Город, в котором нет никого. Или есть?

В голове всплывает образ Леона. Его голубые глаза - такие светлые, почти как небо в ясный день, но в них всегда теплится что‑то тёплое, будто внутри горит маленький костёр. Я помню, как он смотрел на меня, когда мы говорили о будущем: серьёзно, но с этой едва заметной улыбкой в уголках губ.

«Он ведь будет волноваться, - думаю я. - Позвонит раз, другой... А потом решит, что я его игнорирую или что ещё хуже...»

Прошло ещё полчаса. Время потеряло счёт. Я закрываю глаза, но тут же открываю - боюсь, что если закрою, то провалюсь куда‑то, откуда не вернусь. Взгляд снова приковывается к трещине на потолке.

«Всё в руках Аллаха... - шепчу я едва слышно. - Если это испытание, дай мне сил его пройти. Если это ошибка, покажи мне путь...»

Дыхание становится ровным. Мысли текут медленно, как вязкий мёд.

«А что, если это и есть ответ? - вдруг приходит мысль. - Что, если я должна просто принять то, что есть? Проявить сабр... Терпение. Выдержать. Не сломаться. Не отказаться от того, что чувствую - от нас с Леоном».

Я медленно сажусь, подтягиваю колени к груди и обхватываю их руками. Взгляд всё ещё направлен на точку на потолке, я вижу там не трещину, а что‑то большее - будто сквозь неё открывается небо. То самое небо, цвет которого напоминает глаза Леона.

«Я не откажусь, - тихо, но твёрдо говорю я самой себе. - Я буду ждать. Буду верить. И однажды я смогу ему сказать: „Я не предала нас. Я боролась. Я помнила твои глаза - и это помогало мне держаться"».

«Помоги мне, Аллах... - шепчу я. - И помоги ему. Пусть он знает: я здесь. Я всё ещё здесь. И я думаю о нём - о его улыбке, о его голосе, о его глазах, голубых, как небо, которое видит он сейчас там, за этими стенами».

Я ложусь обратно, закрываю глаза и тихо читаю дуа. Слова согревают душу, как тёплый плед в холодный вечер. Образ Леона будто становится ближе - я почти чувствую его руку в своей.

Я знаю: мы будем вместе. Рано или поздно - но будем.

* * *

День второй

Второй день. Сколько уже? Двадцать четыре часа? Сорок восемь? Время тянется, как резина, и я теряю счёт минутам.

Утром я проснулась от стука в дверь.

- Пора на намаз, - холодно сказала мама. - Вставай, сделай омовение.

Она открыла дверь ровно настолько, чтобы я могла выскользнуть в коридор. Я шла, опустив глаза, чувствуя её взгляд на спине. Всё как вчера: быстрый поход в ванную, омовение, короткий намаз в углу комнаты - мама стояла рядом, наблюдая. Потом снова щелчок замка. Снова тишина.

Я огляделась. Что делать? На столе лежала книга - какой‑то роман, который я терпеть не могу. Мама, видимо, оставила. Страницы шуршали под пальцами, слова расплывались перед глазами. Я пыталась читать, но мысли всё время возвращались к Леону. Его голубые глаза будто смотрели на меня со страниц этой глупой книги.

«Он уже точно волнуется, - думала я. - Может, даже ищет меня. А я тут... читаю какую‑то скуку про любовь, которая совсем не похожа на нашу».

Я отбросила книгу. Взгляд упал на уголок цветной бумаги под столом. Наклонилась, подняла - раскраска. Та самая, что оставила младшая сестра. Мишки, цветы, облака... Я долго смотрела на неё, а потом вдруг взяла карандаши и начала раскрашивать.

Жёлтый - солнце. Синий - небо. Зелёный - трава. Цвета ложились неровно, местами выходили за контуры, но мне было всё равно. Это хоть какое‑то занятие. Хоть что‑то, что отвлекает от мыслей о том, что я заперта, что Леон не знает, где я, что всё идёт не так, как мы планировали.

Мама принесла еду. Поставила тарелку на стол, молча развернулась и вышла. Рис с овощами. Обычный обед. Но есть не хотелось. Желудок сжимался при одной мысли о еде. Я отодвинула тарелку, подошла к окну. За стеклом качался куст сирени, ветер шевелил листья. Я вспомнила, как однажды он сорвал ветку пышной сирени и подарил мне. «Ты пахнешь, как весна», - сказал он тогда.

День тянулся бесконечно. Я снова взялась за раскраску, потом открыла книгу, попыталась читать, закрыла. Ходила по комнате, считала шаги: десять вперёд, десять назад. Остановилась у зеркала. Тёмные круги под глазами. Бледные губы. Усталость во всём теле.

К вечеру голод стал невыносимым. Желудок сводило, голова слегка кружилась. Я посмотрела на тарелку. Рис остыл, но всё ещё пах травами.

«Это просто еда, - сказала я себе. - Я не предаю никого, если поем. Я должна быть сильной. А для этого нужно есть».

Я села за стол и начала есть. Медленно, без аппетита, но ела. Каждый кусочек давался с трудом, но я заставляла себя.

После еды стало чуть легче. Я встала, подошла к окну. Сумерки окутывали двор, зажигались фонари. Где‑то там, за этими стенами, Леон. Он думает обо мне? Или уже решил, что я его предала?

«Я здесь, Леон, - прошептала я, прижимая ладонь к стеклу. - Я всё ещё здесь. И я помню твои глаза - голубые, как небо перед грозой, но такие тёплые, что в них можно согреться даже в самый холодный день».

Я опустилась на пол, прислонилась к стене и тихо прочла дуа. Слова лились сами собой, успокаивая, наполняя сердце тихим светом. Время тянется, как резина. Каждая минута - вечность. И я не знаю, сколько их ещё выдержит моё сердце.

За окном совсем стемнело. В комнате стало холодно. Я завернулась в плед, села на кровать и снова уставилась в потолок. Трещина всё там же - карта далёкой страны, куда я когда‑нибудь обязательно доберусь. Вместе с ним.

Ночь. За окном - тишина, нарушаемая лишь редкими порывами ветра. Я уже почти заснула, свернувшись на кровати под пледом, когда вдруг - резкий стук. Я вздрогнула, подскочила. Ещё один стук - будто камешек ударился о стекло.

Сердце заколотилось. Кто это? Может, просто ветка? Но стук повторился - чётко, ритмично, явно не случайно.

Я замерла, прислушиваясь. В груди нарастала тревога, но где‑то на краю сознания уже теплилась догадка - слишком знакомая, слишком желанная.

Быстро накинула на себя шарф, который лежал на стуле, чтобы скрыть волосы. Тихо подошла к окну, осторожно отодвинула штору...

За стеклом, в тусклом свете уличного фонаря, стоял он. Леон.

Его голубые глаза сейчас казались тёмными от тревоги, но в них всё равно теплилось то самое тепло, которое я так хорошо знала. Он поднял голову, увидел меня и улыбнулся - чуть нервно, но так искренне.

Я распахнула окно.

- Леон? Что ты здесь делаешь? - прошептала я, стараясь не выдать, как сильно дрожит голос от радости и волнения.

- Спасаю тебя, моя черноглазая, - тихо ответил он, и в его голосе прозвучала та самая уверенность, которая всегда заставляла меня верить, что всё будет хорошо.

- Но как ты понял, что меня заперли? - я всё ещё не могла поверить, что он здесь, прямо передо мной.

- А как же не понять? - Леон достал телефон. - Твоя мама написала мне.

Он показал экран. На нём было несколько сообщений:

Леон: Ас‑саляму алейкум, черноглазая.
Леон: Как ты?
Леон: Почему на работу сегодня не пришла?
Леон: Ты в порядке?

Последнее сообщение было чуть позже остальных.

Силия: Ва‑алейкум ас‑салям. Я в порядке. Больше не пиши мне.

- Клянусь, я сразу понял, что это не ты, - продолжил Леон. - Твои сообщения всегда теплее, в них есть что‑то... живое. А это было сухо, коротко. Не похоже на тебя. Я ещё вчера хотел прийти, но когда я подошёл к твоему дому, там стояла твоя мама. Мне пришлось уйти. Поэтому я здесь - сегодня, ночью, чтобы ты знала: я не забыл, я не бросил, я рядом.

Слеза скатилась по щеке, но я не стала её вытирать. Вместо этого улыбнулась - впервые за эти два дня по‑настоящему, от души.

- Мне так плохо и одиноко было здесь, - призналась я, и голос дрогнул. - Я раскрашивала раскраску Аси, сестры, читала скучную книгу... Ела через силу, потому что иначе не смогла бы держаться. И всё время думала о тебе. О нас...

Леон протянул руку, осторожно коснулся моего запястья через подоконник.

- Аллах всегда с нами, - тихо сказал он. - И я с тобой. Мы пройдём через это. Вместе. Ты не одна. Даже если дверь заперта, даже если кажется, что весь мир против нас - мы знаем правду. Наша любовь - она сильнее любых стен.

Я кивнула, чувствуя, как внутри что‑то оттаивает. Боль, страх, отчаяние - всё это ещё было, но теперь оно отступило на второй план. Потому что рядом был он. Потому что он пришёл. Ночью, тайком, рискуя - но пришёл.

- Я буду ждать, - пообещал Леон. - Каждый день. И найду способ. Мы что‑нибудь придумаем. Главное - верь. И помни: я вижу тебя. Даже когда ты за стеной, даже когда не можешь ответить - я всё равно тебя вижу. И я люблю тебя.

- И я тебя, - тихо прошептала я. - Спасибо, что ты есть.

Он улыбнулся.

- А теперь спи. Я обещаю, я что‑нибудь придумаю.

Леон отступил на шаг, потом ещё один, пока не растворился в тени деревьев у дома. А я закрыла окно, медленно опустилась на кровать и закуталась в плед.

Но теперь я не чувствовала себя одинокой. Где‑то там, за этими стенами, он думал обо мне. И это давало силы.

«Альхамдулиллях», - сказала я тихо. - За то, что послал мне его. За то, что дал мне эту встречу, этот голос, эту надежду.

Я закрыла глаза, и впервые за долгое время сон пришёл легко - спокойный, глубокий, полный снов о свободе, о будущем, о нас.

Сегодня я поняла: любовь - это не только радость. Это ещё и борьба. За право быть рядом с тем, кого выбрал сердцем.