Не делай глупостей! [Киберспорт]

Белый свет от экрана смартфона падал на нижнюю часть лица Тан Хуайя, делая его кожу неестественно бледной.

Его кадык судорожно дернулся. Тан Хуай плеснул себе еще полстакана крепкого спиртного.

— И как... как ты на него наткнулся?

Сун Цинсюй заблокировал телефон и небрежно бросил его на стол.

— Да просто в ленте выскочил.

Он нахмурился, и выражение его лица в полумраке трудно было разобрать — то ли он был в замешательстве, то ли его просто окончательно развезло от алкоголя.

— Похоже, он от меня без ума, но его посты... честно, это пугает. Я видел, что IP-адрес тоже в Шанхае. Надеюсь, он не из тех неадекватных фанатов (сасэнов), которые караулят у дверей.

Когда он говорил, аромат сливовых леденцов вперемешку с тонкими нотками алкоголя обволакивал Тан Хуайя. Тот отчетливо чувствовал каждое его дыхание.

— А если... если он всё-таки что-то предпримет? — глухо спросил Тан Хуай.

Сун Цинсюй достал сигарету с виноградной капсулой, щелкнул зажигалкой и зажал фильтр губами. Он склонил голову набок, раздумывая, и в его голосе прорезалось отчетливое отвращение:
— Если он правда посмеет что-то со мной сделать, то я... я тогда...

Он затянул это «я тогда» на добрую минуту, так и не озвучив окончательный вердикт.

Но Тан Хуай и так всё понял. Дело было не в том, что Сун Цинсюй не знал, как наказать этого «Люблю Сюй-Сюйя». Напротив, он слишком хорошо это представлял. У него наверняка в голове было с десяток вариантов расправы, просто по какой-то причине он не хотел выбирать один прямо сейчас.

Крепкий алкоголь уходил стакан за стаканом, оставляя на языке лишь горечь. Каким бы ни было наказание Сун Цинсюйя, Тан Хуай знал одно: он этого не вынесет.

Он попытался собраться с мыслями, чтобы перевести тему, как вдруг почувствовал тяжесть на своем плече.

Это был Сун Цинсюй.

Тан Хуай слегка повернул голову и увидел его ресницы, похожие на два маленьких веера, и разрумянившиеся от хмеля щеки.

Он тяжело вздохнул, допил последние капли из бокала и махнул рукой все еще поющему Цзи Чэню. Тан Хуай сначала указал на спящего на его плече Сун Цинсюйя, а затем на дверь — без слов давая понять, что они уходят.

Цзи Чэнь понимающе кивнул. Он уже поднес микрофон к губам, собираясь спросить, не нужно ли вызвать им машину, но вовремя заметил суровое, сосредоточенное выражение лица Тан Хуайя. В памяти тут же всплыл случай в больнице, когда тот просил его вести себя потише. Цзи Чэнь прикусил язык и просто помахал им на прощание.

Тан Хуай окинул взглядом комнату: большинство присутствующих уже и так были «в дрова» и едва держались на ногах. Не особо заботясь о том, кто и что увидит, он подхватил Сун Цинсюйя на руки, крепко прижимая к себе, и уверенным шагом вышел из шумного зала.

.

Когда они вернулись на базу, было уже около четырех утра. Сун Цинсюй крепко спал и, казалось, совсем не собирался просыпаться.

Тан Хуай сначала хотел отнести его в его собственную комнату и уже замер у двери, но, помедлив секунду, развернулся и вошел в свою. Было бы нехорошо, если бы Сун Цинсюй узнал, что он знает пароль от его дверного замка.

Планировка комнат на базе была стандартной, но Тан Хуай, заехав сюда, добавил несколько своих деталей, придав интерьеру совершенно иной характер.

Он осторожно уложил Сун Цинсюйя на кровать и укрыл одеялом, после чего отправился в ванную, чтобы смочить полотенце и протереть ему лицо. В комнате работал кондиционер, установленный на довольно высокую температуру, а Сун Цинсюй, не раздеваясь и под одеялом, начал перегреваться — его и без того розовые щеки стали пунцовыми.

Тан Хуай подумал, что он похож на яблочную карамель, которую мама покупала ему в детстве: ярко-красную и блестящую. Стоило лишь лизнуть, как сладость растекалась от кончика языка до самой груди, заставляя что-то внутри отчаянно бунтовать.

Он убрал полотенце и прижал прохладную ладонь прямо к щеке Сун Цинсюйя. Тот издал довольный вздох от приятной прохлады и неосознанно потерся лицом о руку, пытаясь унять невыносимый жар.

Дыхание Тан Хуайя участилось. Он медленно наклонился ниже, и чем ближе он был, тем отчетливее чувствовал этот коктейль из виноградного дыма, кисло-сладкой сливы и терпкого алкоголя. Остатки разума отчаянно сопротивлялись, Тан Хуай твердил себе:
«Нельзя, ты не можешь так поступить, иначе обязательно пожалеешь».

Внезапно — чья-то рука обвила его шею. Не успел он среагировать, как пара янтарных глаз широко распахнулась прямо перед ним.

Сун Цинсюй хитро улыбнулся и, резко потянув Тан Хуайя обеими руками, притянул его вплотную к себе:
— Попался! Тук-тук-тук... так громко, голова болит!

— Я не...

Тан Хуай только хотел оправдаться, как губы Сун Цинсюйя оказались совсем рядом.

— Тебе столько раз всё сходило с рук... Теперь, теперь моя очередь, да?

В момент, когда их губы соприкоснулись, Сун Цинсюйю, видимо, не понравилась его скованность, и он ощутимо прикусил его — не слишком сильно, но достаточно, чтобы по сердцу Тан Хуайя пошли круги.

— Почему сегодня так медленно? Обычно же сразу к делу... — раздался подозрительный голос Сун Цинсюйя. Он оглядел себя: — На мне сегодня... слишком много всего. Жарко!

Он перекатился на другой край кровати, схватил края худи и футболки и одним махом стянул их через голову, бросив на пол. Затем снова посмотрел на Тан Хуайя, бормоча:
— Так-то лучше. Не хочешь раздевать — то я сам. Ты сегодня какой-то странный... я как будто наконец вижу, кто ты...

— И кто же я?

— Ты — «Люблю Сюй-Сюйя»... — голова Сун Цинсюйя клонилась из стороны в сторону. — Ты — Тан Хуай...

Алкоголь заставлял их горячее дыхание сливаться воедино. Простыни сминались, сплетаясь в беспорядке с одеялом, стопка салфеток на тумбочке опустела наполовину, а подушки в какой-то момент мигрировали из изголовья в изножье кровати.

Но угодить пьяному было той еще задачей: то слишком быстро, то слишком медленно, то мало. Требовалась нежность, забота, полное внимание; он хотел, чтобы Тан Хуай смотрел только на него и выплескивал все свои чувства словами.

... ...

Когда всё закончилось, уже начало светать. Тан Хуай привел Сун Цинсюйя в порядок и только после этого уснул.

.

Сун Цинсюй проснулся от настойчивого стука в дверь.

Он перевернулся на другой бок, по привычке потянувшись к тумбочке за телефоном, но вместо гаджета наткнулся на чье-то рельефное лицо. Разомкнув веки, он едва не вскрикнул: перед ним лежал Тан Хуай!

Сон как ветром сдуло. Он резко сел, но тут же повалился обратно — во всем теле разлилась такая ломота, будто по нему проехался каток.

— Ой, блин... — вырвалось у него.

Собственный охрипший голос стал вторым ударом. Сознание наконец окончательно прояснилось, и, честно говоря, отсутствие одежды говорило само за себя. Сун Цинсюй уже догадался, что произошло.

Проблема была в том, что в голове — абсолютный белый лист. Он помнил, как подошел к одиноко сидящему Тан Хуайю, помнил, что они о чем-то говорили... и всё. Провал. Но сейчас было не до самокопания.

Он толкнул всё еще спящего Тан Хуайя и, понизив голос до яростного шепота, прошипел сквозь зубы:
— Едрить твою... вставай! Менеджер Чжан в дверь ломится!

Тан Хуай неспешно открыл глаза. Вид Сун Цинсюйя в его постели не вызвал у него ни капли шока. Он лишь сонно зевнул:
— Я открою. Ты помалкивай.

Сун Цинсюй послушно нырнул под одеяло с головой, зажмурившись, когда Тан Хуай откинул край их общего укрытия. Тот быстро натянул разбросанную по полу одежду и направился к выходу. В его взгляде на долю секунды промелькнула сложная гамма чувств.

Сделав глубокий вдох, Тан Хуай распахнул дверь. Снаружи стоял заспанный Чжан Чжиян.

— Живо собирайтесь, выезжаем в 10.

С этими словами менеджер уже занес руку, чтобы постучать в соседнюю дверь — комнату Сун Цинсюйя.

— Менеджер, — окликнул его Тан Хуай, говоря с абсолютно невозмутимым видом, — А-Сюй вчера расстроился из-за форумов, лег поздно. Я сам его чуть позже разбужу.

Чжан Чжиян не заподозрил неладного:
— Ну, тогда это на тебе. А я пошел переодеваться.

Как только дверь в коридор закрылась, Сун Цинсюй высунул нос из-под одеяла. Он во все глаза смотрел на Тан Хуайя:
— Ты же всё время звал меня «Цинсюй»? Снова сменил обращение?

Тан Хуай ответил, не меняясь в лице:
— Ты сам заставил меня сменить его. Сказал, что если буду звать по-другому, ты расстроишься.

В этих словах явно скрывался двойной подтекст. Сун Цинсюй почувствовал, как сердце уходит в пятки:
— Я? Когда это я такое говорил?

Тан Хуай присел на край кровати спиной к нему, не отрывая взгляда от валяющейся на полу одежды Сун Цинсюйя.

— Считай, что не говорил, если тебе так спокойнее. Всё нормально.

«Дело дрянь», — подумал Сун Цинсюй. По тону Тан Хуайя выходило, что это он, Цинсюй, вчера проявил инициативу и чуть ли не силой принудил бедного АДК к перепихону.

— Да нет же, зови как хочешь, я не против, — он робко потянул Тан Хуайя за край футболки, прощупывая почву. — Так что там вчера... между нами...

Тан Хуай не оборачивался. Он достал сигарету, зажал её в зубах и протяжно произнес:
— Ты вчера сказал, что для взрослых людей это совершенно нормально.

«Я так сказал?» — засомневался Сун Цинсюй. Он никогда не был фанатом подобных приключений. Пока сверстники в школе тайком смотрели порно, он жил только игрой. До встречи с Тан Хуайем всё это было для него чем-то чуждым и далеким. Разве что после появления того «мэннаня» и странных снов тело начало подавать сигналы, но он всегда успешно это скрывал.

Неужели алкоголь так сорвал тормоза? Но ведь их личные счеты с Тан Хуайем еще не сведены, в душе всё еще саднило, и он считал их скорее просто напарниками, чем кем-то большим.

— А-ха-ха, — выдавил он из себя неловкий смешок, мечтая провалиться сквозь землю. — Ну да, точно. Логично.

Сказал — и захотелось дать себе пощечину. Что «логично»? Разве он не должен как-то объясниться? Но Тан Хуай сидел целехонький, а вот у него самого всё болело так, что не встать. Кому тут еще нужны объяснения?!

Тан Хуай:
— Давай, собирайся. Скоро церемония открытия нового магазина.

Сун Цинсюй приподнялся, оглядываясь в поисках вещей, и протянул руку:
— Моя одежда с твоей стороны...

Тан Хуай подал ему вещи.

— Не бери в голову. Ты прав: мы взрослые люди. Я понимаю ситуацию. Считай, что я тоже был пьян. Просто забудь.

Сун Цинсюй замер, натягивая футболку.

— Хорошо, — глухо ответил он.

.

Новый магазин босса открылся в районе набережной Вайтань — это классическое элитное место, что для бизнеса означало колоссальный пешеходный трафик.

Однако Сун Цинсюйю сейчас было совершенно не до этого.

Запоздалое похмелье отозвалось раскалывающейся головной болью. Хотя он чувствовал, что его привели в порядок и очистили, прошлая ночь, видимо, была чересчур бурной — сейчас у него ныла каждая клеточка тела.

Сиденья в бизнес-вэне явно не отличались достаточным комфортом для нынешнего состояния Сун Цинсюйя. После того как он в седьмой или восьмой раз попытался сменить позу, сидящий рядом Вэнь Лихуа молча протянул ему маленький флакон-спрей.

— Брат Сун, тебя тоже комары покусали? Зуд спать не дает? Я перелил цветочную воду (репеллент) в маленький флакон, она отлично помогает. Брызни, и через минуту чесаться перестанет.

Сун Цинсюй:
- ...Спасибо.

Он пару раз брызнул на себя, а затем уставился в затылок сидящего впереди Тан Хуайя. В душе из ниоткуда поднялась волна обиды.

Пусть даже вчера всё началось по его инициативе и он якобы «принудил» напарника, но Тан Хуай ведь не сопротивлялся? Значит, всё было по обоюдному согласию.

Тогда почему этот парень сейчас сел впереди, а не рядом? Пытается провести черту? И к чему тогда были все эти утренние обиды в его голосе? Или, удовлетворив плоть, Тан Хуай начал жалеть, что переспал с мужчиной?

Смесь обиды и физического недомогания заставила Сун Цинсюйя закрыть глаза, но из-за бесконечных пробок и резких торможений его вскоре начало укачивать. Лицо становилось всё бледнее, в желудке бушевал шторм, а к горлу подкатывала тошнота.

Пам! — на колени Сун Цинсюйя упал леденец с кислой сливой.

Открыв глаза, он увидел, что Вэнь Лихуа уже поменялся местами с Тан Хуайем. Теперь он сидел рядом с ним.

Тан Хуай пошарил по карманам, достал маленький пузырек эфирного масла и протянул ему. Сун Цинсюй не взял его, а просто молча смотрел на него в упор.

Губы Тан Хуайя дрогнули в подобии горькой усмешки:
— Это помогает при укачивании.

Сун Цинсюй едва разомкнул губы:
— Намажь мне сам.

Если Тан Хуай не может принять тот факт, что переспал с мужчиной, он сейчас обязательно откажет. Сун Цинсюй уже внутренне приготовился к этому отказу.

Но воображаемая сцена отвержения так и не наступила.

Тан Хуай открутил крышку маленького флакона, капнул немного масла на указательный палец и осторожно, почти невесомо, растер его Сун Цинсюйю над верхней губой и за ушами. Затем он спрятал пузырек обратно в карман и негромко произнес:
— Пусть он всегда будет у меня. Если укачает — просто скажи, я сам намажу. Так у тебя на пальцах не останется этого резкого запаха.

Ментоловый аромат масла мгновенно прошил носоглотку, и резкая свежесть действительно немного разогнала туман тошноты.

Сун Цинсюй, помолчав, добавил:
— Конфету... разверни мне.

Тан Хуай не шелохнулся.

— Сам разверни, — последовал отказ.

Сун Цинсюй внутренне похолодел и горько усмехнулся про себя: «Ну вот, началось. Все-таки жалеет. Натуралы — это ужасно. Переспал и сразу в кусты. Ненавижу натуралов. Терпеть их не могу!»

— У меня на пальцах масло, — добавил Тан Хуай. — Если попадет на конфету, будет невкусно.

Сун Цинсюй: «...»

Действие [Горькая усмешка] успешно отменено.

_____

* В китайских соцсетях (Weibo, Douyin) под каждым постом отображается провинция или город, из которого пишет пользователь.