Не делай глупостей! [Киберспорт]

Весна в городе S в это время только вступала в свои права, и слово «тепло» к ней никак не относилось. Прохожие кутались в плотные куртки, и лишь Тан Хуай, с застывшим ледяным выражением лица, стремительно шел сквозь толпу.

На нем не было даже ветровки — только черная футболка с коротким рукавом. Он шел быстро, опустив голову. Холодный свет утренних фонарей растягивал его силуэт, превращая в длинную тонкую тень. Прохожие оборачивались ему вслед, кто-то удивленно вскрикивал, но Тан Хуай не удостоил вниманием никого.

На подземной парковке в машине спал Цзи Чэнь.

Тан Хуай забронировал самый ранний рейс. Цзи Чэнь же накануне засиделся в баре и вышел оттуда только под утро. Боясь проспать встречу в аэропорту, он решил дождаться друга прямо в машине.

Тан Хуай рывком открыл дверцу и сел на пассажирское сиденье. Тепло от работающей печки мгновенно окутало его озябшие руки и все тело. Он наотмашь хлопнул Цзи Чэня по бедру.

— Как он?

Цзи Чэнь вздрогнул и распахнул глаза. Сонным взглядом он уставился на Тан Хуайя, и лишь спустя полминуты до него дошло, где он находится.

Он выпрямился, небрежно взъерошил волосы и ответил хриплым от усталости голосом:
— В больнице. Врачи сказали забирать его как можно скорее.

Тан Хуай кивнул. Он выудил пачку сигарет из кармана куртки Цзи Чэня, достал одну, прикурил и откинулся на подголовник.

— С квартирой распорядился? Чтобы прибрали?

— Прибрали. Тебя только и ждали. Решай сам: либо оставляем в больнице — тогда надо еще доплатить, либо забираем.

Цзи Чэнь тоже закурил, чтобы окончательно проснуться, и резко выжал газ, выруливая со стоянки.

— Твой родной отец при смерти, я тут за всех отдуваюсь, и как ты собираешься меня благодарить? — усмехнулся он.

— Великая милость не требует слов, — Тан Хуай бросил на него мимолетный взгляд. — Можно и в больнице оставить. Дома за ним ухаживать некому, вопрос с едой и всем прочим встанет ребром.

Цзи Чэнь покачал головой:
— Совсем ты к нему безжалостен. Все-таки родная кровь.

Тан Хуай опустил стекло. Сигаретный дым вместе с его словами мгновенно улетучился в холодный утренний воздух.

— Когда я выбирался из постели А-Сюйя, он еще спал. Когда проснется — точно будет в ярости. Поверь, я уже заплатил за этот приезд слишком высокую цену.

Цзи Чэнь знал всю подноготную его семьи, поэтому не стал больше бередить раны друга. Лишь спросил:
— Ты правда не собираешься говорить Сун Цинсюйю?

Тан Хуай помолчал и едва заметно качнул головой:
— Если скажу, А-Сюй сорвется и приедет. А я не хочу, чтобы он видел всякую грязь.

Тан Чжэньпин свалился внезапно.

Еще вчера он до рассвета сидел в зале с игровыми автоматами, а на следующее утро вышел позавтракать и рухнул прямо в закусочной.

Когда полиция связалась с Тан Хуайем, тот как раз собирался идти в сад на базе к Сун Цинсюйю. Тан Хуай дал полиции номер Цзи Чэня, который по счастливой случайности оказался в городе S по делам, и пообещал прибыть при первой возможности.

На самом деле, он не хотел ехать. Если бы Цзи Чэнь не позвонил ему лично и не сказал, что Тан Чжэньпин умирает, Тан Хуай вряд ли бы здесь появился.

Больница.

Цзи Чэнь не стал оформлять госпитализацию в стационар, поэтому Тан Чжэньпин временно лежал на каталке в отделении скорой помощи.

В коридорах «неотложки» никогда не бывает тихо: врачи обсуждают диагнозы, родственники не сдерживают слез. Тан Хуай и Цзи Чэнь молча шли мимо, и их отстраненный, холодный вид невольно заставлял людей оборачиваться.

Тан Чжэньпин был без сознания. В него были воткнуты трубки, а ровный ритм сердца на мониторе и запотевшая маска кислородного аппарата были единственными доказательствами того, что этот человек еще жив.

Они не виделись несколько лет. Тан Чжэньпин совсем не походил на того человека, которого Тан Хуай помнил. Он исхудал до неузнаваемости, а резко выступающие скулы придавали лицу пугающий вид.

Губы Тан Хуайя шевельнулись. Он что-то тихо произнес.

Цзи Чэнь не расслышал и, наклонившись ближе, переспросил:
— Что ты сказал?

Тан Хуай откашлялся и повторил четче:
— Хорошо, что я не позволил А-Сюйю приехать. Вид отца в таком состоянии напугал бы его.

Цзи Чэнь только и смог, что выдавить:
— ...В твоем представлении Сун Цинсюй — это хрупкое изделие из стекла? Это всего лишь больной человек, чего тут пугаться?

Тан Хуай криво усмехнулся. Стоило зайти речи о Сун Цинсюйе, как он невольно разоткровенничался:
— Ты не понимаешь. А-Сюй только кажется бесстрашным, на самом деле он очень ранимый. Он чувствует мысли каждого по отношению к себе и, чтобы лучше вписаться в окружение, постоянно сдерживает себя. Иногда, даже когда ему причиняют боль, он не находит в себе сил поступить в ответ еще жестче.

Цзи Чэнь не только в очередной раз наелся собачьим кормом, но и уловил, что настроение Тан Хуайя становится совсем тяжелым. Он выпрямился, глядя в спину своему другу.

Они дружили с самого детства, но Цзи Чэнь никогда не видел Тан Хуайя в таком состоянии. Он понял, что сам не сможет вытащить друга из этой эмоциональной ямы, поэтому молча вышел в коридор и набрал номер Сун Цинсюйя.

Первый звонок остался без ответа.

Тогда Цзи Чэнь отправил сообщение:

【С Тан Хуайем беда.】

Не успело пройти и секунды после отправки этих слов, как Сун Цинсюй перезвонил сам.

— Где он?

Цзи Чэнь продиктовал адрес больницы и добавил:
— Если доберешься только к вечеру, я скину тебе новый адрес, куда мы его перевезем.

На том конце провода внезапно воцарилась тишина. Цзи Чэнь отвел телефон от уха, проверил — вызов всё еще шел. Нахмурившись, он спросил:
— Ты слушаешь?

— Да, — отозвался Сун Цинсюй, его голос звучал немного надтреснуто. — Я скоро буду. Свяжемся на месте.

Повесив трубку, Сун Цинсюй развернулся и поспешил обратно к стойке регистрации отеля.

— Простите, я забыл кое-какие вещи в номере. Пожалуйста, попросите кого-нибудь проводить меня наверх.

.

Когда Сун Цинсюй приземлился в городе S, уже начало смеркаться. Билеты он брал в спешке, первого класса не осталось, поэтому пришлось лететь в экономе; даже маску он купил уже на бегу в аэропорту.

Сун Цинсюй боялся даже думать о том, кто именно попал в больницу. Он до ужаса боялся, что это Тан Хуай, и не знал, что будет делать, если это окажется правдой.

А как же WS? Что будет с командой?

Огромное количество игроков и сотрудников полагаются на них, не говоря уже о фанатах — все ждут от них результата. Если сейчас один из них внезапно выбыл из-за болезни, что будет с плей-офф?

Сун Цинсюй уныло прикрыл глаза. Рассудок подсказывал ему: ничего не поделаешь, всё подождет, пока Тан Хуай не поправится.

Такие случаи уже бывали в истории киберспорта. У про-игроков полно травм; некоторые терпят такую боль, что едут в больницу на блокаду, а потом всё равно выходят на арену. Никто их не заставляет — это выбор самого игрока.

* (блокада — это лечебная процедура, при которой игроку делают инъекцию обезболивающего и противовоспалительного препарата (часто смесь анестетика и гормонов) прямо в зону боли.)

Если Тан Хуай действительно болен настолько, что не сможет играть, Сун Цинсюй будет выкладываться в матчах вдвойне — за себя и за него. Он будет ждать, пока Тан Хуай вернется, чтобы они снова стали «двойным керри» WS.

Но если отбросить статус про-игрока и вернуться к нему самому?

Сун Цинсюй осознал, что его тревога уже давно пересилила здравый смысл. В этот момент он не мог полностью успокоиться и дать себе идеальный ответ.

В его сердце жили забота, страх, ужас... и Тан Хуай.

Очень много Тан Хуайя. Бесчисленные моменты, проведенные вместе: школьные годы, первый день Тан Хуайя на базе, их посиделки в саду, Новый год, квест-комната и вчерашняя ночь.

Черты лица Тан Хуайя, и без того резкие, становились в его памяти еще четче.

Почему-то он вдруг вспомнил те двусмысленные сны и тот странный аккаунт в соцсетях с подозрительными постами.

Сун Цинсюйю казалось, что он упускает что-то важное.

Выйдя из аэропорта, он отправил сообщение Цзи Чэню:

【Ты где?】

Тот быстро скинул геолокацию.

Увидев знакомый адрес, Сун Цинсюй замер. В памяти тут же всплыл тот мужчина средних лет, который преследовал его до самой школы, и чувство удушья от старых сплетен накрыло его с головой.

Ветер в городе S всё еще был слишком холодным. Он так и не привык к нему за годы; даже сейчас, весной, ему казалось, что он проваливается в ледяную прорубь.

Взгляд, полный растерянности и беспомощности, в точности повторял его состояние четырехлетней давности.

Стоит ли ему идти? Что он должен сказать? Согласится ли Тан Чжэньпин пустить его к Тан Хуайю?

Сун Цинсюй поднял голову. На краю серого неба висел почти прозрачный, отливающий холодным стальным блеском молодой месяц. Пейзаж казался до боли знакомым.

Только сев в такси, он вспомнил: в тот день, когда он навсегда покидал город S, луна была точно такой же.

Таксист вежливо уточнил:
— Едем в район Кайфа Синьцюй?

*(Кайфа (开发 — kāifā) - развитие/ освоение/ разработка.
Синьцюй (新区 — xīn qū)- дословно — «новый район».
Кайфацюй (зона развития) — это районы, которые строятся «с нуля» на окраинах крупных городов.)

Рассудок кричал Сун Цинсюйю:
«Если не хочешь снова быть униженным — выходи из машины, бери билет и возвращайся в Шанхай». Но губы и голосовые связки совершенно не слушались.

— Да, — услышал он собственный голос. — Пожалуйста, побыстрее, я очень спешу.

Водитель охотно согласился, но час пик был неумолим. Машина то и дело замирала в пробках, и мысли Сун Цинсюйя так же прерывисто сменяли друг друга.

У ворот жилого комплекса он оказался только через час. Вежливо поблагодарив водителя, он вышел и замер, глядя на темные очертания въезда.

Он помнил номера дома и квартиры, но совершенно забыл расположение корпусов. Только он собрался кого-нибудь спросить, как краем глаза заметил Тан Хуайя, переходящего дорогу с противоположной стороны.

Тяжелый ком, застрявший в горле Сун Цинсюйя, наконец-то исчез. Слава богу. Слава богу, Тан Хуай не болен.

На юге редко встретишь парней с таким ростом — почти метр девяносто, — поэтому и на сцене, и на базе, и просто на прогулке Тан Хуай всегда выделялся из толпы.

А в сочетании с этим гордым, холодным взглядом мало кто мог устоять перед его харизмой.

Но сейчас, в этот холодный ранневесенний вечер под светом тонкого месяца, когда от северо-восточного ветра щипало в носу, Тан Хуай шел в одной футболке. Он нес в руке пакет, шагая медленно и уверенно.

Его фигура идеально вписывалась в этот город. Он был похож на дерево, которое долго держали в воде, а потом внезапно вернули в родную почву — корни мгновенно впились в землю, давая силы ветвям.

Совсем как при их первой встрече 4 года назад: та же легкая одежда, то же холодное лицо.

И сердце Сун Цинсюйя, как и тогда, предательски сбилось с ритма.

«Ладно, — подумал он, — я правильно сделал, что не улетел сразу. Тан Хуай не болен, но выглядит так, будто ему очень плохо».

Раз уж он решил дать Тан Хуайю шанс на отношения, то теперь он обязан позаботиться о его физическом и душевном здоровье.

Куртка, которую он продержал на сгибе локтя с самого утра, давно пропиталась его ароматом. Когда Сун Цинсюй набросил её на плечи Тан Хуайя, мечущееся сердце последнего наконец-то обрело покой.

Тан Хуай не смог скрыть изумления:
— Ты как здесь? Цзи Чэнь сказал? Ты не замерз? Не проголодался?

Сун Цинсюйя тут же затянули в холодные объятия. Он чувствительно врезался носом в плечо Тан Хуайя, и в глазах от боли выступили непроизвольные слезы.

— Значит, тебе по делам можно, а мне нельзя? Да, Цзи Чэнь сказал. Поверить не могу, что о твоих делах я узнаю от посторонних — тебе стоит над этим серьезно подумать. И как бы я ни замерз, я всё равно теплее тебя. Ты посмотри на себя, возомнил себя Брэндом? Давай, ходи и зимой в футболке, герой. И я не голоден — я сыт по горло твоими выходками.

*(Брэнд - маг огня из игры)

Сун Цинсюй ворчливо отвечал на вопросы, не удержавшись от того, чтобы больно ущипнуть Тан Хуайя за талию.

— Ушел и даже не разбудил. Ты правда думал, что я бы тебя не отпустил?

Сун Цинсюй гневно сверкнул глазами, глядя на него с упреком.

Тан Хуай лишь тихо рассмеялся:
— Я не боялся, что ты меня не отпустишь. Я боялся, что ты начнешь капризничать. Если бы ты начал, я бы никуда не смог уйти.

— Слышьте, пацаны, может, любовь в помещении крутить будете? Не холодно вам тут обниматься? — к ним быстрым шагом подошел Цзи Чэнь. Он вежливо улыбнулся Сун Цинсюйю. — Теперь понятно, чего этот подорвался и выбежал на улицу. Оказывается, тебя увидел.

Щеки Сун Цинсюйя залил румянец, он отстранился от Тан Хуайя и кивнул Цзи Чэню, но тут же озадаченно спросил:
— Увидел? Но я же в машине ехал.

Лишившись тепла в объятиях, Тан Хуай подавил чувство пустоты и честно объяснил:
— У тебя окно было приоткрыто. Я узнал тебя.

Учитывая расстояние и то, что Сун Цинсюй был внутри машины, оставалось только поразиться динамическому зрению Тан Хуайя.

Цзи Чэнь похлопал друга по плечу:
— Ну что, идем в рестик или домой?

Тан Хуай всунул пластиковые пакеты в руки Цзи Чэню:
— Иди сам, я свожу его поесть.

Цзи Чэнь вытаращил глаза от такой наглости. Он всегда знал, что Тан Хуай из тех, кто «ради жены забудет брата», но это было уже слишком.

— Не, ну ты серьезно, бро? Если бы не я, ты бы сейчас сидел и уныло жевал лапшу быстрого приготовления. И Цинсюйя бы не увидел! — Цзи Чэнь изобразил глубочайшее разочарование. — Нет уж, что бы вы там ни ели, я иду с вами!

Тан Хуай только открыл рот, чтобы возразить, как Сун Цинсюй перебил его:
— Не слушай его, конечно мы возьмем тебя с собой. Мы ведь, по сути, еще ни разу вместе не обедали.

— Во-во, золотые слова! Всё, я иду с вами и точка! — Цзи Чэнь впихнул пакеты обратно Тан Хуайю и, по-свойски обняв Сун Цинсюйя за плечо, потащил его вперед.

Тан Хуайю ничего не оставалось. Он видел, что Сун Цинсюй просто мило вредничает, и понимал, что Цзи Чэнь делает это из добрых побуждений. Он не мог отказать Сун Цинсюйю и не мог обидеть друга, поэтому просто пошел следом.

Через пару шагов он всё же догнал их и скинул руку Цзи Чэня с плеча Сун Цинсюйя.

— Не обнимай его.

Цзи Чэнь обернулся:
— Чувак, я натурал, окей? Натурал!

Сун Цинсюй холодно усмехнулся:
— Зачем ты ему это объясняешь? Он возомнил себя хозяином мира, скоро будет решать за других, натуралы они или нет.

Цзи Чэнь тут же поддакнул:
— Точно-точно! Совсем обнаглел!

Тан Хуай:
- ...

Что ж, он сам виноват. Раз накосячил — стой смирно и принимай удары. Нужно признать ошибки, чтобы Сун Цинсюй больше из-за него не расстраивался.

Пройдя немного вперед, они увидели открытое заведение с «хот-потом» (баранина в медном котелке) и зашли внутрь.

Хотя баранину лучше всего есть зимой, сейчас, когда на деревьях только пробивались почки, на улице был собачий холод, так что горячее мясо было в самый раз.

Все трое не ели с самого утра, так что заказали килограмма полтора баранины и кучу закусок. Тарелки заняли не только весь стол, но и приставную этажерку.

Тан Хуай в помещении так и не снял куртку. Он засучил рукава до предплечий и принялся смешивать соус для Сун Цинсюйя.

Тот с удовольствием принимал заботу, а сам тем временем решил допросить Цзи Чэня.

Цзи Чэнь был краток: он рассказал, как Тан Хуай обратился к нему за помощью, не вдаваясь в лишние подробности, но в своих словах сделал особый акцент на натянутых отношениях Тан Хуайя с Тан Чжэньпином.

— У него с отцом с самого детства не заладилось. Нам, младшему поколению, не пристало судить старших, но его отец действительно... в некоторых вещах перегибал палку. Неудивительно, что Тан Хуай его ненавидит.

Заметив, что Тан Хуай возвращается к столу, Цзи Чэнь тут же умолк:
— Что до конкретики — это вам самим лучше обсудить. Я человек посторонний, лишнего болтать не буду.

С этими словами Цзи Чэнь подхватил свою пиалу и поспешил к стойке с соусами.

Тан Хуай поставил перед Сун Цинсюйем миску с соусом, смешанным в точности по его вкусу, присел рядом и спросил:
— О чем вы говорили? Чего это Цзи Чэнь так занервничал, завидев меня?

Сун Цинсюй не ответил, а задал встречный вопрос:
— Если бы я позвонил тебе и спросил обо всём этом... если бы я не приехал — ты бы сказал мне правду?

Тан Хуай ответил без малейших колебаний:
— Конечно.

Он никогда бы не стал лгать Сун Цинсюйю.

Сун Цинсюй кивнул — этого подтверждения ему было достаточно. Он слегка усмехнулся:
— Тогда давай сначала поедим, а поговорим уже потом.

Сердце Тан Хуайя екнуло. Он бросил взгляд на стол, прикидывая про себя: если заказать еще несколько блюд, на сколько удастся растянуть этот ужин?

Пусть А-Сюй и злился, но сейчас, когда и его друг, и любимый человек были рядом, обстановка казалась очень уютной.

И Тан Хуай отчаянно хотел сохранить этот уют как можно дольше.

_____

*В китайских ресторанах, типа «хот-пот», в зале обычно стоит отдельный длинный стол с десятками мисок: там стоят соевый соус, кунжутная паста, рубленый чеснок, чили-масло, кинза, уксус и прочее.
Каждый гость идет туда и сам смешивает себе идеальный «дип» (заправку), в которую потом будет макать вареное мясо.

* Брэнд (Brand): это воплощение чистой, неукротимой стихии огня.
«Живой факел» - Брэнд — это существо, чье тело буквально состоит из магмы и пламени. Его кожа выглядит как потрескавшаяся застывшая лава, сквозь которую пробивается ярко-оранжевое свечение. Вместо волос у него на голове полыхает настоящий костер.
Он никогда не носит одежду на верхней части тела (или она на нем мгновенно сгорает). В игре он бегает с голым торсом, по которому струится огонь.