Mademoiselle?
На языке шипят пузырьки лёгкого и прохладного шампанского, дороговизну которого Чонгук смакует долго, растягивая удовольствие. На губах всё ещё остался вкус вишнёвого блеска, нанесённого ещё задолго до мероприятия на котором ему приходится безвольно скучать, иногда лишь подкалывая Тэхёна безобразными шуточками. На них Ким лишь цыкал и закатывал глаза, щипая Чона за бедро сквозь ткань брендовых брюк.
Вокруг мутная суета, десятки янтарных огоньков сливаются в солнечный океан огня, в поток приглушённого света в котором можно разглядеть неглубокие декольте дам, придерживающие их талии мужские руки, элегантные подола и губы, что интимно и редко касаются мест за ушком.
Таинственно и тихо. Динамика отсутствует, от чего Тэхён разочарованно мечется взглядом по залу, понимая, что нет никакого развлечения. Всё слишком тихо и мирно. Тех же скандальных случаев, когда две и более девушки приходили в одинаковых платьях нет. Все будто сговорились не напиваться, не ссориться, не трахаться прилюдно прямо в торжественном зале.
Так странно. Даже и написать не о чем.
— Тухленько тут, — шёпотом на ухо, Чонгук в миллиметрах, заставляющий Тэхёна вздохнуть, промакивая губы вязкой слюной.
— Ещё двадцать минут и уходим, — отвечает Ким, легко расстёгивая верхнюю перламутровую пуговицу рубашки, — жертв для новой статьи нет.
Чонгук кивает, но его взгляд моментально застывает, он рвано выдыхает, боясь собственного дыхания, ритма сердца, будто на нос села бабочка, которую он не желает спугнуть. Кончиком языка звонко о зубы, упираясь во внутреннюю сторону щеки, взглядом очёрчивая, будто мокрым мелом стройные линии лица на противоположной стороне зала выставки.
— Хён, — хрипит, будто молит, продолжая следить за золотой бабочкой, что свободно порхает, передвигая стройными ножками, — ущипни меня за зад, это сон?
— Чего блять? — лениво вопрошает, обращая внимание на парня.
— Она, — молвит, будто заколдованный, делая глоток шампанского. В горле сохнет, температура тела будто до ста градусов подскочила, — мне снится?
Тэхён скептически вздыхает, пытается поймать взгляд Чона, ревниво подкусывая губу. Но когда в груди чувствует бриллиантовый клинок, вонзающийся тёмно-медовыми глазами, он чертыхается, забывая о чём вообще парился секунду назад. Когда аккуратная ручка забрасывает шоколадные волосы за голые плечи, хитро опуская взгляд на рядом стоящего Чонгука, Тэхён понимает: «Пиздец. Влип».
— Засунь свой язык обратно, — сдавленно, но грубо твердит Ким, ведь ему. блять. такой. расклад. не. нравится.
— Только если эта красотка поможет мне с этим, — не скрывая сияющей ухмылки, отвечает Чон, замечая то, что его липкие взгляд ой как нравятся золотой рыбке.
Находка в серебристом платье на тонких бретелях крутится у фонтана из бокалов с шампанским, губки мнёт, кокетливо улыбаясь брюнету в другом конце. А рядом друг его. Угрюмый, грозный, будто надменным взглядом обдающий, как северный ветер. Колюче глядя, хмурится, когда Чонгук поднимает бокал, улыбаясь девушке. Брюнет рядом с ним ведёт бровью, напряжённо сжимает бокал шампанского, понимая, что не хочет, чтобы эти двое друг на друга смотрели.
— Серьёзно, блять, на что ты надеешься? — возникает Тэхён, щуря глаза, — такие цацы любят наживу.
— Такие цацы любят трахаться, — сквозь сжатые зубы льстивое улыбки, отвечает Чон, — тра-ха-ться. А мы тоже любим это, — наклонившись к небу, шепчет он, посмеиваясь.
— Мне ли не знать, — бурчит под нос, задыхаясь и давясь шампанским, ведь Чонгук, оставив бокал на столе, начинает уходить.
Хочется догнать, схватив за рукав пиджака, и спросить, какого вообще чёрта. Медовые глаза на той стороне зала зовут, ждут Чонгука, идущего через людей в смокингах и платьях. В груди пожар, самолюбие задето крючком, подцеплено за самое основание. Так надёжно и крепко, что Тэхён, сам того не желая, идёт следом, не в силах оставлять находку только Чонгуку.
Глаза в глаза танцуют, дребезжа бронзовым светом. Чонгук дышит прерывисто, следя как монотонный жёлтый отлив драгоценной люстры золотит прямые пряди, спадающие прямо на плечи и открытую спинку. Красноречивости нет, он расправляет губы, видя, как незнакомка подаёт руку. Касается бархата кожи, словно чего-то хрупкого, прислоняется лёгким поцелуем, ощущая сладкий момент. Такой тревожный, пропитанный жасмином, головокружительным запахом игристого вина и женским шармом.
Среди жаркого воздуха единоличной атмосферы разрождается гром, ведь Тэхён становится рядом. Будто свинцовая туча нависает, грузно вздыхая, порождая ливень. Холодный и шумный, такой, что заставляет прекрасную незнакомку сделать улыбку ещё шире прежнего. За дождём снег; но он тут же тает от голоса, что подобен горячему мёду:
— Ким Дженни.
Чонгук искрится, как то самое дорогое вино, ободрительно метая взгляды на непреклонного Тэхёна.
— Ким Тэхён.
Чонгук приоткрывает рот, возмутительно вздыхая.
Это что, Тэхён уводит его рыбку? А рыбка уводит его Тэхёна?
Неправильно как-то получается.
— Мадмуазель, не желаете составить нам компанию? — вкрадчиво тихо говорит Чон, отпуская ручку, обрамлённую безделушкой от Cartier.
— Выпьем ещё вина? — наивно спрашивает она, хлопая глазами. Смеётся приторно, заставляя Тэхёна сжать ладонь в кулак. Чонгук в ответ улыбается, это бесит ещё сильнее, — любите ренессанс?
Тэхён буквально давится смехом. Скрытым, подавлённом. До ужаса глупо. А Чонгук ведётся, как мальчишка.
И как давно жертвы быстрого секса начинают знакомство с вопросов об искусстве? Исключая того, что они на лучшей выставке Европы, вопрос из женских губ звучит фальшиво.
— Если вы много знаете об этом, я вас охотно выслушаю, — Чонгук мурлыкает, как кот мартовский, от чего Тэхёна коробет.
И как давно Чон стал моряком единоличного плаванья? Договор их старой дружбы уверенно чахнет под идеальными ножками золотой рыбки, которая по умному затянула рыбаков в их же сети.
— Твоё поведение слишком противоречит нашем устоям, нет? — шипит на ухо, скрывая искромётные огоньки в глазах от леди напротив.
— Мы вас оставим на минуту, — кивает Чонгук девушке, отходя вместе с Тэхёном в сторону.
— Я не понял, хён, что происходит? — ответным шипением вопрошает младший, смотря прямо в глубокие глаза близкого друга, — мы давно так одиноки, разве не охота разогреть наши будни?
Тэхён губу кусает, понимая, что чертовски охота. Только нужно ли падать в эти шёлковые простыни, зная, что потом эта нимфа упорхнёт, оставив их с залитыми влюблённостью и страстью дырками в груди. Вырвет сердце своими нежными ручками и, подобрав с пола своё платье от Chanel, прыгнет в свой бушующий океан.
Нет, Тэхён не готов к таким мукам.
— Тебе мало было терзаний с Саной? Быстро швы на сердце зажили? — обидчиво шепчет, тыча пальцем в крепкую грудь Чона, — я не хочу наступать на те же грабли, и тебе не позволю.
— Хён, — горько шепчет, мельком оборачиваясь, — хотя бы ночь.
Тэхён сам изнывает, видя, как ошеломительно хитро девушка обмахивается веером, облизывая губы, но...как потом расстаться с этой находкой? Двое мужчин слишком влюбчивы, слишком эгоистичны, чтобы иметь каждую ночь разных девушек. Их связь интересна лишь тогда, когда они знают, что это продлится ещё на какое-то время.
— Чонгук, — пытается привести парня в порядок, но младший слишком нетерпелив, его буквально разрывает на миллионы кусочков. Он давно не имел дело с женщинами; считал это дело очень деликатным и красивым, не таким, как с мужчинами, лишь бы кончить, — но если потом ты уйдёшь в грёбанный запой, как после Саны, я не буду спасать твою задницу.
— Хён, — Чонгук смеётся, образуя милые ямочки на щеках, — смотри сам не утони, — томно шепчет, обжигая скулу и Тэхён переводит ленивый тяжёлый взгляд на их золотую рыбку.
«Так ты со мной?» — видит четыре слова на ухмыляющихся губах засранца и, пытаясь сохранить благоразумие, сглатывает, кратко кивая.
— Так что на счёт вина? — мило вновь интересуется девушка, взглядом цепляясь за напряжённые венки на шее недружелюбного Мефистофеля.
Дженни именно так хочется назвать хмурого брюнета в красном идеальном для него пиджаке. Слишком противоположен своему ласковому сговорчивому другу. Или это только роли у них такие чертовски обворожительные? А внутри они оба мягкие, как имбирное рождественское печенье?
— Шампанское и правда уже стоит комом в горле, — соглашается младший, — Тэхён, не сходишь за вином?
— Какое вино предпочитаете? — смотрит прямо в медовые глаза, чуть поддаваясь вперёд, опускает взгляд на тонкую шейку и, не стесняясь, подушечками пальцев проходится по ключице, — ожерелье расстегнулось.
Чонгук от жеста странного замечает, как жар спускается по телу вниз, после метая взгляд на друга, понимая, что тот начал игру.
— Красное, — вбирая воздух жаркий, она выдыхает, вновь оставаясь будто невозмутимой, хотя от пальцев мужчины кожа мурашками покрылась.
«Абсолютно бессовестный, непреклонный и своенравный...» — Дженни умела делать подобные анализы и от чего-то Тэхёна ей хотелось не узнавать, не раскрывать его ящик пандоры.
— Он всегда такой? — шепчет Дженни, сглатывая и смотря на Чонгука, что приглянулся ей ещё с самого начала выставки. Он много улыбался, выделяясь из толпы однолицых зануд, — почти напугал меня.
— Страх граничит с возбуждением, не находите? — подмигивает, замечая, как Дженни странно реагирует. Её взгляд плавно скользит с лица Чона, переплывает через зал и останавливается на Тэхёне, что шёл уже к ним с двумя бокалами вина, — давайте помогу застегнуть.
Дженни, перебирая мысли в голове, судорожно пытается понять, с кем она столкнулась. Поведение обоих сводит с ума, хочется сыграть с этими мужчинами в «кошки-мышки», но увлечёт ли игра их самих? Поворачиваясь спиной к Чонгуку и позволяя его рукам крепким рукам с татуировками убрать волосы на одно плечо, обжигая дыханием кожу, она ещё сама не знает, во что и как сильно вляпалась.