39 глава
«Иногда самое важное — это не быть скрытыми от мира, а быть найденными друг у друга.»
———
Вечер пятницы опускался на город медленно и спокойно, будто никуда не спешил. После насыщенного рабочего дня Маша вышла из ресторана чуть позже обычного, внутри ещё оставались гости, персонал заканчивал смену, а она, по привычке, проверяла последние мелочи — брони, отчёты, столы. Когда наконец дверь за её спиной закрылась, она глубоко вдохнула холодный воздух. Усталость была ощутимой, но приятной, той самой, которая приходит в конце недели, когда впереди выходные.
На улице было уже темно, но город жил своей вечерней жизнью. Машины проезжали мимо, где-то смеялись люди, слышался гул разговоров. Чуть в стороне она заметила Ваню и Сашу. Они стояли рядом, кутаясь в куртки. Саша что-то активно рассказывал, размахивая руками, а Ваня слушал вполуха, по выражению его лица было понятно, что он ждёт именно её. Когда он заметил Машу, его взгляд сразу изменился, словно всё вокруг перестало иметь значение.
— Ну наконец-то, — сказал он, делая шаг навстречу.
Маша невольно улыбнулась. Она ещё не успела ответить, как Ваня уже оказался рядом. Его руки легли ей на талию привычно, уверенно, без лишних движений — так, как это делают люди, которым не нужно ничего объяснять. Он слегка притянул её к себе, и Маша даже не подумала отстраниться. Напротив, ей было комфортно, спокойно, будто весь день она ждала именно этого момента.
Она сама потянулась к нему, ухватила за воротник и коротко поцеловала, просто потому что захотелось. Поцелуй вышел быстрым, почти мимолётным, но от этого не менее тёплым.
— Эй, — Саша театрально кашлянул, — вы вообще-то не одни.
Маша тихо рассмеялась, а Ваня даже не смутился.
Они пошли по улице втроём. Говорили обо всём и ни о чём одновременно: Саша жаловался, Маша рассказывала что-то про смену, Ваня вставлял шутки, иногда просто слушал. Они шли рядом, иногда задевая друг друга плечами. Ваня периодически бросал на Машу быстрые взгляды, проверял, как она, не устала ли, не замёрзла ли.
Решение пойти на каток появилось как-то само собой, без обсуждений и споров. Маша поправляла шарф, на ходу натягивала перчатки, Ваня проверял карманы, Саша заранее выглядел обречённым.
— Я сразу говорю, если упаду — то потяну и вас за собой, — заявил Саша.
— Да ты и стоя-то не особо устойчивый, — хмыкнул Ваня.
Каток встретил их ярким светом и шумом. Лёд блестел, вокруг катались люди, кто-то уверенно, кто-то осторожно. Когда они вышли на лёд, стало ясно, что идеальных фигуристов среди них нет. Ваня держался достаточно уверенно, но всё равно постоянно оглядывался на Машу. Она сначала ехала медленно, придерживаясь бортика, прислушиваясь к своим ощущениям, потом постепенно отпустила руку и поехала сама.
В какой-то момент Ваня подъехал ближе и взял её за руку. Не спрашивая, не объясняя, просто сделал это. И так они поехали дальше, рядом, в одном ритме. Саша держался чуть поодаль, периодически комментируя всё, что происходило.
Они катались круг за кругом, иногда ускоряясь, иногда замедляясь. Смех, случайные столкновения, короткие возгласы — всё это сливалось в одно. В какой-то момент Маша оступилась, равновесие подвело её буквально на секунду. Ваня тут же потянулся к ней, но в итоге они оба, совершенно неуклюже, но безболезненно, плюхнулись на лёд.
На пару секунд они замерли, глядя друг на друга. Потом рассмеялись одновременно — громко, искренне, без попытки сдержаться. Люди вокруг оборачивались, кто-то улыбался, кто-то ехал дальше.
— Мы выглядели сейчас максимально профессионально, — сквозь смех сказала Маша.
— Олимпийский уровень, — подтвердил Ваня, поднимаясь и помогая ей встать.
Саша подъехал ближе, оглядел их и только покачал головой:
— Я даже не удивлён.
Когда они снова поехали, Ваня держался ещё ближе. Иногда касался Маши плечом, иногда специально замедлялся, подстраиваясь под неё. Всё это выглядело естественно, но со стороны было слишком заметно. И, конечно, их снова узнали. Кто-то задержал взгляд, кто-то что-то прошептал, мелькнули телефоны.
Маша это почувствовала почти сразу. Она ненадолго напряглась, потом посмотрела на Ваню словно проверяя, как он к этому относится. Он лишь усмехнулся и приобнял её за плечи, не останавливаясь.
— Ну вот, — тихо сказал он, — опять мы где-то всплывём.
— Пусть, — пожала плечами Маша. — Уже не страшно.
После катка они зашли в небольшое кафе неподалёку. Внутри было тепло, пахло чаем и сладкой выпечкой. Они сели за столик, сняли куртки, заказали горячие напитки. Разговоры были лёгкими: обсуждали, кто как падал, кто выглядел смешнее, вспоминали моменты на льду. Ваня сидел рядом с Машей, их локти иногда соприкасались. Он наклонялся к ней, чтобы сказать что-то тише, и она ловила себя на мысли, что ей это нравится.
В какой-то момент он просто положил ладонь на ее руку. Маша не убрала свою. Они продолжали сидели так несколько минут.
Когда они вышли обратно на улицу, город уже стал тише. Фонари светили ярко, людей стало меньше, но внимание всё равно ощущалось. Кто-то оглянулся, кто-то узнал. Маша заметила это, но внутри было неожиданно спокойно.
Они пошли дальше втроём. Саша и Ваня болтали о какой-то ерунде, комментировали вечер, вспоминали падение на льду и снова смеялись. Ваня шёл рядом с Машей, их шаги совпадали. Иногда он слегка касался её рукой.
Когда Саша свернул в свою сторону, они остались вдвоём. Ваня даже не стал спрашивать — просто продолжил идти рядом с Машей, в сторону её дома. Улица была знакомая, тихая, с редкими окнами, в которых горел свет. Маша заметила, что ей приятно это молчание, без лишних слов, без пауз, которые нужно заполнять.
У подъезда они остановились. Ваня посмотрел на Машу сверху вниз, чуть склонив голову.
Он шагнул ближе, обнял её спокойно и уверенно, так, будто это было самым естественным действием на свете. Маша уткнулась лбом ему в плечо, на пару секунд закрыла глаза.
— Напишу тебе чуть позже, — тихо сказал он.
— Хорошо, — ответила она так же тихо.
Он наклонился и коротко поцеловал ее. Маша улыбнулась, сделала шаг назад, но ещё на мгновение задержалась, глядя на него.
Потом развернулась, вошла в подъезд и только там, уже у двери, позволила себе улыбнуться шире.
А Ваня ещё пару секунд стоял снаружи, глядя на закрывшуюся дверь, прежде чем развернуться и пойти обратно.