Не делай глупостей! [Киберспорт]

Сун Цинсюй вышел из больницы уже в полдень. Он сидел на заднем сиденье такси, а в голове всё ещё эхом отзывались слова врача:

«Судя по вашему описанию, связь между вами и этим господином Таном очень глубокая. Разумеется, я не имею в виду, что вы тешите себя иллюзиями на его счёт».

«Что касается ваших текущих симптомов, то они, конечно, не дотягивают до шизофрении. Учитывая специфику вашей профессии, это, скорее всего, результат чрезмерного психологического давления».

«Однако то, что после сексуального контакта с ним ваши нарушения сна действительно облегчились — момент весьма специфический. Профильные медикаменты могут повлиять на скорость вашей реакции, что нежелательно для карьеры. Поэтому на данном этапе я рекомендую по возможности снимать внутреннее напряжение разумными способами, не забывая о безопасности».

Что это за «разумные способы»? Слушать музыку для сна, заниматься спортом? Или продолжить с Тан Хуайем...

Странно, но в сознании все варианты, кроме Тан Хуайя, постепенно теряли краски.

Возможность нормально спать и подходить к тренировкам и матчам в лучшей ментальной форме была для Сун Цинсюйя критически важна.

Он опустил глаза. Но... согласится ли Тан Хуай?

Внешность, фигура, игровые навыки — Сун Цинсюй был достаточно хорош во всём. Ради таких вводных данных Тан Хуай, по идее, не должен был отказать.

С этой мыслью Сун Цинсюй открыл WeChat, намереваясь поговорить с ним. И только тогда обнаружил, что тот сам прислал ему сообщение больше часа назад.

Сун Цинсюй поспешно ответил:

【Вышел по делам】

【Ты на базе?】

Тан Хуай ответил мгновенно:

【Нет】

【Что-то случилось?】

Сун Цинсюй поджал губы, решив, что такие вещи лучше обсуждать лично.

【Где ты? Я подъеду.】

Тан Хуай скинул геолокацию — это оказался бар.

Сун Цинсюй не стал раздумывать, что Тан Хуай там забыл. Он изменил пункт назначения в приложении, откинулся на спинку сиденья и принялся соображать, как лучше начать этот разговор.

.

Бар прятался в довольно укромном переулке, но в таком городе, как Шанхай, даже самый потайной тупик не пустует: то и дело мелькали люди — кто-то делал фото, а кто-то просто спешил мимо.

Вывеска была крошечной и совсем не бросалась в глаза. Если бы Сун Цинсюй не всматривался в каждое здание, он бы ни за что не догадался, где здесь вход.

Мир снаружи и мир внутри казались двумя совершенно разными реальностями.

На сцене приглашенный певец негромко напевал малоизвестные кантри-хиты. Посетителей было раз-два и обчелся, зато повсюду сновали собаки в жилетках с надписью «Я на работе».

*(кафе такие знаю, но вот бары...это что то новенькое)

Едва Сун Цинсюй переступил порог, как на него, приветствуя, радостно набросились два золотистых ретривера. От такой неожиданности он едва не повалился под тяжестью этих огромных псов.

Кое-как удержав равновесие, он принялся гладить их по головам, попутно высматривая Тан Хуайя. Своими красивыми фениксовыми глазами он дважды обвел зал, но так никого и не нашел. Сун Цинсюй уже собирался набрать номер Тан Хуайя, как вдруг в тени лестничного пролета показалось знакомое лицо.

Это был Цзи Чэнь.

Накидывая пальто, он спросил:
— Тан Хуай сказал, что за ним приедут... Так это ты?

— За ним? Он что, пьян? Он наверху? — посыпались вопросы от Сун Цинсюйя.

— Да выпил пару лишних бокалов. Вообще, он пьет о... — Цзи Чэнь резко осекся и сменил тон: — ...очень посредственно. Когда настроение хорошее, может выпить пару порций, а если на душе скверно — пьянеет с нескольких глотков.

Сун Цинсюй, не питавший к алкоголю особой симпатии (память о недавней головной боли была еще слишком свежа), недовольно поджал губы:
— Он что, сейчас там один? Почему ты не вывел его?

У Цзи Чэня настойчиво зазвонил телефон. Мазнув взглядом по экрану, он сбросил вызов и, печатая ответное сообщение, как бы невзначай бросил:
— Волнуешься за него?

Сун Цинсюй замялся:
— Ну... Мы же в одной команде.

— Вот оно как, — протянул Цзи Чэнь и указал направление. — Поднимешься по той лестнице, налево, первая кабинка — он там. А мне пора, дела. Увидимся!

— Еще увидимся... — окончание фразы Сун Цинсюйя повисло в воздухе: Цзи Чэнь уже толкнул дверь и ушел.

Сун Цинсюй нахмурился, мягко отстранил все еще крутившихся под ногами собак и, следуя указаниям, нашел нужную кабинку.

В отличие от обычных полумрачных залов в барах, в этой комнате внезапно оказалось окно.

Тан Хуай полулежал на диване. На его лице не было хмельного румянца, но глаза были закрыты — казалось, он крепко спит. На низком столике перед ним сиротливо стояли две пустые бутылки из-под крепкого алкоголя, третья валялась на полу. Кто знает, сколько он успел вылакать? Неужели решил так сорваться в первый же день отпуска? В буткемпе за ним такой тяги к спиртному не замечалось.

*(буткемп — это интенсивный тренировочный сбор команды перед важными соревнованиями или на время игрового сезона.)

Сун Цинсюй осторожно похлопал Тан Хуайя по плечу, его голос зазвучал гораздо мягче обычного:
— Тан Хуай, Тан Хуай? Ты меня слышишь? Тебе плохо? Не тошнит? Если мутит, лучше разберись с этим здесь, а то такси нас ни за что не повезет.

Веки Тан Хуайя дрогнули, и Сун Цинсюй тут же замолк.

В следующую секунду Тан Хуай медленно открыл глаза. Его взгляд, обычно острый и пронзительный, постепенно сфокусировался на лице Сун Цинсюйя. На мгновение в нем промелькнуло замешательство, но не успел Сун Цинсюй это осознать, как лицо Тан Хуайя снова стало невозмутимым.

Сун Цинсюй невольно сглотнул. Чжан Чжиян был прав: лицо у этого парня — чертовски красивое.

Тан Хуай медленно сел, растирая виски, и спросил:
— У тебя ко мне какое-то дело?

— Ты пьян, так что об этом потом, — Сун Цинсюй взглянул в телефон. — В приложении очередь на такси уже за семьдесят человек. Может, вызовем трезвого водителя? Если тебя стошнит в собственной машине, проблем будет меньше.

— Не спеши, присядь, — Тан Хуай похлопал по дивану рядом с собой. — Ты ушел спозаранку. Куда ходил? Виделся с Ли Сичэнем?

Услышав это имя, Сун Цинсюй слегка нахмурил свои изящные брови. Рассказывать о походе в больницу не хотелось — по крайней мере, не сейчас.

— Да так, личное... Я вот другого не пойму: праздник на носу, с чего это ты вдруг решил так набраться?

Тан Хуай усмехнулся.

— Это мой бар. Зашел проверить, выпил совсем немного.

Сун Цинсюй покосился на пустые бутылки. Если это для него «немного», то страшно представить, как выглядит «много».

— Так этот бар твой? — он внимательно оглядел интерьер. Уютный, светлый стиль совсем не вязался с образом Тан Хуайя — скорее, это было что-то, что мог бы спроектировать сам Сун Цинсюй.

— Я подобрал много бездомных собак, — ответил Тан Хуай. — Им нужно было где-то жить, нужен был уход. К тому же хотелось чем-то занять руки, вот и открыл.

Сун Цинсюй вдруг вспомнил, как раньше язвительно подкалывал Тан Хуайя за то, что тот «любит вести себя как собака», и на душе стало как-то не по себе.

Не давая ему вставить ни слова, Тан Хуай продолжил:
— Так зачем ты меня искал? Говори, я не пьян.

Сун Цинсюй посмотрел на него с недоверием. Вся заготовленная по дороге речь разом вылетела из головы, оставив лишь одно всепоглощающее чувство — неловкость.

Спустя полминуты молчания Тан Хуай ровным голосом произнес:
— Если молчишь, я пойду. Очень спать хочется.

Последние несколько ночей он почти не смыкал глаз, а после утренней тренировки еще и готовил лапшу для Сун Цинсюйя. И хотя тот ее так и не попробовал, сил у Тан Хуайя действительно не осталось.

Сун Цинсюй глубоко вдохнул и мысленно приказал себе:
«Ничего страшного в этом нет. Мы взрослые люди, это нормально. И уж лучше пусть это будет Тан Хуай, чем кто-либо другой».

— У меня есть дело, мне нужна твоя помощь, — произнес Сун Цинсюй. — Если ты согласишься помочь, в разумных пределах я исполню три твоих требования. Деньги или что угодно еще — если это мне по силам, я соглашусь.

Кадык Тан Хуайя дернулся. Он не отрываясь смотрел на Сун Цинсюйя.

— Что за помощь?

Сун Цинсюй опешил под этим пристальным взглядом. Его голос зазвучал тихо, как жужжание комара:
— Ты мог бы... поддерживать со мной сексуальные отношения?

Несмотря на всю внутреннюю подготовку, Тан Хуай никак не ожидал услышать подобную просьбу. Он переспросил, уточняя:
— Ты имеешь в виду... интимную связь?

Сун Цинсюй закусил удила:
— Да! Если хочешь отказать — без проблем, но, пожалуйста, ради тех многих лет, что мы знакомы, и ради того, что мы сейчас в одной команде... не рассказывай об этом никому, ладно?

Тан Хуай откупорил еще одну бутылку, махом осушил целый стакан. Пальцы, сжимавшие стекло, побелели в суставах.

— Если я откажусь, кого ты планируешь искать вместо меня?

— Я...

— Молчи, не хочу слышать, — внезапно перебил его Тан Хуай. — Значит, три требования, так?

Сун Цинсюй тут же с облегчением выдохнул. Он решил, что Тан Хуай взвешивает «цену вопроса», и такой деловой подход был ему только на руку.

— Да, три желания. Всё, что в моих силах, не нарушает закон и кодекс поведения про-игроков. Можно деньгами. Ты же знаешь, у меня их много.

И это не было бахвальством. Если не брать в расчет семейное состояние, среди игроков нового поколения мало кто зарабатывал больше него.

Тан Хуай усмехнулся:
— Хочешь сказать, будем закрывать счета по факту оказания услуг? Ты за кого меня принимаешь, за мальчика по вызову?

— Я этого не говорил. Просто я сам это предложил и хочу, чтобы ты согласился добровольно. Разумеется, должна быть компенсация, — честно признался Сун Цинсюй.

Почувствовав, что тон Тан Хуайя смягчился, он и сам расслабился. Теперь этот разговор казался ему не важнее обсуждения планов на обед.

— Я тоже не нуждаюсь в деньгах, Ривер, — низким голосом произнес Тан Хуай. Он смотрел на подтаявший лед в стакане. — У меня всё есть. Но три требования от игрока Ривера... звучат действительно заманчиво.

Сун Цинсюй:
— Так ты согласен?

Тан Хуай качнул стакан. Звон льда о стекло был чистым и мелодичным, как и последовавший за ним тихий смешок.

— Эти три требования — твоя компенсация мне, я правильно понимаю? — спросил Тан Хуай.

Сун Цинсюй кивнул:
— Да, именно так.

— Формат «друзей с привилегиями» меня устраивает. Но у меня будет три условия.

Тан Хуай поставил стакан и повернулся к Сун Цинсюйю всем телом. Его темные зрачки вонзились в глаза собеседника, властно и беспощадно вытесняя из мыслей Сун Цинсюйя всё остальное.

— Первое: ты не можешь закончить эти отношения в одностороннем порядке.

Требование казалось разумным. Тан Хуай согласился по его просьбе, и хотя финал зависел от того, когда Сун Цинсюй «поправится», советоваться с партнером было в порядке вещей. Тот кивнул.

— Второе: когда мы этим занимаемся — решаешь ты. Но сколько раз за подход — решаю я.

Здесь познания Сун Цинсюйя заканчивались. В его представлении тот случай, когда у него потом отваливалась поясница, был лишь следствием алкоголя. В нормальной обстановке всё вряд ли будет так запредельно.

На всякий случай он уточнил:
— Главное, чтобы это не мешало матчам и тренировкам.

— Само собой, — ответил Тан Хуай. — И третье: раз уж ты в таких отношениях со мной, у тебя не может быть никаких контактов «ближе дружеских» с кем-то еще.

Тут Тан Хуай явно перестраховывался. Сун Цинсюй ответил не раздумывая:
— Ну это очевидно. Мне тебя хватит за глаза, зачем мне еще кто-то для таких дел?

Эта фраза чем-то угодила Тан Хуайю. Он опустил взгляд, а уголок его губ едва заметно дернулся вверх.

Внезапно он притянул Сун Цинсюйя за шею и накрыл его мягкие губы своими. Поцелуй, пропитанный густым ароматом алкоголя, дурманил. Взгляд Сун Цинсюйя начал туманиться.

Он обмяк в руках Тан Хуайя, как кукла, из которой вынули каркас, и вцепился пальцами в край его одежды. Дыхание стало частым и прерывистым.

Поцелуй — самое интимное из человеческих действий. В нем переплетаются не просто тела, в нем чувствуется нечто большее, чем просто температура кожи.

Тан Хуай целовал яростно, ведя наступление по всем фронтам. Сун Цинсюй окончательно сдал позиции и лишь покорно принимал этот напор. В какой-то момент мир перевернулся, и спина Сун Цинсюйя коснулась чего-то мягкого.

Тан Хуай наконец оставил его губы. Проведя по ним шершавой подушечкой большого пальца, он глухо, с хрипотцой в голосе произнес:
— Игрок Ривер... поедем в отель?

С губ Сун Цинсюйя сорвался судорожный вздох. Тело ответило раньше, чем мозг успел сообразить:
— Поехали.