Свидание во сне
Алекс
Когда закончился суд, все разъехались, да и до моего отъезда осталось пара недель, я, болтаясь по фракции, комплектуя группу, тренируя их уже в нужном мне режиме, никак не мог перестать думать об Алексис. Каждый раз наедине с собой я мысленно возвращаюсь к ней. Как она отреагирует на мое послание? Выбросит, не станет слушать? А если послушает — поймет? Анишка говорила поймет, да и я сам чувствую, не сможет эта песня оставить Лекси равнодушной.
У меня нет иллюзий насчет себя, я всегда знал, что поступаю с девицами, мягко говоря, некрасиво. Но я был уверен, что-либо они этого заслуживали, либо им было все равно, и они, просто пожав плечами, расставались со мной без сожаления. Однако то, что сказала мне Эйми, очень удивило меня. Я даже на минуту не мог представить, что она переживает или ей как-то было плохо из-за нашего расставания, она ничем это не показала. Видимо, другие тоже просто отходили в сторону, не желая лишних проблем. Некоторые девицы, такие, как Кейти, искали помощи у Билли, жаловались лидеру, а то и Эшли, и они-то как раз и заслуживали такого отношения. Но ведь были и другие. Такие, как Эйми, Лекси. Хотя, нет, такой как Лекси не было, никогда. Она совершенно не вписывается в тот бесконечный хоровод девиц, что окружали меня до сих пор. Может быть, в этом причина того, что случилось со мной?
Также я был уверен, на сто процентов, что никогда не смогу так сильно увлечься, что все это не для меня и не про меня, что я пользую девиц без оглядки. Но на Лекси мне хочется оглядываться. Мне хочется быть с ней.
Я знаю, что у нее меняется цвет глаз в зависимости от ее настроения, знаю оттенки ее голоса, когда она шутит или злится. Мне нравится вкус шоколада на ее губах, обожаю ее прохладные пальчики на своей щеке. Как много я бы отдал сейчас просто за то, чтобы почувствовать их, дотронуться до нее. То, что началось как привычная интрижка, почему-то именно с ней переросла в нечто большее, то, что не хочется упускать.
Я закрываю глаза и вижу перед собой ее образ, такой воинственный и нежный одновременно, забавный — в моей рубашке на голое тело, скачет по кровати; соблазнительный — намазывает гель на себя в душе, бесстыже на меня посматривая, почему-то никогда не пользуется губкой, всегда только руками; решительный — избивает грушу или ловко орудует палками; заботливый и ласковый — когда «хлопает крыльями» над моими царапинами и выбрасывает сигареты; лукавый — когда она что-то задумала и изо всех сил старается держать это в секрете, но эта ее природная искренность. Всегда и во всем, в отношении себя и меня, конечно. Никаких игр, никакого обмана.
Как я мог заподозрить ее в том, что она была со мной только из-за рангов, что она может за моей спиной встречаться с парнем. Что тогда нашло на меня? Так сильно испугался ответственности, развития отношений? Да и не думал я, что она может вот так вдруг куда-то исчезнуть, почему-то у меня была уверенность, что она всегда будет рядом. Сейчас я уверен только в одном — я не хочу ее терять!
Она исключительно упорна в своем стремлении стать Бесстрашной, но при этом позволяя мне защищать ее, видеть ее слабой, напуганной или ранимой. Она таскает куски из моей тарелки, спихивает меня с кровати по ночам, страшно ругается, когда ей оказывается не в чем бежать в общагу, потому что белье пришло в негодность по вполне определенной причине и моей вине, и копается в моем шкафу в поисках подходящей одежды.
Она никогда не отказывала мне в нежности, ласке или близости, где бы мы ни находились, никогда не отстранялась, если я целовал ее при всех, никогда не отталкивала, если после несерьезной размолвки я обнимал ее. Нет в ней никакой надуманности, жеманности, попыток манипулировать мной. Только то, что она сейчас чувствует. Она абсолютно не выносимо обижается, по мне — так по всякой ерунде, но даже обида идет у нее из самого сердца. Иногда она взрывается из-за чего-нибудь и не слышит никаких аргументов, и тогда приходится скручивать ее и целовать до тех пор, пока она не остынет. Иногда, обижаясь, она смотрит так, что даже если удается уговорить себя, что я прав, в душе все равно паскудно. Ревнует, когда-то в шутку, смешно надувая губы и хмурясь, бывает и всерьез, отворачиваясь и порываясь уйти. И самое интересное, я всегда думал, что ревность — удушающее чувство, по себе знаю, но она ревнует не потому, что заявляет на меня свои права, а просто потому, что боится предательства, душевной боли, которой я щедро ей отсыпал, хотя и не ведал, что творю.
Простит ли она теперь, или рана оказалась слишком глубока? Что она сделала, для того чтобы забыть меня, ведь прошло уже почти шесть месяцев, она там, а я здесь, не имея возможности никак с ней связаться. В конце марта у нее был день рождения, как она его провела? И с кем? А может у нее за это время парень появился?
— … кирпичом по затылку припечатали? — доносится до меня голос Мата, и я не сразу понимаю о чем речь.
— Что?
— Ты уже битый час издеваешься над ни в чем не повинным снарядом с таким видом, будто поспорил с ним на деньги, что он выдохнется быстрее, — ухмыляясь, тянет Матиас, прихлебывая энергетик. Ах да, точно, блядь, мы же сегодня в ночной патруль. Зря я так выкладывался, теперь буду засыпать ближе к утру. Я протягиваю руку, и Мат бросает мне банку.
— Давай не будем о спорах, брат. После выходки Билли я теперь нескоро буду адекватно и без содрогания слышать о всяких спорах.
— Да забей, теперь мы с Билли не особенно скоро увидимся, а прихвостни его сами собой растворятся сейчас по полигонам. Ты мне лучше вот что скажи, кто в нашу группу входит? Ну ясен пень, ты — командир, я с Дани, а еще кто?
— Ты тоже со мной? — удивленно вскидывая брови, спрашиваю его. — Я думал ты будешь свою группу набирать.
— Да ну нахер, не хочу я. Может быть, потом когда-нибудь, а сейчас… Ты же знаешь, я никогда не хотел никакого лидерства, и командовать я тоже не люблю. И потом тебе всегда будет нужен заместитель, толковый. Я идеально подхожу.
— Да уж, подходишь, твою мать, — все-таки приятно вот так сидеть, болтать и не задумываться, можно говорить все, что угодно. Это, наверное, и есть «твой» человек, который принимает тебя таким какой ты есть. — Я предложил некоторым из прошлогодних и позапрошлогодних, Чешира опять же вызвался, с Пэм вместе. Хочу дождаться Джона и Майли, их девицы, наверное, с ними. У меня человек двадцать пока набирается, может, ты кого посоветуешь.
— Я медика могу посоветовать. На самом деле, я бы Эйми взял, но она отказывается. Есть тут девочка, Зои Прегер, у нее что-то не ладится, она написала рапорт…
— Мат, прошу… Избавь меня от подробностей, если ты рекомендуешь, я за. Хорошие медики нам нужны.
— Загвоздка в том, что ей надо еще инициацию проходить, она как раз в этом году.
— А что уже инициированных не было медиков? Нет, Мат, нам уже ехать надо, мы не можем ждать еще и до церемонии выбора.
— Ну в принципе да. Ладно, значит, инициируется и приедет. А пока из парней возьмем кого-нибудь.
Так за необязательным трепом на Бесстрашие наползает вечер. Еще один день, приближающий меня к определенности, позади. Что-то мне подсказывает, Лекси приедет ко мне. И я буду ее ждать. Буду!
Мат оставляет меня наедине о своими мыслями и, мощно хлопнув по плечу, отправляется к себе. Я тоже бреду в свою спальню, размышляя, что неплохо было бы поспать перед ночным патрулированием. Но стоит улечься после интенсивной тренировки, как я понимаю — сон не идет. Раньше я просто гасил усталость вискарем, но алкоголь давно уже ничего не решает в моей жизни. Я закрываю глаза и вызываю в память образ Алексис, который раз за все это время…
Музыка: Bryan Adams — Nothing I’ve Ever Known Минус
Я снова вижу ее. Она в темноте, оборачивается на звук моих шагов. Я останавливаюсь напротив, она совершенно не удивляется, чуть смущенно улыбается, рассматривает меня так, будто давно не видела. Во взгляде нет ни осуждения, ни укора, только печаль и радость одновременно. Печаль от того, что пришлось так надолго расстаться. Радость от того, что нам все-таки удалось увидеться. Она никогда ничего не говорит в моих снах, только смотрит, а потом начинает медленно исчезать, будто испаряться. Сначала становится совсем прозрачной, и в этот момент я смотрю, смотрю на нее во все глаза, будто мой взгляд сможет ее удержать. Она никогда не делает никаких попыток ко мне приблизиться; такое ощущение всегда, что между нами толстая прозрачная стена, она меня не слышит, только видит.
Но сегодня… Она реальнее, чем обычно. Я различаю все оттенки ее образа, замечаю что-то новое в нем. Сегодня она какая-то другая. Даже с виду она выглядит более крепкой, закаленной. На щеке совсем свежая царапина, на скуле синяк. Глаза грустные, она смотрит, и взгляд ее проникает в самое нутро, рождает что-то новое. Чувства захлестывают меня, ноги наливаются свинцом, и я даже если бы приложил все свои силы, то не смог бы сдвинуться с места. Каждый раз, когда я пытаюсь протянуть к ней руку, она начинает исчезать, поэтому я только стою и смотрю на нее, боясь пошевелиться, чтобы не спугнуть такую яркую и четкую иллюзию. А то, что она нереальна, я уже не сомневаюсь.
— Я слушала твою песню. Алекс, ее правда пел ты?
Я так удивляюсь, что она заговорила со мной, что не сразу соображаю, что ответить.
— Да. Я пел, а Анишка записала.
Я пугаюсь, что она моментально исчезнет, но она начинает приближаться ко мне. А я боюсь оторвать от нее взгляд, будто если я посмотрю на что-то еще, то она исчезнет.
— Мне понравилось, — улыбается она едва заметно подрагивающими губами. — Это было… Чудесно. Я плакала.
— Меньше всего мне хотелось, чтобы ты плакала, — вырывается первое, что приходит в голову.
— О, Алекс… — она уже совсем близко. Мне так хочется дотронуться до нее, но я боюсь, что мои руки опять нащупают пустоту. Она так реальна сейчас, будто правда рядом со мной. Такая красивая. Такая любимая. Моя сладкая девочка. Она протягивает руку и гладит меня по щеке. И я чувствую… чувствую ее прикосновение! Рука сама собой резко поднимается, и я еще теснее прижимаю ее ладошку к щеке. Это невероятно! Я чувствую ее. У нее из глаз катятся слезы, а я не помню, как надо сделать вдох. Неужели, можно ее обнять и она не исчезнет?
Не успевая все рационально обдумать, подхватываю ее на руки, и она не исчезает. Только глаза прикрывает и всхлипывает. Медленно сползает вдоль моего тела, обнимает в ответ. Я крепко прижимаю её к себе, и не могу поверить, что делаю это. Сердце отстукивает так, слово хочет выскочить через горло. О, Лекси, детка… Она кладет голову мне на грудь, притискивается сильнее.
— Алекс, я так скучаю! Я ведь так не смогла забыть тебя. И разлюбить не смогла.
— Лекси… Посмотри на меня, — поднимаю ее лицо к себе. — Я знаю. Всегда это знал. Потому и жить без тебя не могу. И прости что не сказал тебе. Детка… я люблю тебя. Больше жизни люблю.
Она плачет, прижимается ко мне еще сильнее, словно хочет вплавиться в меня, а я не знаю как разомкнуть объятия. Не хочу ее отпускать. Сколько мы так простояли, не известно. Слова больше не нужны, мы просто чувствуем друг друга, все что нам необходимо — это быть рядом, а остальное так не важно. Я глажу ее по волосам, слушаю ее дыхание, впитываю ее в себя, чтобы можно было продержаться до того момента, когда мы по-настоящему увидимся. Я не знаю что сейчас такое, но я благодарен кому бы то ни было за это. За то, что я могу ее обнять, вдохнуть ее такой родной запах.
Я вижу и чувствую, как она, улыбаясь, трется носом о мою грудь, судорожно вздыхает. Вытираю ее слезы подушечками, и мне всё ещё не верится, что я могу это сделать, я чувствую ее. Господи, я все готов отдать, чтобы это никогда не прекращалось.
— Я думала, ты меня не любишь.
— Я знаю. Прости меня. Я не хотел, чтобы все так было. Ты приедешь ко мне?
Она улыбается сквозь слезы, кивает. Мне просто нереально хорошо рядом с ней, будто я все это время, пока ее не было рядом, не дышал, а теперь вот вздохнул. Она берет в ладошки мое лицо, тянется за поцелуем… и начинает исчезать. Нет! Лекси… Я почти уже дотрагиваюсь до ее губ, почти чувствую ее дыхание, а она становится все прозрачнее…
Сознание уже возвращается ко мне, а я не хочу открывать глаза, чтобы продлить этот сон, ну хоть на секунду, ну пожалуйста! Не хватило одной секунды, черт! Не знаю, как оно все будет, когда она приедет, но я клянусь, сделаю все, чтобы так и было!
Сколько же я спал? Оказалось, пятнадцать минут всего… Странно, что за такое короткое время я смог увидеть такой реалистичный сон. Руки все еще ощущают шелковистость ее волос, я все еще чувствую ее запах! Мои пальцы… Они мокрые, будто от слез, я вытирал ее слезы! Как такое может быть? Что же это такое было?
Алексис
Каждый раз, засыпая, я не могу не думать об Алексе, не перебирать в голове обстоятельства наших встреч и разлуки. Из-за всех этих переживаний, все чаще просыпаюсь среди ночи, да еще и жажда мучает из-за жары, лето в этом году особенно душное. Потихонечку, чтобы никого не разбудить своей возней, быстро нащупав под кроватью берцы, обуваюсь, цепляю свои ножны — без них ни шагу, — и тихонько крадусь к двери. Надо подышать немного.
— Лекс, ты куда лыжи навострила? — сонно шепчет мне Себ.
— Пойду пройдусь, душно очень и жарко.
— Может, с тобой сходить? Мало ли, — я невольно ухмыляюсь. Мало ли ко мне кто-то пристанет? Я способна постоять за себя, уж ему-то не знать, да только Себастьян все не оставляет своих попыток поухаживать за мной. Он не плохой парень, правда, ему можно доверять. Не подставит, не кинет подляны, да и в помощи никогда не откажет. Но ему мало просто дружеских отношений, а мне нужен и необходим только единственный мужчина.
— Нет, я быстро, Себ. Ты спи, — ужом выскальзываю за дверь, направляясь на улицу.
Иду по дорожке, вглубь лесополосы, окружающей жилые корпуса и административные здания, там должно быть не так нестерпимо душно. Где-то в траве умиротворенно стрекочут ночные букашки, от ближайшего блок-поста отдаленно доносятся голоса охраны.
Понимаю, что слишком далеко ушла, нужно возвращаться и попытаться уснуть — завтра у нас проверочные тесты по умению обращаться с чертежами. Нужно как можно плотнее забить свои мысли учебой, чтобы продержаться несколько дней до поездки в штаб-квартиру. Ночной воздух такой упоительно сладкий, а прохлада окутывает, и так не хочется идти в душную казарму, не говоря уж о том, чтобы слушать богатырский храп своих соратников.
Вздыхаю поглубже и усаживаюсь прямо на прогретую за день теплую землю. Откинувшись на так удачно подвернувшееся бревнышко, я опять возвращаюсь мыслями к Алексу. Грудь сжимает противоречивое ощущение, восторг и страх одновременно.
Леопард не меняет свои пятна, это всем известно, но… Может быть, у Алекса и не было никаких пятен? Может быть, он намалевал их себе, для того, чтобы казаться кем-то другим, а на самом деле… Или это все мои фантазии, подслащенные подаренной им надеждой? Может, он как тот кот, у которого отняли веревочку, и у него проснулся охотничий инстинкт? Пока удирает, буду ловить? Как же страшно опять войти в ту же реку, опять поверить, что сказка может стать реальностью. В любом случае надо выяснить, что там за новые обстоятельства открылись, о которых говорила Майра.
Подняв голову, гляжу на звездное небо. Последнее время оно чаще всего ясное, ни облачка, ни дождя. А по ночам — звезды.
» —…Алекс, как ты думаешь, сколько звезд на небе? — спрашиваю я, лежа у него на груди и пялясь вверх после нудного и непростого дня в Дружелюбии.
— Ну… — тянет он и я точно знаю, даже не глядя на него, что он прищурился и уголок рта пополз вверх, — насколько я помню из курса астрономии, с осторожностью можно сказать, что только в нашей галактике около ста пятидесяти миллиардов…
— Даже представить трудно…
— Ну сейчас-то, просто невооруженным глазом можно увидеть примерно четыре с половиной тысячи… А чего ты вдруг спрашиваешь?
— Да так… вид красивый…»
Да, красивый. Прекрасный. Сможем ли мы еще когда-нибудь вот также непринужденно болтать о звездах, особенно после моего возвращения. Да и война как-то к особенной романтике не располагает. Прикрывая глаза, неизменно вижу перед собой его лицо, с надменной ухмылочкой и стальным прищуром. Далекий. Любимый… Руки тянут тонкие проводки наушников, я опять вслушиваюсь в его голос, пытаясь найти там ответы.
Скрутив ноющую душу в клубочек, я неожиданно проваливалась в полусон-полубред, наполненный вскипающим калейдоскопом вскинувшихся эмоций, его особенного голоса, того самого, такого не знакомого и нового, но все равно узнаваемого, родного, слишком низкого, с заметно ощутимой хрипотцой. Каждая строчка, слово, буква — для меня. Он влил в них все, вложил все ощущения, что наболело, всё, что боялся сказать, боялся почувствовать. В чем не признавался даже себе. Он словно свою бесценную жизнь отдаёт в мою волю. Дарит свою душу. Безвозвратно. Чувственные нотки мелодии, оплетают меня своими паутинками необъятного спектра чувств. Горечи. Грусти. Любви. Обволакивающей нежности, затаённой боли и нечеловеческой тоски.
Я знаю каждую клеточку этих эмоций, прекрасно знаю. Каждый оттенок. Они сковывали меня долгих полгода, не позволяли дышать. Не отпускали из своего плена. Они переплетались с ним, воедино, накрепко, сквозь время и расстояния. Пробивая выстроенную крепким камнем стену обид. Боли и страха. Это не разорвать. Не изменить. Он часть меня, а я — часть его. Моя душа полностью в его владении, а сердце лежит в руках. Сильных. Теплых. Ласковых. Бережных. Отдавших своё сердце плавиться в мои ладони. Я не уроню, не разобью. Ты — жизнь моя. Мой воздух. Солнце, греющее меня своими лучами.
Жарко. Спина в намокшей от пота майке, мгновенно обдается легким ветерком. Я делаю глубокий вдох, полной грудью и… впервые, мне не трудно дышать. Воздух сладкий, напоенный летними ароматами и прохладой ночи. Мне больше не больно. Совсем. Будто та тугая, врезающаяся в кожу до крови удавка из черных мыслей, бессильной печали и отчаяния, напрочь сдавливающая моё горло — разметалась на клочки, осыпавшись жалкими остатками к моим ногам. Алекс стер их своим волшебным ластиком, словно возродил, заставил заново перечувствовать каждую секундочку, проведенную с ним рядом. Научил свободно дышать. Дышать, когда тебе не больно — это ведь так прекрасно.
Переломный момент в этом затянувшемся медленном умирании, наконец, наступает. Мы весь этот путь разлуки прошли в одиночку. Через боль, страх, недоверие, через презрение и ложь, через все прошли с упорством, этот свой невозможный путь, без оглядки. И он приводит нас к финалу, который невозможно изменить. Не избежать. Потому что так правильно. Так нужно. И это настолько хрупко, когда мы порознь, но нерушимо — если вместе. Есть только мы, а остальное не важно.
Музыка: Bryan Adams — Nothing I’ve Ever Known Минус
Небо, темное, с редкими звездами и рваными полотнами черных облаков, наполняется звуком шагов. Размашистых, уверенных. Я слышу их и знаю, ощущаю каждой нервной клеточкой, до щемящего чувства внутри. Это он, ну конечно же. Это воплощенное наваждение. Так же не бывает?
Но Алекс появляется из монотонной, заполонившей всё вокруг, чистой, густой ночи. Гравий шуршит под тяжелыми подошвами, он приближается и останавливается в нескольких шагах от меня. Я рассматриваю, желая впитать в себя каждый миллиметр его образа, крупной фигуры. Спина взвинчена, напряжена, плечи полностью расправлены. Внимательно вглядываюсь в каждую эмоцию, черту, на таком знакомом, любимом лице.
Он оглядывает всю меня неторопливо и пристально, но я не вижу его глаз. Они зашторены припущенными ресницами. Снова хмурит брови, словно недоверчиво, чего-то опасаясь. Это ты?! Искал меня. Не забыл. Ты пришел ко мне. Нашел. Слишком сильно бесчинствует сердце и подкашиваются ноги, что с трудом стою, а внутри вскипает острое ощущение счастья.
Что с тобой, мой хороший? Ты растерян. Почему ты не подходишь? Чего ты боишься? Я не исчезну. Не прогоню. Не оттолкну тебя. Никогда. Правда. Я верю тебе. Ты — всё, что имеет для меня смысл. Ты — в каждом мгновении моего существования. Не бойся, больше нет обиды. Злости. И боли тоже. Вместе мы всё преодолеем, но только вместе, по одному нам не справиться.
Я знаю, о чем ты думаешь. Тебе тяжело. Невозможно сложно — это бремя давит на твои плечи. Вижу, что сожалеешь. Тебе больно? Я сотру эту боль навсегда. И все переживания. Поверь. Ты только посмотри на меня — я всё пойму. Прочту. Твои необыкновенные глаза не умеют врать. Невыносимо думать, что в сером граните твоей радужки может скрываться отчаяние. Я увижу, что ты чувствуешь. Пойми, я ведь тоже боюсь, что ты исчезнешь. Будто от тебя сейчас останется тень. Позволь мне прикоснуться, почувствовать твоё тепло. Ощутить, что ты рядом. Со мной. Мой. Услышать, как бьётся твое сердце. Услышать твой голос. Почему же ты молчишь?
— Я слушала твою песню. Алекс, ее правда пел ты? — задаю я вопрос. Ведь он не сможет его проигнорировать. Я рассматриваю его в полумраке, но как-то по-другому выглядит, но я никак не могу понять, что же изменилось? Алекс поднимает на меня глаза, пристально вглядываясь, немного удивленно. Как я соскучилась по его взгляду, мягко блестящему сталью, но все такому же восхитительному, самому любимому на свете. Они всегда были со мной, оберегали. Нет, нет, родной, я не обвиню тебя ни в чем. Оставим всё страшное в прошлом.
— Да. Я пел, а Анишка записала, — голос глухой, словно охрипший от волнения. Не тревожься, пожалуйста, это действительно я. Я ни за что не сбегу от тебя больше. Не смогу.
— Мне понравилось. Это было… Чудесно. Я плакала, — робко делаю шаг, ноги непослушные, словно ватные. Сердце заходится диким танцем, порываясь выскочить из груди. Он смотрит внимательно, и в этом взгляде всё — печаль, что позволил сделать мне больно. Беспокойство, что не смог уберечь. Горечь. И целый океан нежности, пронзающей насквозь своей теплой волной.
— Меньше всего мне хотелось чтобы ты плакала, — ну что ты, Солнышко, только не жалей. Я ничего не слышала прекрасней этой песни. Она написана струнами твоей души, от самого сердца. У тебя волшебное сердце, доброе. Чувственное. Не прячь его за всей этой броней самоуверенности и выставленного напоказ эгоизма.
— О, Алекс…
Мне хочется еще что-то сказать, спросить, но слова все исчезают, горло перехватывает спазмами. У него глаза завораживающие, приковывающие взгляд. В них целая бездна ласки. Потаенной тоски. И только сейчас я понимаю, что в его облике изменилось — один глаз у него немного прикрыт, будто он все время щурится левым глазом.
Алекс не решается даже ко мне прикоснуться. Почему? Я тянусь к нему осторожно, словно боясь спугнуть мгновение. Медленно. А вдруг этот мираж растает? Кончики пальцев дотрагиваются до его щеки. Сердце в груди делает победный кружок, как будто в него вернулся недостающий кусок. Он замер, даже не дышит, не может поверить. Я сама с трудом верю, но ощущаю тепло его кожи. Пальцы водят по щеке, она колючая. Боже, она колючая, настоящая. Его щека. Это же я, Солнце. Ты чувствуешь мою руку? Большая, шершавая ладонь накрывает мои пальцы и сильнее прижимает их в своей щеке. Чувствуешь? Поверил. Как же я скучала, мой хороший! Ты — больше чем жизнь. А за ребрами всё щемит от радости и счастья, что слезы срываются крупным горохом.
Сильные руки подхватывают меня, как всегда он раньше делал, и прижимают к себе. Господи, неужели это правда? Это он, я могу дотронуться. Обнять. Широкая грудина шумно вбирает воздух на вздохе. Я обхватываю его за шею, притискиваюсь еще теснее и слышу дикий ритм сердца. Вдыхаю такой знакомый запах. В кольце любимых, надежных рук, сжимающих меня, как несметное сокровище, я снова ощущаю себя такой маленькой и защищенной. Это всё, о чем я так долго мечтала.
— Алекс, я так скучаю! Я не смогла тебя забыть. И разлюбить не смогла… — вот только, жалею, что не сказала раньше. Я боялась. Как же глупо было боятся. Только потеряв, мы поняли, что не можем дышать друг без друга.
— Лекси… Посмотри на меня, — он поднимает мое лицо за подбородок, заглядывая в глаза. Его глаза яркие, инкрустированные крапинками стали, такие объёмные и внимательные, без тени сомнения и насмешки. Я чувствую, что меня затягивает в эту поразительную бездну с искорками нежности, до самой бездонной глубины. По венам разливается горячая волна, до самых кончиков пальцев. — Я знаю. Я всегда это знал. Потому я жить без тебя не могу. И прости что не сказал тебе. Детка… я люблю тебя. Больше жизни люблю.
А я не могу не верить. И вдруг, сладко замирает сердце только от одной мысли, что Алекс смог открыться. Пустить меня в свою душу. Его голос мягкий, с той самой забытой чарующей хрипотцой. Убаюкивающий. Дыхание перехватывает от близости, руки сильнее стискивают его в объятиях, боясь отпустить. Мне больше ничего не нужно, неважно, только бы ты был рядом. Всегда. Как же страшно открыть глаза, будто ты можешь раствориться. Исчезнуть. Без тебя не жизнь, а жалкое существование. Я чувствую, как Алекс гладит меня по голове, вплетается пальцами в волосы. Прижимает к себе крепко, но бережно, опасаясь навредить. Выдыхает теплым мне в висок, осторожно вытирает слезы пальцами, чуть касаясь. Тебе тоже плохо без меня? Прости, что сбежала, но тогда мне казалось…
— Я думала ты меня не любишь.
— Я знаю. Прости меня. Я не хотел, чтобы все так было, — он тихо шепчет мне в волосы. Слишком уютно и спокойно было находиться в кольце горячих рук, зная, что он совсем близко. Здесь — для меня, ради меня и со мной. Облегченно вздохнула, слыша ответный, снова тяжелый, вздох. Смыкая ладони в замок на натянутой, как струна, крепкой шее, зная, что он ощущает, как нужен мне, необходим, чувствует это каждой клеточкой кожи, на мгновение закрываю глаза. — Ты приедешь ко мне?
Ну конечно, Солнышко. Разве я смогу жить без тебя? Ты только подожди, пожалуйста. Потерпи. Уже совсем скоро. У меня мурашки по телу от его шепота. Слезы целым водопадом текут по щекам, он пытается их стереть, но они льются снова и снова. Как же хорошо, что Алекс рядом. Он опять вздыхает, теперь облегченно, будто с его плеч свалилась тяжелая плита, давившая всё время.
Я смотрю на него, стараясь запечатлеть в памяти каждую черту, оглаживая ладонями бледное лицо. Уголок губ подрагивает в трогательной улыбке, а в глазах плещется ласковая вселенная. Я хочу поцеловать его, тянусь. Мне так необходимо, пожалуйста! Но Алекс начинает исчезать. Нет! Прошу, еще минуточку, всего одну! Он должен быть со мной всегда. Я иду за ним, зову его, кричу. Он мне безудержно дорог, нужнее, чем я могу себе представить.
Я начинаю лихорадочно цепляться за тающий образ, но пальцы ловят лишь воздух. Нет! Ведь можно еще остановить мгновение, можно дотянуться, можно же хоть что-то сделать, не может быть, чтобы… Ну пожалуйста, ты так нужен мне. Не уходи. Не оставляй меня. Я не хочу одна. Но он исчезает, ветер немилосердно разгоняет очертания силуэта, заполняя собой все пространство. Резко дергаюсь, и открываю глаза.
Это сон? Всего лишь сон… но такой реальный. Кажется, я уже схожу с ума от тоски. У меня лицо мокрое от слез, а сердце немилосердно стучит, выбивая ускоренный ритм. А внутри всё пульсирует в надежде. А вдруг, мой сон сбудется? Вдруг это какой-то знак? Ведь чудеса случаются! Наверное, я просто надеюсь, что этот сон был вещим. Так же бывает, правда?