Неожиданная встреча
Алексис
— Алекс, нам пора идти, — тихонечко мурчу я ему в грудь, пытаясь выровнять дыхание и укротить разбушевавшееся сердцебиение. — Алекс, ты меня слышишь?
— М-м-м, мне и здесь хорошо, — ухмыляется он, прищуривая один глаз, а кончики длинных пальцев вольно разгуливают по моему бедру, рассыпая там гроздь мурашек и поправляя съехавшие ножны с его ножом.
— Мы весь концерт пропустим, хотя… с тобой наедине намного приятнее проводить время. — Он улыбается, пока я целую его во вкусно пахнувшую щеку, смотрит лукаво, а я морщу носишко в ответ, чтобы не фыркнуть на столь красноречивый взгляд. — Солнце моё, у меня тоже совершенно нет желания выбираться отсюда. Но как бы нам тут не было… о-о-очень хорошо, и уходить совсем не хочется, Джимми нас будет искать. Совсем немножечко осталось потерпеть и можно будет сбежать.
— Ладно, пойдем в зал, посмотрим, что там есть интересного, — деланно недовольно бурчит Алекс, пряча свою улыбочку, и помогает слезть с довольно жесткой тумбочки.
Приводим себя в порядок и выскальзываем из подсобки. В огромном зале куча народу, яркие огни светомузыки мерцают по темным стенам, придавая помещению некую таинственность, а биты, льющиеся волнами из динамиков, заливают слух. Алекс держит мою руку в своей, большой, горячей, переплетя наши пальцы между собой, и ведет в сторону бара, где обнимаются Кевин с Нишкой, оттуда вся сцена как на ладони. Ани закатывает глазища, хитро поглядывая из подмышки Кевина, словно у меня на лбу написано, чем мы только что занимались, и мне только остается показать ей украдкой язык. А нечего хихикать над нами!
Группы на сцене сменяются одна за другой, мы наслаждаемся музыкой и приятной компанией. Вокруг мелькает много лиц, Бесстрашные подходят к нам, что-то говорят, выкрикивают. Настроение зашкаливает за пределы всех приличий, в груди кипит воодушевление, а я прижимаюсь к самому любимому плечу, зарываясь под тяжелую руку, и ощущаю себя рядом с ним просто безмерно счастливой.
Ребята о чем-то спорят между собой, смеются, слегка выпивая. Немного алкоголя бродит в крови дурной радостью. Под эту волшебную атмосферу, Ани утягивает меня танцевать, но парни зорко за нами приглядывают. Алекс хмурится, когда возле нас, как ему кажется, кто-то слишком долго отирается на близком расстоянии. Надо же, какой собственник! Да никто мне, кроме тебя, не нужен, не сверкай сталью. Есть только ты! Всегда. Ты мой воздух. Моя жизнь.
Когда музыка заканчивается и мы с Ани возвращаемся к барной стойке, Солнце начинает ворчать, насупившись, я целую его, обнимая, а пальцы забираются по широкому плечу на шею, касаются мочки уха, потом нежного местечка за ним — и гнев сменяется на милость очень быстро. Он уже улыбается, прижимая меня к себе. Привкус его губ уводит мысли совсем в другую сторону от вечеринки, приходится отправиться освежиться.
— Лекси, малышка! — окликает меня смутно знакомый голос, когда я пробираюсь сквозь разнофракционную толпу, скачущих под веселый ритм людей, обратно к ребятам. Я оглядываюсь, ища глазами зовущего меня человека, и удивленно застываю.
— Ривс?
Вот черт! Кого не видеть бы еще лет так …дцать, так это Свилсена! А впрочем… и только сейчас я вдруг осознаю, что как-то почти и не вспоминала о нем всю инициацию. Ривс подходит ближе, охватывая меня взглядом всю, с головы до ног. Да, знаю, и нефиг так смотреть, не для тебя эта красота! Он выряжен в строгий костюмчик, морда чопорная, слащавая. И где были мои глаза и мозги раньше? Что я могла в нем такого особенного найти, даже не знаю. Фальшивый насквозь, надменный, и гнусная презрительная ухмылочка, а в глазах сплошное самодовольство. Ну и ну! Может, рожа и красивая, но гнилое нутро вдруг вынырнуло из-под изнанки и проявилось в полной мере. Интересно, что ему от меня понадобилось?
— Ну, привет, Лекси, — Ривз даже порывается чмокнуть меня в щеку, но я пресекаю такую наглость, выставив перед собой руки. Еще чего не хватало! — Рад тебя видеть. Ты прекрасно выглядишь! — бросает он мне свой комплимент.
— Привет, Ривс, — я с трудом удерживаюсь, чтобы меня не перекосило. — Ты тоже неплохо. Извини, но у меня совершенно нет времени болтать с тобой, меня ждут.
— Что ты здесь делаешь, в клубе? Разве у тебя еще не идет инициация? Или Бесстрашные здесь для охраны от беспорядков? — сделав снобскую рожу, тянет Свилсен.
— Ну что ты, по-твоему, Бесстрашные должны только кого-то охранять и следить за порядком? Нет, я здесь отдыхаю. — Оглядываюсь, но не могу нигде найти Алекса.
— Ты давно здесь, не в курсе, Реджи уже выступала? А то я задержался на судебном заседании. Искренность и в этом году возьмет первый приз!
— Да, ты так думаешь? Правда? Что ж, желаю удачи, Реджи уже проблеяла, скоро объявят результаты музбитвы, — выдаю я ангельскую улыбку, стараясь не смеяться в голос. Да-а, это ж офигеть как забавно!
— Как у тебя дела? Не скучаешь, по Искренности? А может, по мне? Ты так внезапно, вдруг, покинула фракцию, — голос становится слегка ядовитым, будто он затаил на меня, какую-то обиду, а его рука, тянется к моему запястью, сомкнув на нем пальцы. Мои брови медленно уползают вверх по лбу, я отмахиваюсь от него, как от назойливой мухи. — Разве ты собиралась переходить в Бесстрашие? Уж не из-за меня ты…
— Отвали Ривс, у меня все прекрасно. И не вздумай распускать руки. С какой радости, я должна по тебе, ублюдку лживому, скучать?
— Алексис, да ладно тебе, мне можешь даже не заливать. Знаю я, как у тебя все хорошо. Ты так рыдала, когда я тебя бросил, а теперь что, уже все прошло и забылось? Да такого не может быть! Особенно, после твоего «привета»! — он так насмешливо это выговаривает, что я впадаю в осадок… А чем ему мой «привет» не угодил?
— Боже мой, Свилсен, да у тебя мания величия зашкаливает. Воображаешь себя супер мачо? — смешок удержать совершенно не удается, а он начинает раздражаться. Не любит он, видите ли, когда его критикуют. Хе-хе… — Да, вот как-то так, оказалось, что и не было у меня к тебе, ничего особенного. Ну может, гормоны подростковые вспылили, не больше.
— Неужели? — Глумливая усмешечка и не думает сползать с его лица.
— Ты что же, думаешь на тебе свет клином сошелся? Мне просто не с кем было сравнить. А теперь свали в туман, мне пора, — я пытаюсь обогнуть его высокую фигуру сбоку, но он все продолжает упорствовать, настаивая на своем обществе. Интересно, а если я ему в морду дам разок, ничего я тут не наворочу?
— Вот как, и с кем же ты меня сравнила? А, Лекси? С кем же? Может быть, с каким-нибудь тупым, психованным Бесстрашным?
— Именно, с тупым и психованным, — резко обрывает его низкий голос, с чуть ощутимой хрипотцой, а рядом со мной возвышается Алекс, смерив Свилсена угрожающим взглядом. Сталь остро сверкает из прищуренных глаз, а Ривс заметно тушуется, что становится ниже ростом и отступает на пару шагов. — Так что лучше бы тебе свалить отсюда, пока мой кулак не захотел снова с тобой поздороваться.
— Снова? — переспрашиваю я Алекса, а он собственнически притягивает меня к себе, обняв за талию. — В каком смысле «снова», Алекс?
— Не бери в голову, дорогая. Пойдем-ка лучше отсюда… — невозмутимо говорит командир, целуя меня в висок. А сам, кажется, злится.
— Ну надо же, быстро же ты разменялась, а говорила, что любишь! Ты каждому, кто тебя трахает это говоришь?
Не успеваем мы даже отойти, как снова раздается голос Свилсена, да еще таким тоном, словно он зачитывает мне на суде обвинение. Ох, ты ж, блин, вот это аргумент! Ничессе. Не говоря ни слова, разворачиваюсь и со всей дури вмазываю по слащавой, гнусной роже. Аж кулачок хрустнул. Ривс, схватившись за свою челюсть, глядит на меня с удивлением и странной, скрытой усмешкой. Ни усмешка, ни его взгляд мне не нравятся. Что-то в них есть такое, отчего под ложечкой начинает противно сосать.
— Ну как, инструктор, хорошо у меня поставлен удар? — спрашиваю я, ухмыляющегося во всю Алекса. Он прищуривается, сложив руки на груди, только что не посвистывает непринужденно, а вот глаза очень холодные, словно две ледышки застыли. Алекс взбешен.
— Неплохо, — кивает одобрительно, я ухватываю его за ладонь, стараясь поскорее утянуть отсюда, пока Алекс еще держит себя в руках, но вот только Ривсу, эта идея показалась неудачной.
— Ах, ну да, ты теперь как дешевая девка, все вопросы решаешь мордобоем, Лекси? Как же я не поду…
Положа руку на сердце, я, вообще, не поняла, что произошло, но договорить Свилсен просто не успевает. Алекс очень быстро разворачивается и вмазывает ему по роже так, что Риверса сносит и смачно припечатывает к полу, который аж вздрогнул. Во везет идиоту сегодня… а вот язык свой вовремя прикусывать полезно для здоровья, а в особых случаях — это просто необходимо для жизни.
— О да, у нее был хороший учитель, именно все вопросы и именно мордобоем! — выплевывает командир, поднимая Свилсена за грудки. — Тебе бы рот свой пиздоблядский закрывать бы, сука, вовремя. Еще одно слово в адрес этой девушки, или хотя бы один косой взгляд, и срать я хотел на все ваши, блядь, суды. Разделаю нахуй, под орех, и тебе поебать уже тогда будет, посадят меня за такую мразь, как ты или нет. Ясно, сука?
Вокруг Алекса и висящего в его руках Ривса образовалось пространство, Бесстрашные и Искренние расступились в ожидании потасовки. Но Алексу каким-то неимоверным усилием все-таки удается взять себя в руки, и он швыряет Свилсена прямо на пол, презрительно изогнув верхнюю губу. Ривс смотрит недобро, очень недобро и что-то бормочет, но Алекс уже хватает меня под локоть и ведет вон с танцпола.
Движения резкие, нервные. От него прямо волнами идет раздражение и гнев, мне становится не по себе, хоть я и не сделала ничего такого. В коридоре, по счастью, пустом, Алекс останавливается, толкает меня вперед и смотрит в упор, так что мои глаза невольно расширяются от негодования.
— Ты знала, что он будет здесь? — резко спрашивает он. На лбу пульсирует венка. Психует. — Отвечай мне, быстро!
— Честно говоря, я вообще забыла о нем и удивилась безмерно, когда он меня окликнул.
— Тогда какого хера ты перед ним хвостом крутила? Что это за выяснения отношений? Он тебя поцеловать пытался!
Я просто ушам поверить не могу. Он что, серьёзно? Серьёзно? В чём я виновата-то? Почему Алекс на меня так злится? Почему обвиняет меня? Кто накосорезил — тот пускай и объясняется.
— Ты вообще соображаешь о чем говоришь? Перед кем я чем крутила? Я ему, между прочим, по морде засветила, ты сам видел, а теперь выговариваешь мне херню какую-то!
— Сначала с Анишкой танцевать поперлась, потом Свилсена где-то подцепила, что дальше?
— Петь на музбитве — не моя идея! Я вообще не хотела сюда ехать, откуда я могла знать, что тут будет Ривс, подумай сам! Чего ты добиваешься? Ты меня оскорбляешь сейчас своими дурацкими предположениями!
— Дурацкими? Зачем ты с ним разговаривала? А? Былое вспомнить захотела? — верхняя губа Алекса вздергивается вверх, голос почти вибрирует от гнева, негодования и возмущения, а во мне вот-вот, как минимум, что-то взорвется. Внутри останется только кристально-чистое бешенство, самой высочайшей пробы.
— Он сам меня за руку схватил! Остановил меня! Я вообще тут ни при чем! — От отчаяния и от глупости этого положения, я подлетаю к Алексу и толкаю его в грудь руками. — Ты хоть понимаешь, что мне плевать на этого придурочного ублюдка?! Он даже мизинца твоего не стоит, а ты орешь на меня, говоришь обидные вещи, хочешь поссориться! — кулачки все опускаются и опускаются на каменную грудь, Алекс часто дышит, но не сопротивляется и не отходит. — Зачем, Алекс, объясни? Разве Свилсен стоит этого?!
Алекс резко перехватывает мои руки, заламывает их за спину и притягивает меня к себе, глядя прямо в глаза. Он действует решительно, даже грубо. Крылья носа раздуваются, желваки режут скулы, глаза хищно сощурены, это выглядит устрашающе. Я начинаю биться в его руках, стараясь вырваться, но куда там, он возвышается надо мной, как монумент, и силищи ему, конечно, не занимать. Да и близость его, как и всегда, действует на меня обезоруживающе. Все его уроки, все навыки, все испаряется, когда он прижимает меня к себе. Предательские непролитые слезы стоят в глазах, размывая весь мир, искажая его причудливыми образами. Я дышу глубоко, закусываю губу, всеми силами стараясь не расплакаться, только не тут, только не так!
Алекс держит мои руки в своей ладони, перехватив за запястья, сцепляя на них крепкие пальцы в оковах так сильно, что я морщусь, а он продолжает сжимать хватку, не замечая, что делает больно, и вкручивать в меня свой стальной взгляд, а второй ладонью тянется к моему лицу. Обида захлестывает, я пытаюсь увернуться, но вдруг замечаю в его глазах что-то новое. Какая-то потаенная тоска, граничащая с отчаянием, теплится с серой радужке. Это видение приковывает на миг мой взгляд, и я упускаю момент, когда Алекс стал целовать меня. Отчаянно, ожесточенно, почти до боли впиваясь в мой рот, и я уже не могу не отвечать ему. Прикосновения губ вызывают одурманивающую вспышку в голове, напрочь выбивая из нее все расстройства и печаль.
— Лекси, прости меня, я не хотел тебе всего этого говорить, — оторвавшись, тяжело дыша и прикрыв глаза, будто от усталости, тихо говорит мне Алекс низким, с едва различимой хрипотцой, голосом. — Я когда вижу рядом с тобой какого-нибудь хрена, я просто теряю рассудок.
— Да, я это заметила… — стараюсь отдышаться. Почему? За что? Как он может говорить мне такое, ведь я же… Никто, кроме него, мне не нужен, неужели он этого так и не понял? Обида продолжает плескаться во мне, угрожая хлынуть через край, но вот его глаза, полные тайной боли и скрытого отчаяния обескураживают. Что же это за характер такой?
— Ты не будешь злиться? — Он обводит пальцем мои губы, и смотрит обволакивая, так что у меня ноги становятся совершенно ватными.
— Я вообще не могу на тебя долго злиться. Может, ты отпустишь меня?
— Никуда я тебя не отпущу! Ты только моя, Лекси, ясно тебе?
— Алекс, руки мои отпусти, ты все еще держишь меня, мне больно!
— Черт, — вырывается у Алекса, и он разжимает пальцы. Глубоко вздохнув, я отстраняюсь от него и отхожу к окну. Никак не могу успокоить разбушевавшиеся чувства, вид ночного города немного умиротворяет. Алекс подходит ко мне сзади, кладет руки на талию. — Лекс, ну не злись… Хочешь, сбежим от всех? И пусть все нахер идет, а?
— Я не злюсь. А как же приз и выступление на бис? — я уже не могу сдержать улыбку, а Алекс улыбается мне в ответ, глядя на мое отражение в окне. — Джимми нам этого никогда не простит, он так много сделал для этого.
— Да уж, значит, побег отпадает. — Он чуть опускает голову, теснее прижимая меня спиной, к своей груди. — У тебя есть какие-нибудь желания? — шепчет Алекс мне на ухо, чуть дотрагиваясь губами, обдавая мою кожу теплым дыханием и спускаясь ниже на шею.
— Есть. — Я изворачиваюсь и обнимаю его за плечи. — Не поступай со мной так. Это очень больно ранит. Мне никто, кроме тебя, не нужен. И поцелуй меня.
Слегка ухмыльнувшись, Алекс тянется ко мне губами, но резкий оклик заставляет нас синхронно обернуться на звук. Черт, как не вовремя, ну что опять…
— Хватит вам уже миловаться, сейчас будут победителей объявлять, — кричит нам Джимми. Алекс берет меня за руку, переплетая пальцы, и тянет за собой в зал.
— Буду тебе должен, — шепчет мне Алекс прямо в ухо.
— Что? — недоуменно спрашиваю, потому как немного робею перед объявлением результатов.
— Поцелуй. Буду тебе должен. — выдавая мне мальчишескую, обескураживающую улыбочку, говорит Алекс. — Побежали, а то все пропустим.
— Не могу я на каблуках бежать, уж извини. Придется идти.
— Не придется, — и он подхватывает меня на руки так, будто я совсем ничего не вешу. — Так по-любому будет быстрее.
Я утыкаюсь ему в грудь, обхватив руками за шею, и меня затопляет какое-то эйфорическое ощущение счастья. Если бы все проблемы решались так же просто!
Перед залом Алекс отпускает меня, и мы заходим в помещение. Музыку приглушают, ведущие благодарят выступивших, называют номинантов. Вот группа из Дружелюбия взяла третье место — приз за лучшее мужское сольное исполнение. Вторая группа оттуда же, им второе место и приз за лучшее концертное шоу. Первое место отдали Реджи, за лучшее сольное женское исполнение. Я фыркаю. Да уж, кому, как не ей. Вот только она с таким лицом идет получать награду, будто ей стекла насыпали в туфли. Неужто она на главный приз рассчитывала? А хотя, скорее всего.
— И главный приз, за прорыв года, за лучший дуэт, лучший голос нашего сегодняшнего мероприятия, получает группа «Грин-дартс» и ее солисты Алексис Плейсед и Алекс Эванс!
Мы просто тонем в криках и восторге Бесстрашных, которые подхватывают нас на руки, как в первый день инициации, и, передавая по рукам, доносят до сцены. Здорово, конечно, вот только я в платье и все время приходится одергивать подол. Алекс подхватывает меня, потому, что от волнения ноги не держат, слегка подрагивают и отказываются исполнять свои прямые обязанности. Тут же рядом образовываются Джимми, который все выкрикивает: «Ну я же говорил, я говорил вам!», Кевин, обнимающий Анишку, у которой глаза сияют озорными голубыми семафорами, другие ребята, что помогали нам готовить выступление. А я уже ничего не вижу и не слышу, просто оглохла и молила, чтоб это все скорее закончилось.
Мы принимаем на себя весь восторг толпы, и пока я пою «на бис» «Королеву*», замечаю среди прочих совершенно безумно глядящего на меня Ривса. У придурка такое выражение лица, будто у него отобрали конфету. Я ухмыляюсь про себя и пою исключительно для Алекса. На остальных плевать. Наконец, нас отпускают со сцены, и мы просто падаем на стулья в гримерке.
— Что хочу сказать, — поднимая руку, как в школе, объявляю я, потягивая теплый чай, — это было в последний раз…
— Типун тебе на язык! — одергивает меня довольный Джимми. — В следующем году, может, тоже выступим! Это такой успех! Результат надо закрепить!
— Ну тогда уж точно без меня! Никогда не думала, что полноценные выступления так выматывают. Да я просто ног не чувствую.
— А в самом деле, Алекс, — обращается к командиру Джимми, — вы можете уезжать, концерт закончился, сейчас только танцульки до утра будут, а нам толпой лучше не светиться, чтобы не нарваться на патруль. Мы тут все соберем и за вами двинем, а?
Алекс ухмыляется и многозначительно смотрит на меня. Я веду плечиком и отворачиваюсь. Нечего на меня так призывно смотреть, я устала и вообще… А, хотя, кого я обманываю? Уже не терпится остаться с ним наедине.