11 глава
Малая жара
Все вокруг вбирает в себя лучи палящего солнца. Что-то становится горячим, как крутой кипяток, а что-то еле теплым. Высоко в небе парит сокол, я отрываю взгляд от неба и прислушиваюсь к себе: что за странное чувство разливается внутри меня? Кажется, сокол забрал мою душу в свои высокие небеса. Когда пытаюсь расправить крылья, удушающий жар окружающего мира вдруг пронизывает дуновение приятной прохлады...
Прилетают теплые ветра, сверчки находят дом в стенах, соколята учатся летать
105°
6 – 8 дни 7-го месяца
Возможно, я не смогу дебютировать, но я приложу все усилия, чтобы сделать это.
В конце 2009 года я в третий раз возвращаюсь в Корею.
Оступившись два раза, я был безумно рад, что нашел в себе силы подняться с колен и вновь двигаться вперед. В этот раз, как ни странно, я был хладнокровен и спокоен, мне не приходилось всячески подбадривать и мотивировать себя - это было попросту не нужно, ведь я не оставил себе ни единой лазейки, ни единого пути к отступлению.
Я требовал от себя нечеловеческих усилий. Если раньше вместо требуемых шести часов я тренировался двенадцать, то сейчас к ним прибавилось еще шесть. Ради того, чтобы добиться максимальной пластичности и грации в движениях, я тайком привязывал к телу трехкилограммовые мешки с песком или гантели. Это было самоубийством по отношению к собственному здоровью. Но у меня не было времени, я надеялся, что мое тело сможет выдержать такие нагрузки. Я не мог позволить себе лишь после одного танца чувствовать изнеможение. Я должен был развить в себе навык танцевать и петь одновременно. Лишь раз за разом переступая через свой предел, я мог быть уверен, что добьюсь результата.
Около двух часов ночи заканчивались тренировки, тогда я разрешал себе короткую передышку, а затем отправлялся тренироваться за пределы нашего корпуса. Я смотрел, как танцуют другие, овладевал новыми приемами и движениями.
Это было время одиноких, черных как смоль ночей. Бывало, разваливаясь в бессилии на скользком от пота полу, я лишь на секунду прикрывал уставшие глаза, а когда спустя секунду открывал их вновь, было уже утро.
Когда я в одиночестве пересекал мост, то слышал лишь глухой звук собственных шагов. В груди больше ничего не трепетало, что-то умерло во мне? Или это что-то вообще никогда не существовало? В такие моменты я вспоминал о своих детских фантазиях, в которых я был странным птенцом.
Эти два года словно выпали из моей памяти, в них не было ничего кроме тренировок. Уже гораздо позже люди стали говорить обо мне как о "самозабвенном стажере". Я всегда лишь горько улыбаюсь на эти слова, а про себя думаю, что правильнее было бы называть меня "сумасшедшим стажером".
Один человек как-то спросил меня, какого цвета были эти два года, проведенные в Корее. Я долго думал, но так и не смог ответить, потому что я не знаю, какого цвета должно быть усердие.