Глава 2
С тех пор прошло ровно четыре года. Я почти забыла о жизни в Амстердаме.
Моя депрессия после позора стала отличной темой для новых ссор между родителями. Они и без этого кричали друг на друга почти каждый вечер. Порой у меня складывалось впечатление, что мама с папой делают это специально, пытаясь найти какой-нибудь предлог для развода. И этим живым предлогом стала именно я: моё поведение, воспитание, которое в меня не заложил постоянно работающий отец Джимбо. Приходил после работы уставшим, а на кухне помимо холодного ужина ждала раздражённая мама, готовая обложить его матом с ног до головы из-за того, что он так поздно. Я видела в его потухших глазах искры сожаления о том, что он позволил надеть на себя это ярмо семейной жизни. Он был заложником семейных уз, и однажды я дала себе обещание, что никогда не обрекусь на такие страдания.
Инициатором большинства стычек становилась в основном мама Христа. «Женщина на иголках». Порой она и на мне срывалась. Раздувала из мелочи проблему галактического масштаба. Должна признаться, иногда я специально не поднимала трубку, когда она звонила. Делала всё, лишь бы не слышать её истеричный голос.
Родители все же добились своего – развода. Счастливый отец остался в Амстердаме в просторном доме. Без хлопот, каких-то сосунков вроде меня и истеричек вроде мамы. Мы же с ней переехали в Фризенвейн – маленький уютный городок в Нидерландах.
Люди тут, стоит отметить, очень приветливые и добрые. Атмосфера в городке помогла мне раскрыться: я взялась за учёбу, глотала книги, засыпала с ними, подолгу не ела, в очередной раз выучивая формулы. Делала всё, лишь бы оправдать надежды мамы. Но она не обращала внимания. В старой школе меня считали умственно отсталой, но за четыре года усердных занятий я вышла на уровень, превосходивший все ожидания моих нынешних учителей. Они пророчили мне большое будущее, а я вновь не видела улыбок мамы. Она была единственным человеком, чью поддержку я хотела почувствовать больше всего.
В новой школе я впервые увидела обращённые к себе приятные лица сверстников. Впервые общение с ними не пробуждало во мне букета комплексов. Впервые взоры на меня обратили парни. Особенно востребованной я стала ближе к семнадцати годам. Бывшие одноклассники уже никогда не смогли бы узнать во мне ту заезженную трусливую простушку. Перед их глазами возник бы образ все ещё скромной, но уже высокой стройной девушки с густыми темно-русыми взъерошенными волосами и все теми же карими глазами.
Все чаще и чаще я слышала шёпот за спиной – это парни обсуждали мою внешность. Такое внимание со стороны мужского пола вводило меня в ступор. Безусловно, очень приятно нравиться кому-то. Чувствовать, что ты нужна. Знать, что кто-то думает о тебе днями и ночами, но… я лесбиянка. И об этом не знал никто. Тяжело видеть расстроенных парней, которым ты только что отказала и даже не удосужилась назвать причину. Они уходили, а я гадала: о чём они думают, сильно ли страдают, и что будут делать теперь.
После случая с Лизой я убеждала себя: гомосексуальность – болезнь. Собиралась в ближайшем будущем исправить эту «ошибку» в себе. Да, Нидерланды – страна, где правительство хорошо к нам относится. Но кто сказал, что все люди будут так лояльны? Я окружена гомофобами. Они загрызут меня через секунду после признания. Так или иначе, я убедила себя, что это ненормально. Это генетический сбой, пусть и понимала, что не права. Я такая, какая есть. Я родилась такой. Я не ошибка. Мне приходилось подстраиваться под окружающих и чужие вкусы, чтобы не стать изгоем.
Однажды я увидела записку у себя на парте.
«Жду тебя сегодня на крыше после занятий».
Возле перил, ограждающих всю крышу по периметру, стоял невысокий парень. На ветру развевались его каштановые волосы. Пусть я и не разглядела черт его лица из-за плохого зрения, но точно знала – он улыбается.
– Ты догадываешься, зачем я сюда тебя привел? – спросил он нежно.
– Да.
– Я красивый? – больше слышалась просьба ответить «да».
И она была услышана:
– Да.
Парень подбежал к перилам и повернулся к ним спиной.
– Скажи, Ир, что ты обо мне думаешь? Ты ведь наверняка меня никогда не видела в школе, поэтому я хочу услышать твоё первое впечатление.
– Ты кажешься мне очень милым… – и это было правдой, пусть не видела её чёткого образа, расплывшегося в лучах заката, – Скромным, воспитанным…
– Тебе нравятся такие, как я?
Произошла пауза ровно в три секунды, за которые родилось короткое вранье:
– Да.
Он незаметно обхватил прутья сзади. Мной завладело острое желание развернуться и уйти, лишь бы не чувствовать на себе пристального взгляда. Он сканировал меня с ног до головы.
– А ты бы стала встречаться с таким, как я?
– Нет, – слетело с моих уст.
Он повернулась лицом к перилам. Как умелая воровка, вылезла между прутьев.
– Стой! – я чувствовала, что говорю впустую.
Я никогда не могла передать эмоции в той тональности, в какой они должны быть. В сердце кололи иглы, а в голосе читалось равнодушие.
Парень запустил руку в карман. Вытащил оттуда, я так поняла, телефон. Несколько секунд он был в его руках, пока его медленно не вернули.
Руки обхватили перила. Пятками он упёрся о край крыши и запрокинул голову назад. Он молчал. Питался глотками воздуха, а я стояла, не смея шевельнуться. Он резко опустил голову вперёд. Волосы залепили лицо, разрушая образ прилежного парня .
– Ты была моей последней надеждой…
Он скрылся за перилами. Слова растворились в шуме листьев.
Я бросилась вперёд. Он выглядел как сломанная кукла. У него были прикрыты глаза, точно у спящего; вокруг головы растекалась красная лужа, а на лице виднелась едва заметная улыбка.
Меня душили слезы. Я хотела прыгнуть вслед за ней, лишь бы избавиться от чувства вины.
Я убийца. Такие, как я, не достойны жить. У таких, как я, нет будущего. Зачем я вообще существую?
С тех пор я просыпалась и засыпала с мыслью, что погубила человека. Её последние слова эхом проносились в ушах. Она являлась мне в кошмарах в крови и пыталась сбросить меня с крыши. Однажды, увидев подобный сон, я не была в силах заснуть до самого утра.
Ближе к пяти, когда солнце постепенно начало просыпаться и осыпать город розовыми лучами, мне захотелось выйти на улицу. Округа спала. Лишь изредка можно было услышать вдалеке шорох автомобильных шин. Ноги сами привели меня на невысокий пригорок за городом, откуда я могла наблюдать за рассветом. Здесь господствовала тишина.
Я легла на холодную траву. Тело расслабилось, глаза закрывались сами по себе. Где-то неподалёку пели птицы, встречая холодное утро. Шелестела трава, щекотавшая мне уши и лицо. Все это постепенно заставило позабыть о проблемах и подумать о жизни. Я оглянулась. Заметила, насколько необъятны края, в которых находилась. Насколько прекрасен пейзаж, который в это утро видела лишь я. Восхищенный взгляд упал на ветхий домик у подножья пригорка. Интерес взял вверх. Я направилась туда.
Внутри меня ждали уют и старинный стиль из прошлого века. Но место это было явно заброшено. Доски подозрительно скрипели, навевая ужас. Двери ветхие, от каждого движения могли слететь с петель. Не было света. На столе в коридорчике стояла ржавая лампа. Окна были покрыты жёлтыми пятнами и прикрыты дырявыми занавесками. Но нигде не было пыли.
Узкий коридорчик привёл меня в небольшую спальню. Кровать стояла напротив окна, и лучи пробудившегося солнца не смогли бы потревожить меня. Я приземлилась на прохладную постель. Не успела натянуть на себя одеяло, как оказалась в королевстве снов. Я не помнила ни одного из них, но впервые за долгое время они оставили приятный осадок.
Но не это удивило меня, когда проснулась. А то, что была я укрыта тёплым одеялом…