'19
"Я, Пак Мунбëль, сознаюсь, что эти люди ('приложенный список имён') убиты моей рукой. Но я поняла, что не смогу жить дальше, вспоминая всех этих невинных людей, которых меня заставляли убивать, поэтому приняла верное решение - умереть.
А теперь я обращаюсь к следователю Ли Минхо. У меня к вам будет только одна просьба - позаботиться о Пак Арым, потому что она моя сводная сестра."
Её тело было изуродованно. Карнавальная маска валялась неподалёку.
Наверняка перед самоубийством она сделала ещё что-то с собой. Вот только для чего?
Возле трупа было так тихо, что казалось мир остановился, сильнее погружая мой разум в неизбежность смерти, боли, в суровость мира к нашим чувствам... Людей вокруг собралось много, их любопытные тела удерживали полицейские, но всё равно было тихо, будто они все умолкли и ждали моих эмоций. Но они не знают, кто для меня этот человек, поэтому со стороны я обычный следователь у очередного трупа.
После этой предсмертной записки меня вызвал начальник на разговор: откуда и как я был знаком с ней. В подробности я не вдавался, пару выдуманных историй и всё обошлось.
Та новость, что малышка Пак является сводной сестрой убийцы меня поразила, но говорить ей об этом я не собираюсь. Зачем ей знать, что её сводная сестра серийная убийца, совершившая сегодня самоубийство? Может быть, как-нибудь в далеком будущем расскажу.
***
- Что? Уже соскучился по своему лучшему напарнику? - ухмыльнулся Ким, как только я зашёл в его палату.
Увидев моё лицо он посерьёзничал:
- Что-то случилось? - я сел рядом на стул.
- Случилось... - тихо и спокойно сказал я, смотря в пространство перед собой. - Этой ночью наша киллерша покончила с собой.
Повисла гробовая тишина, нарушаемая еле слышимым шуршанием постели, на которой лежал Сынмин. Он принял полусидячее положение, а глаза его были по пять копеек, но никто из нас не собирался нарушить тишину. Мы были в своих мыслях.
- Как? - прошло минут 5, как Ким решился заговорить. - Как она покончила с собой?
- Сбросилась с крыши, оставив наверху предсмертную записку, - мой тон не изменился.
- И что в ней было? - я протянул ему свой телефон, в котором был снимок содержимого.
- Но... но зачем? Для чего она это сделала? - хотел бы и я знать ответы на эти вопросы. - Она серьезно посчитала это лучшим выходом? Она что, умалишённая? - Ким всё никак не унимался и продолжать сыпать вопросами, но не ждал получить от меня ответ хоть на один из них. Ко мне он не обращался даже в последующих своих возмущениях.
Я спокойно забрал свой телефон из его рук, когда его монолог закончился, и встал, направившись к выходу. У дверей я повернулся к нему. Мин смотрел на меня, поглощённый, как и я, ощущением нереальности, будто это всего лишь сон.
- Я пошёл. Если что - пиши, - он кивнул и рухнул в постель. Я сказал это ради вежливости, но в ближайшие дни я буду недоступен для внешнего мира.
К Кён Хи я не пошёл. Не хочу всем разглагольствовать об этом, даже женщине, пребывающей в коме. Не хочется больше говорить об этом вслух.
***
В этот день впервые за 4 года я сильно напился. Мне следовало поддаться своим режущим и жгучим мыслям, догадкам и размышлениям, чтобы хоть в чем-нибудь разобраться и прийти хоть к малейшему выводу, но я выбрал путь легче - напиться в стельку, до беспамятства. Я не хотел думать об этом, потому что не хотел встречаться со своим потоком не радующих и обезнадеживающих мыслей. Я выбрал избежать всего этого.
Пил я дома, тихо, без криков, бьющейся посуды и мебели. Арым я сказал, что проблемы навалились кучей на мою голову, поэтому я выпью.
Я не хочу её пугать или чтоб она страшилась меня. Поэтому она весь вечер после ужина (приготовленного мною ещё на трезвую голову) провела безвылазно в комнате и рано легла спать. А я до поздна сидел на своём диване с музыкой в наушниках, которая ещё сильнее добивала моё состояние.
Прекрасно. То что нужно. Хотя мне до омерзительности противно, что я беспощадно вливал в себя дешёвый коньяк, избегая свои проблемы и не жалея себя ни на секунду. Ненавижу состояние опьянения, но в тот момент мне было плевать. Я просто хотел забыться и выспаться.
Наутро, которое настало для меня в три часа дня, Арым ничего мне не сказала. Не сказала, что ей неприятно, не спросила конкретных причин моего пьянства, не просила всё ей рассказать, не просила извиняться, не кричала, не обзывала, не отстранилась. Она просто обняла меня. Вот просто подошла и обняла.
Я сидел на диване с дикой болью в голове, а на коленях у меня сидела малышка Пак, которая прижималась ко мне всем телом. В воздухе витала ещё до конца не выветренная вонь спирта от пустых бутылок из-под спиртного, стоящих на полу у моих ног.
Этот её жест тронул меня. Насколько огромно и открыто сердце у этой девочки? Насколько оно наполнено любовью? Она стала... так дорога мне. Я могу довериться ей. Я могу быть при ней в самом ужасном состоянии, биться в истерике, показывать слабость, но она не осудит меня за это. Она будет молча верить в меня. Я знаю это. Я чувствую и от этого всё сжимается внутри.
Следующие пару дней я сидел дома, а поздними вечерами выходил на улицу для обычной прогулки, которая длилась максимум час. Так я пытался остудить свою голову от постоянного напряжения: в течении дня все мои мысли были направлены на Мунбёль. Я пытался понять, почему я не равнодушен к её смерти? Что меня так задевает? Мне мучительно невыносимо держать эту мысль, этот неоспоримый факт её смерти.
Я стал ещё более замкнутым, чем был до этого, но моё сердце по прежнему было открыто малышке Арым. Она заслуживает любви, даже больше. Я хочу, чтобы она выросла человеком ещё более светлым, чем является сейчас.
На работу я не ходил: начальник объявил, что, пока все бумаги и это дело до конца не доделается, я могу на работе не появляться, ведь я заслужил отдых от хорошо выполненой работы. Идеальная возможность, чтобы заниматься самотерзанием.
Сегодня очередной день, когда я вышел на улицу. Мой путь лежал в парк с небольшими аллеями, где в такое время никого не бывает. Ветер сегодня был сильнее обычного. Он готов был снести всё на своём пути, унести в некий иной мир, где всё хорошо.
Я встал посреди аллеи и вдруг у меня внутри что-то щёлкнуло. Что-то наконец открылось. Что-то до конца неясное. Но моё тело резко расслабилось: плечи мои опустились, а всё телесное напряжение вышло вместе с тяжёлым вздохом.
У меня появилось непреодолимое желание поддаться силе этого ветра. По моим щекам начали скатываться жгучие и через чур солёные слезы. Встав навстречу ветру и подставив ему своё лицо я развёл руки по сторонам и зажмурился, проглатывая отвратительный ком в горле. Я хотел, я требовал, я молился о том, чтобы этот ветер унёс меня от сюда как можно дальше. Чтобы выпихнул из головы все мысли, причиняющие мне дискомфорт и боль.
Да, мне больно. Мне больно от ощущения того, что меня бросили. У меня успела только зародиться надежда на не одинокую жизнь. И как только в этой тайной мечте начали набухать почки выпал жестокий снег, не собирающийся таять, захоронив всё то, что только начало расти.
Сейчас мне было ещё тяжелее, чем все дни до этого. Я уселся на холодный и влажный асфальт от слегка моросящего дождя. Меня продолжали давить слёзы, но я мег больше сдерживаться. Физически не мог. Тело меня не слушалось. Поэтому я закричал во всё горло. Я кричал, рвал себе голос, как не в себя.
Я незнаю сколько прошло времени. Может 20 минут, час, два. Но я почувствовал облегчение впервые за эти пять мучительных дней. Мышцы лица неприятно пульсировали от рыданий, а горло першило.
Я не спеша встал, подошёл к ближайшей скамейке и рухнул на неё. Всё же на ней сидеть удобнее, чем на сыром асфальте. И с облегчающим вздохом я прикрыл глаза. Только теперь я почувствовал, как чертовски сильно устал. Зато я пришёл к выводу, который искал эти дни, и... принял его, хотя нестерпимо больно.
Я не только привязался к ней, к Мунбёль, я нарушил свои и общественные принципы - я влюбился в неё. Всю свою жизнь до этого момента я считал, что любовь с первого взгляда это бред, шутки. Что это оправдание для своей наивной привязанности. Но всё оказалось намного серьезнее. Я влюбился в преступницу, серийную убийцу, за которой мы гонялись больше года, которая убила около двухста человек и которая посмела вот так вот просто покончить с собой.
Через четверть часа я встал и направился домой. Мне нужно выспаться. Мне нужно отдохнуть...
***
Мне было больно слышать и видеть, как он страдает. Но по-другому я просто не могла поступить. Я не думала, что факт моей "смерти" так сильно повлияет на него. Я знала, что он не такой как все, но не ожидала, что он переступит свои же принципы "крутого полицейского".
Почему я не могу просто перестать причинять людям боль?
______________________________
Эта глава получилась какая-то депрессивная, хах.