Глава 4
Я медленно вошла в дом. Темно. Все лампы выключены. Не работал даже телевизор. Сгущающиеся тучи заволокли небо, и от этого в доме было темно.
– Ира, это ты? – донёсся голос мамы из зала.
Я не могла вытянуть из себя ответ.
Радостная мама выбежала из зала и включила свет в коридоре. При виде моего вялого состояния с её лица резко сошла улыбка.
– Ну что? – намекнула она, – Давай, – и протянула руку.
Я отвела взгляд в сторону. Она скрестила руки под грудью, оперлась о косяк двери головой. Режущий взгляд серых глаз четвертовал прежде, чем в ход вступили резкие слова:
– Где деньги?
– Мама, пойми, я, правда, отнесла цветы, получила деньги, но по дороге домой у меня их украли! Какой-то парень прошёл мимо и…
– Что? – загробным голосом спросила она. Глазные яблоки вот-вот выскочат из глазниц. Тонкие губы сложились в бледный бантик, – Что ты сейчас сказала? – вопрос прозвучал грознее в несколько раз. Острый маникюр мамы впился ей в руку.
– У меня украли деньги.
Я сделала шаг назад. Все тело окоченело от шока и пылало огнём одновременно. От волнения закружилась голова, я упёрлась в стенку.
– Ира, да ты врунишка!
Мама разжала руки, резкими шагами подошла ко мне и застыла. Принюхивалась, как собака-ищейка. Глаза её загорелись безумным пламенем.
– От тебя несёт…
– В доме у заказчика несло сигаретным запахом, и пока я стояла там, одежда пропиталась им!
– Что ты врёшь?! Просто скажи, что потратила деньги! Наверняка в какой-то компашке ошивалась!
– Но это неправда! Ты ведь знаешь. Это всё…
– Да ни за что в жизни тебе не поверю, что семья Грехов устроила такое!
– Но ведь это именно так.
– Не ври мне!
Я зажмурилась от крика.
Вены мамы на шее вздулись до предела. Каждую секунду она набирала в лёгкие порцию холодного воздуха, а выдыхаемый ею был горячее огня. Руки тряслись, чтобы влепить мне пощёчину, и я готова поклясться, что хотела принять её в тот момент.
– Боже, ну что за наказание? – провыла мама, – Что за уродку я родила, к своему великому сожалению?
Для меня эти слова стали острее ножа. Я почувствовала, как сердце обливается кровью от горечи и внутри образуется пустота. Эта пустота растягивалась и дальше, когда в голове всплывали все наши ссоры, скандалы по пустякам. И в гуще этих событий я не могла найти ни единого момента, когда мама могла искренне мне улыбнуться и сказать добрые слова.
Сейчас она ходила из стороны в сторону. Прикрыла глаза. Дрожащей рукой обхватила лоб и направилась к залу. Внезапно мама зацепила скатерть на тумбе, и стеклянная статуэтка ангела разбилась вдребезги. От испуга мы с мамой подпрыгнули. Статуэтку подарила моя покойная бабушка в день моего рождения. Это была последняя сохранившаяся память о ней.
– Это все ты виновата! – закричала она.
Мама опустилась к осколкам, начала кропотливо собирать их. Один из них ранил её ладонь. Стекло окрасилось кровью. Мама тихо захныкала, нагнувшись над разбитым ангелом.
– Ненавижу тебя… – прошептала мама, – Это из-за тебя моя жизнь пошла наперекосяк.
Мама забивала в меня эти обидные слова, как гвозди в древесину. В груди у меня защемило, от душевной боли к глазам подступала пелена слёз.
«Почему она меня ненавидит? Что я сделала, за что следует ненавидеть? Почему я слышу подобное от мамы?»
– Ты как камень на пути, который появился из ниоткуда и не желает сдвинуться в сторону! Зачем ты мне такая нужна?! Из-за тебя я тут! Из-за тебя я потеряла любимую работу! Из-за тебя я превратилась в никому не нужную женщину, которая выглядит старше своих лет, к которой равнодушны мужчины и не желают вести диалога сверстницы! Взгляни, как я себя извела из-за тебя! Ты не должна была рождаться! Твоё рождение – ошибка. Ошибка, которую легко можно исправить, и мне уже все равно, каким путём. Если ты не исчезнешь из моей жизни, я убью тебя!
Она выкрикивала каждую фразу и всхлипывала. Глотала слезы и продолжала собирать острые осколки. Мама закрыла лицо окровавленными руками.
Я хотела умереть. Я не видела решения этой проблемы. Лишь сейчас до меня дошло: с рождения я была одинока. Меня воспитывали только из принципа, меня не окружала настоящая родительская ласка. Это единственное, чему я всегда завидовала у сверстников.
Все улыбки – фальшивы, слова – обман, действия – наиграны, существование после такого… бессмысленно.
Я выбежала из дома. Не оглядываясь назад. Не думая ни о чём ином, как о смерти. Лишь она могла заглушить горечь утраты веры в жизнь.
Я не чувствовала ног. Бежала так, как не бежала никогда в жизни. Меня едва не сбила машина – ну и пусть! Я не успела бы пожалеть о содеянном. Мне было все равно, что меня ждёт там, откуда никто никогда не возвращался. Но одно я знала точно – там не будет лжи.
Я добежала до кладбища на обрыве. Дождь омывал надгробные плиты, поил траву и создавал атмосферу одиночества. Одежда пропиталась холодной водой, ледяной ветер бил прямо в лицо. Покалывало в спине, зуд в ногах дал о себе знать лишь сейчас. Острые камни внизу смотрели на меня своими колючими вершинами. Капли дождя точили их, дабы они приняли на себя морально умершего человека. Перед глазами пролетала жизнь, и не было момента, из-за которого я могла бы остановиться.
Мне нет смысла жить. Я не была любима, но любила сама. Любила ту, кто отверг мою любовь. Она никогда не узнает о моей смерти, никогда не задумается, почему я так поступила. Она уже давно забыла обо мне. Все обо мне забыли.
Я сделала шаг вперёд. Тёмно-серые краски сменялись тёмно-синими. Поток ветра дарил мне последнюю ласку и провожал в неизведанную реальность – лишь он был нежен со мной в тот момент.
Самоубийцы считают жизнь бесполезной вещью лишь тогда, когда контроль над ней теряется. И выбрасывают. Гораздо легче выбросить ненужное. Но потом, когда оно понадобится, ты его уже не вернёшь. Никогда.